Гиперборея

«Любит ли он их? Нет, подумал он,

он всегда лишь хотел любить их, что не одно и то же.

Он хотел любить их во имя неких скрытых ценностей,

которые прежде пытался распознать в каждом человеке.

Сейчас он не испытывал к ним ничего, кроме равнодушия.

Не было даже сожаления об утрате.» Айн Рэнд.

Атлант расправил плечи

      Спустя время май в Гиперборее расцвёл так ярко и буйно, словно сама природа решила возместить долги долгой, суровой зимы. Весь Эребус и окрестности утопали в белом и розовом цветении яблонь, вишен и диких слив. Воздух был густым, сладким, почти приторным от запаха свежей листвы, влажной земли после ночных дождей и первых тёплых трав. По утрам над озёрами и реками поднимался лёгкий туман, а днём солнце грело уже по-настоящему сильно, заставляя людей снимать тяжёлые пальто и оставаться в лёгких рубашках и костюмах. В садах и парках резиденции президента всё цвело так обильно, что ветки деревьев прогибались под тяжестью цветов, а по ночам в воздухе кружились белые лепестки, словно снег в обратную сторону времени.       Чимин лежал головой на бёдрах Юнги в малом зале президентской резиденции. Комната была тихой и уютной, освещённой мягким дневным светом, который проникал сквозь высокие окна с полупрозрачными шторами. На низком столике стоял недопитый чай, а в воздухе ещё витал лёгкий аромат свежей выпечки, которую принесли полчаса назад. Юнги сидел, откинувшись на спинку дивана, и почти лениво перебирал пальцами карамельные волосы Чимина, пропуская мягкие пряди между пальцев снова и снова. Его движения были спокойными, почти гипнотическими.       Чимин тихо, немного неуверенно заговорил, глядя в потолок. — Я завтра уеду в Кватемур. У меня начинаются соревнования.       Юнги тяжело вздохнул, продолжая гладить его волосы. Его голос прозвучал низко и немного устало. — Насколько? — На неделю. Не хочу Намджуну говорить.       Юнги тихо хмыкнул, но в этом звуке не было привычной насмешки, только лёгкая усталость. — Ох, крошка, не переживай ты так.       Чимин повернул голову и столкнулся с его взглядом. Юнги смотрел на него мягко, почти поддерживающе, без привычного холодного расчёта в глазах. Весь этот месяц после того злополучного ужина у Вальгрена Юнги словно подменили. Он почти перестал искусно манипулировать словами, чаще всего просто отмалчивался или отвечал коротко и прямо. Намджун тоже стал каким-то другим, более задумчивым, молчаливым. Он чаще и дольше смотрел на Чимина, но в его глазах практически не осталось того живого, тяжёлого огня, который раньше пугал и притягивал одновременно.       Чимину очень хотелось бы думать, что всё у них наконец наладилось.       Но в их недоотношениях всегда было огромное, жирное «но».       Он всё ещё не понимал, кто они друг другу.       Они спали вместе, ревновали, ссорились, мирились в постели, но ни разу не назвали это отношениями. Ни разу не сказали при других людях, что Чимин их. Ни разу не дали ему права голоса в том, как именно они будут существовать втроём. И от этого внутри Чимина постоянно жило тихое, ноющее чувство, будто он одновременно слишком близок и всё ещё чужой.       Чимин тихо продолжил, глядя в потолок. — Я думаю, что он будет недоволен. А я не хочу ругаться. Мы за этот месяц практически ни разу сильно не ругались…       Юнги усмехнулся уголком губ, продолжая перебирать его волосы. — Ты прав, так-то.       Он помолчал несколько секунд, потом добавил уже тише, почти задумчиво: — Намджун стал… тише. Я тоже. Мы оба видим, что ты начал ставить границы. И оба не знаем, как с этим справляться. Особенно он.       Чимин закрыл глаза, чувствуя, как пальцы Юнги нежно массируют ему кожу головы. Ему было приятно. И одновременно очень грустно. Потому что даже эта нежность теперь казалась ему временной. Как затишье перед новой бурей. — Я не хочу снова чувствовать себя вещью, — прошептал он едва слышно.       Юнги ничего не ответил сразу. Его пальцы продолжали двигаться в волосах Чимина, но дыхание стало чуть глубже. Он знал, что Чимин говорит правду. Знал, что они с Намджуном действительно слишком сильно давили. Но признать это вслух означало признать, что их способ любить может быть разрушительным. А ни один из них пока не был к этому готов.       Чимин лежал, слушая тихое биение сердца Юнги под своей щекой, и думал, что даже сейчас, в этой кажущейся нежности, между ними всё ещё стоит огромное, невысказанное «но».       И это «но» с каждым днём становилось всё тяжелее.       В малый зал с громким, возмущённым криком влетела Розанна, шлёпая отца по руке раскрытой ладонью так резко, что звук разнёсся по всей комнате. — Не веди себя так!       Она уже в третий или четвёртый раз за последние дни врывалась именно так, защищая Чимина всеми силами, на которые была способна. Однажды Намджун не выдержал и накричал на неё в ответ, но потом сам испугался своего голоса. Это же была его дочь. Их разговор тогда вышел тяжёлым, долгим и заставил президента впервые за долгое время по-настоящему задуматься, насколько далеко он зашёл.       Чимин мгновенно сел нормально на диване, выпрямив спину. Он тут же оказался прижатым к тёплому, крепкому телу Юнги, который обнял его одной рукой за талию и притянул ближе, словно защищая. Пальцы директора ГБГР легли на бок Чимина уверенно и собственнически, но при этом достаточно мягко, чтобы не вызвать нового сопротивления.       Розанна стояла посреди зала, тяжело дыша от возмущения, её золотистые волосы слегка растрепались, а щёки горели ярким румянцем. Она смотрела на отца с тем самым упрямым огоньком в глазах, который Намджун так хорошо знал по себе.       Намджун отмахнулся от неё почти небрежно, но когда его взгляд упал на Чимина, лицо президента мгновенно смягчилось. Он улыбнулся той самой спокойной, почти тёплой улыбкой, которую приберегал только для него. — Мы просто решали один вопрос, — сказал Намджун ровным голосом, словно ничего особенного не происходило. Он подошёл ближе и спокойно сел рядом с Чимином с другой стороны, при этом его большая ладонь легла тому на колено. Намджун наклонился и нежно поцеловал Чимина в висок, задержавшись там губами чуть дольше обычного, вдыхая знакомый запах его волос.       Розанна посмотрела на Чимина и улыбнулась ему мягко, почти ободряюще, хотя в её глазах всё ещё горело раздражение на отца.       Чимин тихо, но с лёгкой дерзкой ноткой в голосе произнёс, глядя на неё: — Роза, ты как роза среди навоза здесь…       Розанна громко захохотала, запрокинув голову, и подмигнула ему, при этом её смех разнёсся по малому залу светло и звонко, словно пытаясь разрядить тяжёлый воздух. — Ох, Чимини, ты меня сейчас точно спас, — сказала она, всё ещё улыбаясь, но голос уже стал чуть серьёзнее. — А то я уже думала, что придётся отца за шиворот вытаскивать на улицу, чтобы он остыл.       Намджун только тихо хмыкнул, не отрывая ладони от колена Чимина, и слегка сжал пальцы, словно напоминая о своём присутствии. Юнги продолжал молча обнимать Чимина за талию, его большой палец поглаживал бок баскетболиста через тонкую ткань рубашки. Оба мужчины сидели близко, почти прижимаясь к нему с двух сторон, и в этом прикосновении одновременно чувствовалась и забота, и привычная собственническая тяжесть.       Чимин сидел между ними, ощущая тепло двух сильных тел, и старался дышать ровно. Внутри него всё ещё бурлила смесь обиды, усталости и той самой новой дерзости, которую он начал в себе отпускать. Он посмотрел на Розанну, потом перевёл взгляд на Намджуна, потом на Юнги и тихо, но достаточно чётко произнёс: — Я правда не хочу ругаться сегодня. Но если вы опять начнёте… я просто встану и уйду. И на этот раз не вернусь так быстро.       Розанна кивнула, явно довольная его словами, и села в кресло напротив, закинув ногу на ногу. Намджун и Юнги молчали, но Чимин чувствовал, как оба они напряглись. Их прикосновения остались тёплыми, но в воздухе снова повисло то самое тяжёлое, знакомое напряжение, которое теперь сопровождало почти каждый их разговор.       Юнги прищурил глаза, будто внезапно опомнился, и скосил взгляд на Розанну. Тишина в малом зале стала особенно густой и тяжёлой. Он нарушил её первым, голос его прозвучал спокойно, но с едва заметной насмешкой. — Разве ты не должна быть в университете?       Намджун тут же усмехнулся уголком губ, откидываясь глубже в диван. — Прогульщица.       Розанна фыркнула, скрестив руки на груди, и ответила с лёгкой дерзостью, которая так была ей свойственна. — Мы с Тэхёном сегодня вместе не идём. У нас дела.       Чимин возмущённо просопел, приподнимаясь на диване. — Без меня?       Розанна смущённо ему улыбнулась и подмигнула, хотя в глазах мелькнула виноватая искорка. — Прости, Чимин.       Чимин закатил глаза и резко встал с дивана, потому что в этот момент ему кто-то позвонил. Телефон завибрировал в кармане, и он достал его, глядя на экран. Намджун сразу же внимательно оглядел его, испытывая острый интерес, кто именно звонит. Юнги облизнул сухие губы и провёл ладонью по тому месту на диване, где только что сидел Чимин, словно проверяя, осталось ли там тепло.       Чимин посмотрел на имя звонившего и удивился. Но тут же, не говоря ни слова, вышел из малого зала, плотно закрывая за собой тяжёлую дверь. Щелчок замка прозвучал громко и окончательно.       Намджун и Юнги переглянулись. В их взглядах мелькнуло одинаковое напряжение.       Розанна закатила глаза и громко выдохнула, явно теряя терпение. — Вы настолько его контролируете?       Юнги выставил правую ладонь перед собой, отрезая начинающееся недовольство, голос его остался ровным, но в нём уже слышалась сталь. — Не лезь, ради бога.       Розанна показала ему кулак, при этом её глаза вспыхнули настоящим возмущением. — Надоели.       Намджун на это только усмехнулся уголком губ, но усмешка вышла холодной и усталой.       А Чимин прошёл по длинному коридору резиденции и нашёл место, где было тихо и никого не было, небольшую нишу у окна, скрытую тяжёлой портьерой. Ему позвонил Эрик Вальгрен. Твою ж мать. Чимин не хотел начинать новую ссору по этому поводу, поэтому был предельно осторожен, чтобы даже здешняя прислуга ничего не услышала. Он оглянулся по сторонам, убедился, что рядом никого нет, и только после этого поднёс телефон к уху. — Алло?       В трубке раздался низкий, хрипловатый голос Эрика с отчётливой смешинкой. — Карамельный мальчик, здравствуй. Я еле нашёл твой номер. Такое чувство, что его кто-то пытался скрыть от меня.       Чимин, не скрывая своего раздражения, прошептал в трубку, прижимаясь ближе к окну. — Зачем вы искали мой номер?       Эрик тихо рассмеялся, звук получился тёплым, но с лёгкой опасной ноткой. — Оу, Чимин, не кипятись. Прошу.       Чимин стиснул зубы, голос его стал ещё тише, но в нём уже явно звенела стервозность. — Господин Вальгрен. Больше не звоните мне. Я не хочу с вами ни общаться, ни знакомиться ближе. Всего доброго.       Он нажал отбой, не дожидаясь ответа.       В своём тёмном кабинете Эрик Вальгрен зло вышвырнул телефон на стол. Он сидел в массивном кожаном кресле, расслабленно откинувшись назад, но теперь его пальцы сжались на стакане с виски так сильно, что янтарная жидкость плеснулась через край и потекла по запястью. — Вот же сука… — процедил он сквозь зубы, глядя в пустоту перед собой.       Его борода слегка дрогнула, когда он сделал большой глоток, но даже дорогой виски не смог заглушить внезапную вспышку раздражения и интереса, который только разгорелся сильнее от такого резкого отказа.       А в коридоре резиденции Чимин стоял ещё несколько секунд, прижимая телефон к груди. Сердце колотилось часто и неровно. Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоиться, и только потом направился обратно в малый зал, чувствуя, как внутри всё ещё кипит смесь злости, усталости и той самой новой дерзости, которую он уже не хотел в себе прятать.       Он знал, что когда вернётся, Намджун и Юнги будут ждать объяснений. И на этот раз он не собирался молчать или извиняться.       Не сегодня.       Чимин резко вздрогнул и развернулся, когда услышал тихий, низкий голос за своей спиной в коридоре. — Так-так-так… Знаешь, я сначала не понял, почему меня так потянуло последовать за тобой. Всё же за столько лет работы в ГБГР… Чуйка не подвела.       Чимин слегка задрожал всем телом, но тут же нахмурился, при этом его брови сошлись домиком, а губы сжались в тонкую линию. Он быстро сунул телефон в карман брюк и ответил с явным возмущением, голос его прозвучал чуть выше обычного, с ноткой обиды и раздражения. — Зачем ты подслушиваешь?!       Юнги осторожно подошёл ближе, его шаги были мягкими и размеренными по ковровой дорожке коридора. Он остановился в шаге от Чимина, слегка наклонив голову набок, и ответил спокойно, почти ласково, но с той самой лёгкой сталью в интонации, которую Чимин уже хорошо научился распознавать. — Такой привычки не имею. Но.       Его резко перебили.       Чимин шагнул вперёд, при этом его плечи напряглись, а кулаки сжались у бёдер. Голос его стал громче, с явной стервозной ноткой, которую он уже не прятал. — Всегда одно «но»! Можно было сидеть на своей заднице ровно и не лезть туда, куда не стоит!       Юнги пожал плечами, при этом его лицо осталось почти безэмоциональным, только в глазах мелькнула едва заметная усмешка. — Извини.       Чимин тяжело выдохнул, не желая никак ссориться прямо сейчас, и провёл рукой по своим карамельным волосам, слегка растрепав их. — Ты всё слышал. Я не буду никак объясняться. Он сам нашёл меня.       Юнги молча протянул руку и осторожно вытащил телефон из кармана Чимина. Баскетболист не сопротивлялся, только тихо вздохнул и обнял мужчину поперёк груди, положив голову ему на плечо. Его щека прижалась к тёплой ткани рубашки, и он почувствовал ровное, спокойное биение сердца Юнги.       Юнги повертел телефон в руке, глядя на экран, и спросил тихо, почти нежно. — Разблокируешь?       Чимин возмущённо укусил его слабо в шею, при этом зубы едва коснулись кожи, а Юнги улыбнулся. В этот раз улыбка была без какого-либо подтекста, просто тёплая и немного усталая. — Ещё чё? Тогда вы оба тоже отдаёте мне свои телефоны на проверку. Ты не охренел?       Юнги тихо хмыкнул и отдал ему телефон обратно, после чего прижал Чимина спиной к одиноко стоящему комоду в коридоре. Дерево холодно коснулось спины сквозь тонкую ткань рубашки. Чимин положил руки на его шею и потянулся сам за поцелуем, при этом его губы были уже слегка приоткрыты.       Но Юнги не спешил тянуться. Он просто смотрел на него сверху вниз, держа за талию, и произнёс спокойно, но очень серьёзно. — Не связывайся с ним. Заблокируй. Он та ещё шваль. Ради бога, если хочешь ещё и на гнев Намджуна не нарваться, то прямо скажи сейчас, что Эрик тебе звонил. Хорошо?       Чимин проморгался несколько раз, чувствуя, как сердце всё ещё колотится часто и неровно. Он кивнул, при этом его пальцы слегка сжались на шее Юнги. — Хорошо…       И только после этого Юнги наклонился и поцеловал его. Поцелуй получился успокаивающим, но в нём всё равно чувствовалась та самая тяжёлая собственническая нотка, которую Чимин уже так хорошо знал. Юнги целовал его так, будто хотел стереть любой след чужого прикосновения, любой намёк на Эрика Вальгрена, который ещё мог остаться словами на губах или коже.       Чимин ответил на поцелуй, но внутри у него всё ещё кипело. Он не хотел новой ссоры. Не сейчас. Но и молчать, притворяясь, что всё в порядке, он тоже больше не мог.       Когда Юнги наконец отстранился, Чимин тихо, но твёрдо прошептал, всё ещё держа руки на его шее. — Я не хочу больше прятаться и врать. Если вы меня действительно хотите… то научитесь доверять. Хотя бы чуть-чуть.       Юнги ничего не ответил. Он просто провёл большим пальцем по нижней губе Чимина и снова поцеловал его, уже мягче, почти извиняясь.       А где-то в глубине коридора уже слышались тяжёлые, размеренные шаги Намджуна, который явно шёл в их сторону.       Чимин закрыл глаза и только крепче прижался к Юнги, чувствуя, как внутри снова поднимается знакомая смесь усталости, обиды и той самой новой дерзости, которая с каждым днём становилась всё сильнее.       Намджун выгнул бровь, но подошёл к ним без напора, его шаги по ковровой дорожке коридора были тяжёлыми и размеренными, словно каждый шаг требовал от него усилий, чтобы сохранить внешнее спокойствие. Он остановился в шаге от них, глядя то на Юнги, то на Чимина, и в его глазах уже плескалось что-то тяжёлое, хотя голос прозвучал почти ровно. — Втайне от меня? Как по-скотски.       Он усмехнулся уголком губ, и в этой усмешке действительно не было ни одной капли открытого гнева, только холодная, тяжёлая ирония, которая делала его слова ещё более острыми.       Чимин выпутался из объятий Юнги почти нехотя, и пошёл прямо к Намджуну. Юнги остался стоять на месте, молча ожидая, когда Чимин что-то скажет. Его взгляд был спокойным, но в нём уже мелькала привычная холодная настороженность.       Чимин остановился перед Намджуном, поднял глаза и начал тихо, но достаточно чётко, чтобы оба мужчины услышали каждое слово. — Мне позвонил Эрик Вальгрен.       Намджун в ту же секунду поменялся в лице. Улыбка мгновенно сползла, челюсть напряглась, а глаза потемнели так резко, словно внутри него что-то щёлкнуло. Он сделал шаг ближе к Чимину, и его большая ладонь тут же легла тому на талию, притягивая ближе к себе. Ему срочно нужно было взять его в свои руки, почувствовать тепло тела, чтобы хоть немного успокоить нарастающий гнев, который уже начал кипеть в груди. — Какого хрена? Чего ему надо от тебя? Сколько времени прошло с ужина?       Чимин обнял его за талию, прижимаясь щекой к широкой груди президента, чувствуя, как под тканью рубашки тяжело и рвано бьётся сердце Намджуна. Пульс подскочил, дыхание стало глубже и неровнее, хотя внешне президент всё ещё пытался сохранять контроль. — Ничего… Всё. Забыли. Позвонил и позвонил.       Намджун выдохнул сквозь зубы, его рука на талии Чимина сжалась сильнее, пальцы впились в ткань блузы. — Руки ему оторву.       Юнги, стоявший чуть в стороне, тихо усмехнулся, при этом его глаза прищурились, а голос прозвучал низко и спокойно, но с явной поддержкой. — Я согласен.       Чимин всё ещё стоял, прижавшись к груди Намджуна, чувствуя, как сильное сердце бьётся под его щекой быстро и тяжело. Он закрыл глаза на секунду, вдыхая знакомый запах президента, и добавил, хотя в голосе уже сквозила усталость и лёгкая стервозность. — Я сказал ему, чтобы больше не звонил. Что не хочу ни общаться, ни знакомиться ближе. Всё. Я не собираюсь с ним разговаривать.       Намджун молчал несколько долгих секунд, просто держа Чимина в объятиях. Его большая ладонь поднялась и легла на затылок баскетболиста, прижимая ближе. Дыхание президента постепенно выравнивалось, но челюсть всё ещё оставалась сжатой. — Если он позвонит ещё раз… ты сразу говоришь мне. Или Юнги. Понял?       Чимин кивнул, не поднимая головы, но внутри у него снова поднялась та самая колючая волна. Он тихо, но достаточно отчётливо ответил, при этом его пальцы слегка сжались на спине Намджуна. — Понял. Но я не хочу, чтобы вы снова начинали меня контролировать из-за одного звонка. Я уже сказал ему «нет». Это должно быть достаточно.       Юнги сделал шаг ближе и осторожно провёл пальцами по руке Чимина, от запястья до локтя, словно успокаивая. — Мы не контролируем. Мы беспокоимся. Это разные вещи, крошка.       Чимин тихо выдохнул и наконец отстранился от груди Намджуна, чтобы посмотреть на обоих мужчин. Его глаза были усталыми, но в них уже ясно светилась та самая новая решимость, которую он начал в себе отпускать. — Тогда перестаньте беспокоиться так, будто я маленький ребёнок, которого нужно прятать от всего мира. Я могу сказать «нет». И я сказал. Всё.       В коридоре снова повисла тяжёлая тишина. Намджун и Юнги смотрели на него, один — с тяжёлым, почти болезненным напряжением, второй — с холодным, расчётливым спокойствием. Чимин стоял между ними, маленький, но уже не такой покорный, и чувствовал, как сердце всё ещё колотится часто и неровно.       Он не знал, услышат ли они его на этот раз.       Но он уже устал молчать.       Чимин вдруг вспомнил и тихо охнул, при этом его тело слегка дёрнулось в объятиях Намджуна. — Я забыл ещё сказать… Я завтра уеду в Кватемур. У меня эээ… начинаются соревнования…       Намджун вдохнул запах его волос, глубоко и долго, словно пытаясь запомнить этот аромат до самой последней нотки, и ещё крепче прижал Чимина к себе, впечатывая его тело в своё. Широкая грудь президента поднялась и опустилась тяжело, но без привычной злости. Юнги быстро скосил на него взгляд, готовый в любой момент вмешаться и успокоить, если Намджун начнёт давить, но… Намджун не выглядел злым. Не выглядел раздражённым. Не выглядел тем холодным, тяжёлым президентом, который обычно сжимал челюсти при любом намёке на отъезд Чимина.       Хм.       Что происходит?       Президент мягко поцеловал Чимина в макушку, закрывая глаза и полностью утыкаясь лицом в шелковистые карамельные волосы. Его дыхание было тёплым, ровным, почти ласковым. Голос прозвучал низко, тихо, с непривычной для него усталой нежностью. — Как без тебя неделю-то прожить?       А…       Тепло.       На душе у Чимина вдруг стало так тепло, что он даже растерялся. Так оказывается ты, Намджун, не ревнуешь, не раздражаешься, не бесишься, а уже скучаешь? Не пытаешься запретить, не давишь своим «ты не понимаешь», а просто… скучаешь?       Чимин расплылся в счастливой улыбке впервые за последние месяцы. Его губы задрожали, глаза заблестели, и он прижался лицом сильнее к груди президента, чувствуя, как сердце колотится уже не от страха, а от чего-то светлого и давно забытого. — Скучать будете, да?       Намджун и Юнги одновременно наклонились к нему ближе. Намджун первым прижался губами к его уху и произнёс: — Да.       Юнги тут же сделал то же самое с другой стороны, его дыхание коснулось кожи Чимина тёплой волной, и он тоже прошептал, низко и мягко: — Да.       Чимин стоял между ними, маленький, всё ещё немного дрожащий после недавнего напряжения, но сейчас его улыбка становилась всё шире и светлее. Он закрыл глаза, чувствуя, как две сильные руки обнимают его с обеих сторон, как два тёплых тела прижимаются ближе, и впервые за долгое время внутри него не было привычного тяжёлого комка страха и вины.       Только тепло.       Только тихое, почти робкое счастье от того, что они не злятся. Не давят. Не требуют остаться.       Намджун всё ещё держал лицо уткнутым в его волосы, вдыхая глубоко, словно пытался запомнить этот момент на всю неделю вперёд. Юнги провёл ладонью по спине Чимина, гладя успокаивающе, и тихо добавил: — Мы будем звонить. Каждый день. Но… если тебе нужно будет сосредоточиться на соревнованиях, скажи. Мы не будем мешать. Чимин кивнул, не открывая глаз, и только крепче обнял Намджуна за талию, прижимаясь к нему всем телом. Его голос прозвучал тихо, немного дрожа от переполнявших эмоций. — Я буду скучать… очень. Но мне правда нужно поехать. Я давно не был на таких соревнованиях… и мне важно.       Намджун ничего не ответил словами. Он только ещё раз поцеловал его в макушку и крепче прижал к себе, словно без слов говорил: «Я понимаю. И я стараюсь».       Юнги тоже молчал, но его рука продолжала гладить спину Чимина, и в этом прикосновении было больше нежности, чем обычно.       Чимин стоял между ними в тихом коридоре резиденции, чувствуя, как два сильных сердца бьются рядом с его собственным, и думал, что, может быть, именно так и выглядит настоящее начало изменений. Не громкие обещания и не резкие ультиматумы, а вот это тихое, тёплое «да, мы будем скучать».       И впервые за долгое время ему действительно хотелось верить, что они смогут научиться отпускать его хотя бы на неделю.       Хотя бы на эту одну неделю.

***

      Тем временем Розанна уже приехала в резиденцию Чонгука.       Девушка была немного раздражена из-за всего увиденного сегодня. Настолько контролировать Чимина? Господи… Она всё ещё чувствовала, как внутри кипит возмущение, и это заставляло её идти быстрее, почти бегом. Вечерний воздух был прохладным, но щёки Розанны горели, а золотистые волосы слегка растрепались от быстрой ходьбы.       Она быстрым шагом зашла в резиденцию. Чарльз, стоявший в холле, тепло ей улыбнулся и слегка поклонился, но Розанна лишь бегло поздоровалась с ним, почти не останавливаясь. Дворецкий попытался что-то сказать, но девушка уже скрылась из виду, поднимаясь по широкой лестнице на второй этаж. Тэхён не отвечал ни на её сообщения, ни на звонки, хотя они давно должны были встретиться. Это было совсем не похоже на него.       Розанна почти бежала по коридору, её каблуки тихо стучали по паркету. Она быстро подошла к главной двери спальни домочадцев и, не раздумывая, открыла её.       Но она сразу же застыла истуканом и глупо заморгала.       Она увидела, как Чонгук бережно застёгивает пуговицы на рубашке Тэхёна. Ангел стоял перед ним слишком покладистый, с расслабленными плечами и мягкой, сонной улыбкой, пока сильные пальцы Горного Бога медленно, почти ласково продевали каждую пуговицу через петлю. Они о чём-то тихо ворковали, голоса были низкими и тёплыми, переплетаясь в интимном полушёпоте. Тэхён слегка наклонялся ближе к Чонгуку, словно искал его тепло, а тот отвечал ему лёгким поцелуем в висок.       Тэхён резко вздрогнул, когда перевёл взгляд на дверь и увидел Розанну. Его глаза расширились, а щёки мгновенно покрылись лёгким румянцем.       Чонгук тоже развернулся к ней лицом. В этот раз он был явно недоволен. Его тёмные глаза сузились, а голос прозвучал низко и жёстко, с холодной властностью, от которой у Розанны невольно напряглись плечи. — Отец и няни не учили тебя стучаться? Какого чёрта?       Розанна пристыженно моргнула, чувствуя, как жар приливает к лицу. Она быстро отступила на шаг назад, при этом её голос прозвучал виновато и немного сбивчиво. — Извините… Я думала, дядя Чон, ты уже уехал…       Чонгук нахмурился сильнее, его рука всё ещё лежала на талии Тэхёна, словно защищая. — А если бы мы здесь занимались делами?       Розанна пристыженно и быстро вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь. Её сердце колотилось от смущения, а щёки продолжали гореть. Она стояла в коридоре, прижав ладонь к груди, и пыталась успокоить дыхание.       Внутри спальни Тэхён захлопал глазами, всё ещё глядя на закрытую дверь. Он выглядел растерянным, но при этом на его губах всё ещё теплилась мягкая, виноватая улыбка. Чонгук развернулся к нему и тяжело выдохнул, явно пытаясь сбросить раздражение.       Тэхён тихо, почти умоляюще произнёс, при этом его пальцы слегка сжались на рукаве Чонгука. — Ну… Она уже заходила к нам, пока тебя не было… Не ругайся ты так.       Чонгук продолжил одевать его, раздражённо цокая языком, при этом его пальцы всё ещё были осторожными, но движения стали чуть резче. — Чужая нога сюда не должна вступать.       Тэхён опустил голову, чувствуя, как плечи слегка поникли, но мужчина тут же обнял его за талию и притянул ближе, прижимая спиной к комоду. Чонгук наклонился и поцеловал его в губы, словно пытаясь стереть любое смущение и вернуть прежнюю нежность. Его большая ладонь легла на затылок Тэхёна, удерживая его близко, а вторая рука обхватила талию, прижимая сильнее к себе.       Тэхён тихо вздохнул в поцелуй, расслабляясь в сильных руках, и ответил на поцелуй мягко, но уже с привычной теплотой. Когда Чонгук наконец отстранился, Ангел посмотрел на него снизу вверх, всё ещё немного смущённо, но уже с лёгкой улыбкой. — Она просто волновалась… Я ей стопроцентно не ответил ни на что, пока… и… Мы же договаривались встретиться.       Чонгук провёл большим пальцем по его нижней губе, стирая след поцелуя, и ответил низко, но уже без прежнего раздражения. — Пусть волнуется в другом месте. Здесь только мы.       Тэхён кивнул, прижимаясь лбом к его груди, и тихо прошептал: — Только мы…       В коридоре Розанна всё ещё стояла, прижав ладонь к горящей щеке, и тихо вздыхала, пытаясь прийти в себя. Она слышала приглушённые голоса из-за двери и понимала, что лучше сейчас не возвращаться. Но внутри у неё всё ещё кипело лёгкое раздражение и смущение одновременно.       Она тихо повернулась и пошла обратно по коридору, думая о том, как сильно всё изменилось за последний месяц, и как сложно теперь всем им находить баланс между своей жизнью и теми, кого они любят.       А в спальне Чонгук всё ещё держал Тэхёна в объятиях, поглаживая его по спине, и думал, что даже такая мелочь, как неожиданный приход Розанны, может вывести его из равновесия, когда дело касается его ангелочка.       Он не хотел делить это пространство ни с кем.       Только они двое.       И никто больше.       Чонгук осторожно провёл большими ладонями по бёдрам Тэхёна, поднимаясь вверх, пока его пальцы не легли на ягодицы, слегка сжимая их через тонкую ткань костюма. Прикосновение было тёплым, уверенным, но при этом полным сдержанной нежности, словно он не хотел отпустить своего ангелочка ни на секунду.       Тэхён игриво ему подыграл, слегка выгнувшись в его руках и наклонив голову набок. Голос его прозвучал мягко, с лёгкой, притворной строгостью, но в глазах уже плясали весёлые искорки. — Что вы такое делаете, господин Чон?       Чонгук на это усмехнулся низко и довольно, при этом его губы скользнули по шее Тэхёна, начиная увлажнять кожу горячими, влажными поцелуями. Он целовал с лёгким нажимом, оставляя за собой тёплые следы, а потом слегка прикусил нежную кожу зубами, вызывая у Тэхёна тихий, дрожащий вздох.       Тэхён попытался сохранить серьёзность, но голос уже предательски дрогнул. — Ну Чонгу… Я должен идти. Я и так опоздал из-за тебя! Голодный ты!       Чонгук пожал плечами, не отрываясь от его шеи, и продолжил целовать её, покусывая чуть сильнее, при этом его ладони всё так же крепко сжимали ягодицы, притягивая Тэхёна ближе к себе. Голос Горного Бога прозвучал низко, с лёгкой хрипотцой, полной собственнической нежности. — Что я могу сделать, если ты так и манишь меня?       Тэхён сладко улыбнулся, чувствуя, как по коже разливается приятное тепло от поцелуев и прикосновений, но всё же решительно оттолкнул мужчину от себя обеими руками, при этом его ладони упёрлись в широкую грудь Чонгука. Он быстро выскользнул из объятий и направился к двери, нарочно повиливая бёдрами, отчего ткань костюма мягко обрисовывала его фигуру. Дразнит. Он явно дразнит.       Чонгук остался стоять посреди комнаты, глядя ему вслед. Его глаза потемнели, а на губах появилась хищная улыбка. Он провёл языком по нижней губе, всё ещё ощущая вкус кожи Тэхёна, и тихо, почти рычаще произнёс ему вслед: — Ты играешь с огнём, ангелочек…       Тэхён только засмеялся звонко и светло, уже выходя из спальни, при этом его шаги были лёгкими и быстрыми, а сердце колотилось от радостного возбуждения. Он знал, что Чонгук сейчас смотрит ему вслед, и это знание заставляло его улыбаться ещё шире.       Тэхён остановился, и сразу же улыбнулся ей тепло и виновато. — Роза! Прости, я совсем потерял счёт времени.       Розанна посмотрела на него, потом перевела взгляд на дверь спальни, из которой только что вышел Тэхён, и тихо фыркнула, но улыбка всё же тронула её губы. — Я уже поняла, почему ты не отвечал. Чонгук тебя совсем не отпускает, да?       Тэхён смущённо почесал затылок, при этом его щёки слегка порозовели, но в глазах всё ещё светилась счастливая, немного озорная искорка. — Он… ну… голодный сегодня. Я пытался уйти, честно.       Розанна закатила глаза, но уже с добродушной улыбкой, и взяла его под руку. — Ладно, пошли скорее. У нас сегодня важные дела, а ты тут с Горным Богом в обнимку время теряешь.       Тэхён тихо засмеялся и кивнул, позволяя ей увести себя по коридору. Но перед тем, как свернуть за угол, он всё же оглянулся назад, на дверь своей спальни, и на его губах снова появилась мягкая, тёплая улыбка.       Чонгук стоял в дверном проёме, опираясь плечом о косяк, и смотрел ему вслед. Его взгляд был тяжёлым, но полным той самой глубокой, почти болезненной нежности, которую он позволял себе только рядом с Тэхёном. Он не сказал ни слова, просто смотрел, как его ангелочек уходит с Розанной, и внутри у него тихо, но уверенно теплилось одно простое чувство.       Он уже скучал.       Даже если Тэхён ушёл всего на несколько часов.       Даже если он знал, что вечером тот вернётся обратно в его руки.       Чонгук выдохнул, провёл ладонью по лицу и тихо, почти беззвучно прошептал в пустоту коридора: — Возвращайся скорее, мой глупый совёнок…       А потом развернулся и вошёл обратно в спальню, оставляя за собой тишину и лёгкий запах их недавних поцелуев.

***

      Тэхён до последнего не знал, куда его ведёт Розанна.       Они вышли из машины на тихой, почти безлюдной улочке в той части Эребуса, где он никогда раньше не бывал. Здесь даже воздух казался другим, более прохладным и свежим, с лёгким ароматом цветущих каштанов и влажной земли после недавнего короткого дождя. Было почти четыре часа вечера, но солнце всё ещё стояло высоко, заливая старые каменные дома мягким золотисто-бежевым светом. Птицы щебетали где-то в кронах деревьев, их голоса звучали звонко и беззаботно, а на улице царила удивительная тишина, прерываемая только далёким плеском реки и шелестом листьев на ветру.       Тэхён оглядывался по сторонам, чувствуя лёгкое волнение в груди. Он крепче сжал руку Розанны и спросил снова, уже с ноткой любопытства и небольшой тревоги в голосе: — Куда мы?       Розанна только загадочно улыбнулась, не отвечая, и потянула его дальше по пустой брусчатке. Её шаги были лёгкими, почти танцующими, а на лице играла та самая озорная улыбка, которую Тэхён так хорошо знал. Они прошли ещё немного по узкой улочке, где дома стояли тесно, а окна были украшены яркими цветочными ящиками, и наконец остановились перед небольшим, но очень уютным спортивным магазинчиком.       Он выглядел совсем не как обычный магазин спортивных товаров. Фасад был старым, из тёмного кирпича, но кто-то заботливо украсил его живыми цветами в подвесных кашпо и мягким неоновым светом над входом. На вывеске простыми золотыми буквами было написано «Court & Bloom», а в витрине вместо обычных манекенов стояли настоящие старые баскетбольные мячи, аккуратно расставленные среди цветущих веток. Всё это создавало ощущение, будто здесь не просто продают вещи, а хранят любовь к спорту и маленькие личные истории каждого, кто сюда заходит.       Тэхён удивлённо моргнул, когда они наконец подошли к двери. — Спортивный магазин? — тихо спросил он, вникая.       Розанна только подмигнула ему и толкнула тяжёлую деревянную дверь.       Они зашли внутрь, и оба одновременно удивлённо вздохнули. Внутри было удивительно уютно и по-домашнему тепло. Свет падал мягко через большие окна, отбрасывая золотистые блики на деревянные полки и старый паркет. В воздухе витал лёгкий запах новой резины, кожи и едва уловимый аромат свежескошенной травы, словно кто-то только что принёс сюда кусочек баскетбольной площадки. На стенах висели старые фотографии игроков, а в центре зала стоял большой деревянный стол, на котором лежали мячи самых разных цветов и размеров. Здесь действительно чувствовалась настоящая любовь к спорту, тёплая, искренняя, почти семейная.       Розанна остановилась посреди зала, огляделась и тихо, но радостно произнесла: — Я хочу купить ему новый баскетбольный мяч. Специальную лимитированную модель, которую Чимин давно хотел, но всё откладывал. И пару удобных кроссовок для тренировок. Чтобы он снова почувствовал себя… собой. Не только тем, кого постоянно контролируют.       Тэхён захлопал глазами, а потом расплылся в тёплой, искренней улыбке. Он посмотрел на Розанну, поднял большой палец вверх и тихо, но с заметным облегчением и радостью сказал: — Ты молодец… Это идеально.       Розанна тут же подмигнула ему в ответ, её глаза засияли от счастья, и она взяла Тэхёна под руку, увлекая его к полкам. — Тогда пошли выбирать вместе. Я уже знаю, какой мяч ему нужен, но кроссовки… тут нужно, чтобы ты помог. Ты же лучше меня понимаешь, что ему удобно на площадке.       Они пошли вдоль стеллажей, рассматривая товары. Тэхён осторожно брал в руки мячи, проводил ладонью по их поверхности, проверяя, насколько они удобны и лёгкие. Розанна то и дело показывала ему разные модели кроссовок, спрашивая его мнение, и они тихо переговаривались, иногда смеясь над какими-то мелкими деталями. В магазине было так спокойно и уютно, что даже их шаги по паркету звучали мягко и приглушённо.       Тэхён чувствовал, как внутри него разливается тёплое, светлое чувство. Они делали это не просто так. Они делали это для Чимина, чтобы он хотя бы на минуту почувствовал себя свободным, сильным и нужным самому себе. И от этой мысли ему становилось одновременно грустно и очень-очень тепло.       Розанна взяла с полки один из мячей, покрутила его в руках и тихо, но уверенно произнесла: — Он должен знать, что мы видим в нём не только того, кого можно контролировать. Мы видим баскетболиста. Друга. Человека, который любит играть. И мы будем рядом, чтобы напоминать ему об этом.       Тэхён кивнул, улыбаясь, и осторожно взял у неё мяч, проводя пальцами по его идеально ровной поверхности. — Да… будем!       Они продолжили выбирать внимательно, окружённые мягким светом, запахом кожи и тихим щебетанием птиц за окном. И в этот момент их маленькая прогулка превратилась в нечто гораздо большее, чем просто покупка подарка.       Это была их тихая, но очень важная поддержка для человека, которого они оба искренне любили.       Выбрав самый необычный и самый красивый мяч, друзья наконец подошли к кассе. Мяч был особенным, с глубоким чёрно-золотым градиентом и тонкими серебристыми линиями, которые переливались при каждом движении, словно живые. Кроссовки они взяли две пары, обе лёгкие, удобные, с мягкой амортизацией и едва заметным узором в виде языков пламени на боковой стороне. Тэхён и Розанна переглянулись, молча решив не спорить по поводу оплаты. Тэхён достал свою карту и оплатил кроссовки, а Розанна, улыбаясь, оплатила мяч. Кассирша, молодая девушка с тёплой улыбкой, аккуратно упаковала всё в плотные бумажные пакеты с логотипом магазина и протянула их им, пожелав хорошего дня.       Они вышли из магазинчика, и дверь за ними тихо закрылась с мягким щелчком. Вечерний майский воздух сразу обнял их прохладой и свежестью. Было уже четыре часа вечера, но солнце всё ещё стояло высоко, заливая тихие улочки Эребуса мягким золотисто-бежевым светом. Вокруг царила удивительная тишина, только птицы щебетали где-то в кронах цветущих каштанов и лип, их голоса разносил лёгкий ветерок, приносящий сладковатый аромат цветущих деревьев и влажной земли после недавнего короткого дождя. В этой части города было особенно спокойно, словно время здесь текло чуть медленнее, а шум большого города остался где-то далеко за старыми каменными домами.       Розанна глубоко вдохнула, поправила волосы и улыбнулась Тэхёну. — Давай немного прогуляемся? Ещё светло, и так хорошо. Не хочется сразу садиться в машину. Once Upon A Dream — Invadable Harmony       Тэхён кивнул, крепче сжимая ручки пакетов, и они пошли по пустынной брусчатке. Их шаги звучали мягко и отчётливо, а лёгкий ветерок играл с краями пакетов. Тэхён чувствовал, как внутри него разливается тихое тепло от только что сделанной покупки. Это было правильно. Это было для Чимина.       Розанна шла рядом, держа его под руку, и какое-то время они просто молчали, наслаждаясь тишиной и щебетанием птиц. Но потом её лицо стало чуть серьёзнее. Она огляделась по сторонам, убедившись, что рядом никого нет, и тихо заговорила, глядя вперёд на цветущие ветки над их головами. — Знаешь… я сегодня была у отца в резиденции. И увидела, как они с Юнги общаются с Чимином. Это… это было очень странно, Тэ.       Она сделала небольшую паузу, собираясь с мыслями, и продолжила уже тише, но с явной тревогой в голосе. — Они его так опекают. Не просто заботятся, а именно контролируют. Каждый шаг, каждое слово. Я видела, как Намджун схватил его за локоть и куда-то увёл, а Юнги просто стоял рядом и смотрел так… будто всё в порядке. Я не выдержала и вмешалась. Сказала отцу, чтобы он прекращал себя так вести. Но мне кажется, это уже стало для них нормой. Они даже не замечают, насколько это неадекватно.       Тэхён слушал молча, его шаги слегка замедлились. Он крепче сжал руку Розанны и тихо спросил, голос его был мягким, но в нём уже слышалась настоящая тревога. — Настолько плохо?       Розанна кивнула, глядя на цветущие ветки каштанов, которые слегка покачивались над ними. — Папа… он привык, что всё должно быть под его контролем. А Юнги… он вроде бы спокойнее, но тоже поддерживает это. Они оба ведут себя так, будто Чимин — их собственность. Я видела, как Чимин пытался сказать «нет», а они просто… не слышали. Я очень за него переживаю. Он стал каким-то тихим в последнее время. Закрытым. Я боюсь, что он просто устал и не знает, как выбраться из этого.       Тэхён опустил голову, глядя под ноги на тёплые камни брусчатки. Птицы продолжали щебетать где-то наверху, но теперь их голоса казались ему далёкими и немного грустными. Он вспомнил, как Чимин выглядел в последние недели — усталые глаза, нервные улыбки, то, как он иногда замолкал посреди разговора. — Я тоже замечаю… — тихо сказал Тэхён. — Он улыбается, шутит, но иногда смотрит так… будто внутри у него всё болит. Я пытался поговорить, но он отшучивается. Говорит, что всё нормально. Но я вижу, что не нормально.       Розанна тяжело вздохнула и крепче сжала его руку, при этом её пальцы слегка дрожали от волнения. — Вот поэтому я и злюсь. Они не дают ему дышать. Я понимаю, что они его любят, но любовь не должна выглядеть как клетка. Чимин… он же не вещь. Он наш друг. И мне очень больно видеть, как он гаснет рядом с ними.       Они продолжили идти по тихой улице, плечом к плечу. Солнечные лучи пробивались сквозь листву, рисуя на брусчатке золотистые пятна. Птицы всё так же щебетали над их головами, а лёгкий ветерок приносил сладкий запах цветущих деревьев. В этот момент их маленькая прогулка превратилась в нечто гораздо большее, чем просто покупка подарка.       Тэхён крепче прижал пакеты к себе и тихо подумал, что иногда даже самые простые вещи могут стать маленьким шагом к тому, чтобы человек снова почувствовал себя собой.       А не просто чьей-то собственностью.       Розанна задумалась, и её шаг стал чуть медленнее. Она шла рядом с Тэхёном, всё ещё держа его под руку, но теперь в её движениях появилась лёгкая тяжесть, будто внутри неё что-то давно накапливалось и наконец решило вырваться наружу. Вечерний майский свет мягко ложился на её лицо, подчёркивая лёгкие тени под глазами и ту самую усталую, но упрямую складку между бровей, которая появлялась у неё только тогда, когда она действительно переживала.       Она вдруг остановилась и тихо, но с заметной досадой произнесла: — Эй. Слушай. Меня ещё начинает заёбывать, что официально они не в отношениях.       Тэхён кивнул, чувствуя, как эти слова отозвались в груди знакомой тяжестью. Он тоже замедлил шаг и наконец остановился под большим старым каштаном, чьи ветви густо покрывали нежно-розовые цветы и уже начали распускаться первые зелёные листочки. Дерево стояло немного в стороне от улочки, раскидистое и величественное, его широкая крона создавала под собой прохладную, почти уютную тень. Тэхён поднял голову, глядя на переплетение ветвей, сквозь которые пробивались золотистые лучи солнца, и почувствовал, как лёгкий ветерок шевельнул его волосы.       Розанна протянула руку и осторожно провела ладонью по шершавой, тёплой коре дерева, словно искала в этом простом прикосновении опору. Её пальцы скользили по неровностям ствола, а взгляд был устремлён куда-то вдаль, на тихую улицу, где всё ещё щебетали птицы. Голос её стал ниже, но в нём уже ясно слышалась настоящая, накопившаяся злость, смешанная с беспомощностью. — Что думаешь по этому поводу? Меня это чертовски бесит.       Тэхён стоял рядом, всё ещё держа в руках два бумажных пакета с подарками для Чимина, и чувствовал, как внутри него поднимается та же самая тихая, но тяжёлая волна. Он посмотрел на Розанну, на её слегка нахмуренные брови, на то, как она продолжала гладить кору дерева, будто это помогало ей не сорваться. Воздух вокруг них был наполнен сладким ароматом цветущих каштанов, лёгкой прохладой и тихим шелестом листьев. Птицы продолжали щебетать где-то высоко над ними, но теперь их голоса казались Тэхёну чуть более далёкими, словно даже природа прислушивалась к этому разговору.       Он тихо выдохнул, переминаясь с ноги на ногу, и ответил мягко, но честно, при этом его голос слегка дрогнул от волнения. — Я тоже об этом часто думаю… Они ведут себя так, будто Чимин уже полностью их. Будто он принадлежит им по умолчанию. Но при этом ни разу не сказали при всех, что он их парень. Ни разу не назвали это отношениями. Ни разу не дали ему права голоса в том, как они будут существовать втроём. Это… это неправильно. Это выглядит так, будто они хотят всех преимуществ, но без ответственности. Без статуса. Без того, чтобы Чимин мог сказать: «Я с ними».       Розанна кивнула, не отрывая ладонь от коры. Её пальцы слегка сжались, и Тэхён заметил, как на её лице промелькнула тень настоящей боли. — Вот именно. Они ревнуют его к каждому, кто просто посмотрит в его сторону. Они забирают его к себе, когда им удобно. Они контролируют каждый его шаг. А когда Чимин пытается поставить границы, они делают вид, что всё нормально. Но при этом… официально он для всех просто «друг президента и директора». Просто Чимин. Просто баскетболист. И это меня бесит больше всего. Потому что Чимин… он заслуживает большего. Он заслуживает, чтобы его любили открыто. Чтобы он мог гордиться тем, что он с ними. А не прятаться и не чувствовать себя… вещью, которую можно взять и использовать, когда захочется.       Тэхён опустил взгляд на пакеты в своих руках, чувствуя, как внутри него снова шевельнулась та самая тихая тревога за друга. Солнечные лучи пробивались сквозь крону каштана, рисуя на его лице тёплые золотистые пятна. Он кивнул и добавил: — Я боюсь, что он уже начал в это верить. Что он думает, будто так и должно быть. Будто он не достоин большего. И это… это самое страшное.       Розанна наконец оторвала руку от коры дерева и повернулась к Тэхёну полностью. Её глаза блестели от сдерживаемых эмоций, а на лице была смесь злости и искренней заботы. — Вот поэтому я и злюсь. Потому что они не дают ему даже шанса почувствовать себя в безопасности. Они хотят его всего, но при этом не готовы дать ему даже минимальное. И мне кажется, что Чимин уже на грани. Он улыбается, шутит, но внутри… внутри у него уже всё болит.       Они стояли под большим каштаном, окружённые тихим щебетанием птиц и мягким майским светом, и оба чувствовали, как этот разговор становится всё тяжелее. Но при этом в нём была и настоящая, тёплая дружеская поддержка. Они не просто жаловались. Они переживали. Они хотели помочь. И в этот момент, под старым деревом, их маленькая прогулка снова превратилась в нечто гораздо большее.       Тэхён тихо вздохнул и посмотрел на Розанну, при этом его голос прозвучал мягко, но решительно. — Мы должны ему сказать. Не давить. Просто… эм, сказать, что он не один. Что мы видим это. И что он заслуживает большего…       Розанна кивнула, и на её губах появилась слабая, но твёрдая улыбка. — Должны. И мы скажем. Потому что так больше нельзя!       Они продолжили стоять под каштаном ещё несколько секунд, чувствуя, как лёгкий ветерок шевелит листья над их головами, а птицы продолжают щебетать где-то высоко в кронах. Вокруг них была такая спокойная, почти волшебная тишина, но внутри обоих друзей уже кипела решимость помочь тому, кого они искренне любили. Union Of The Fixed And The Volatile — Rising Shadows       В это же время, пока Тэхён и Розанна выбирали подарок для Чимина, в кабинете Намджуна висела тяжёлая, почти удушливая тишина.       Чимин стоял посреди комнаты, обхватив себя руками за плечи, словно пытался удержать внутри то, что уже рвалось наружу. Он чувствовал себя голым под этими двумя взглядами, хотя на нём была одежда. Намджун сидел за своим массивным столом, откинувшись на спинку кресла, и внимательно рассматривал его — от растрёпанных карамельных волос до напряжённых плеч и слегка дрожащих пальцев. Юнги стоял чуть в стороне, прислонившись плечом к стене, и тоже не отводил глаз. Его взгляд был тяжёлым, цепким, почти оценивающим.       Чимин не выдержал этой тишины и нервно вздохнул, голос прозвучал слабо и раздражённо: — Вы так и будете пялиться?       Намджун не ответил. Только слегка прищурился. Юнги молча приподнял одну бровь, но тоже не проронил ни слова.       В этот момент за высокими окнами кабинета послышался приглушённый звук подъезжающих машин. Чимин вздрогнул. Намджун поднялся из-за стола, подошёл к окну и посмотрел вниз. Три чёрных автомобиля плавно остановились у главного входа резиденции. Из них вышли Сокджин, Чонгук и Хосок.       Намджун тяжело выдохнул сквозь зубы и повернулся к Чимину. Его голос был спокойным, но в нём явно звучал приказ: — Посидишь один в комнате, пока все не уедут?       Чимин замер. На секунду в кабинете стало совершенно тихо. А потом в его глазах вспыхнула острая, болезненная смесь обиды, злости и нарастающей паники. — Что?.. — его голос дрогнул, стал выше. — Опять? Вы серьёзно?       Юнги оттолкнулся от стены и сделал шаг ближе, голос его был ровным, почти равнодушным: — Мы быстро. Просто посиди в комнате. Потом проведём время перед твоим отъездом.       Чимин почувствовал, как внутри него что-то резко оборвалось. Глаза мгновенно наполнились горячими слезами. Он сделал шаг назад, тряся головой, дыхание стало частым и неровным. — Нет… нет, вы не можете так со мной снова! — голос его сорвался, стал громче. — Я не вещь, которую можно запереть, пока вам удобно! Я не могу так больше! Каждый раз одно и то же… «посиди», «подожди», «потом»… Я устал! Я так устал от этого!       Его плечи задрожали. Слёзы уже катились по щекам, но он продолжал говорить, голос дрожал и ломался: — Я думал, после всего… после того разговора… вы хотя бы попробуете измениться. Хотя бы немного. А вы снова меня запираете, как будто я ребёнок или… или игрушка, которую можно достать, когда захотите!       Намджун нахмурился и сделал шаг вперёд, пытаясь сохранять спокойствие, хотя в его голосе уже проскальзывало раздражение: — Чимин, не начинай истерику. Мы же договорились. Сейчас важный разговор, ты сам всё прекрасно понимаешь. — Я ничего не понимаю! — почти закричал Чимин. Слёзы уже текли не переставая. — Вы опять делаете так, будто меня нет! Будто мои чувства ничего не значат! Я сказал, что мне тяжело, что я не хочу так больше, а вы… вы снова!       Юнги тихо цокнул языком, его терпение явно подходило к концу. — Мы потом проведём время. Нормально проведём. Просто сейчас не время для истерик.       Последнее слово ударило Чимина, словно пощёчина.       Он всхлипнул громко, почти судорожно, и разрыдался уже в голос. Слёзы хлынули ручьём, плечи затряслись. Он закрыл лицо руками, пытаясь сдержаться, но не смог. Голос его стал совсем тонким, жалобным, полным боли: — Я ненавижу вас… я вас обоих ненавижу…       Не дожидаясь ответа, Чимин резко развернулся и выбежал из кабинета. Дверь за ним громко, отчаянно хлопнула.       В коридоре ещё несколько секунд были слышны его быстрые, неровные шаги и приглушённые, болезненные рыдания, которые постепенно удалялись.       Намджун тяжело выдохнул и провёл ладонью по лицу, закрыв глаза. Юнги молча смотрел на закрытую дверь, его челюсть была крепко сжата, а в глазах мелькнуло что-то тяжёлое и усталое.       Тишина в кабинете стала почти невыносимой.

***

      Тэхён также до последнего момента не знал, что именно ждёт их в президентской резиденции, но перед тем, как машина свернула на длинную, обсаженную цветущими каштанами аллею, он всё-таки достал телефон и быстро написал Чонгуку короткое сообщение: «Мы с Розанной едем к Чимину в нашу резиденцию, скоро будем».       Ответ пришёл почти мгновенно. «Я с Сокджином уже здесь».       Тэхён посмотрел на экран, и на его лице мелькнуло лёгкое удивление. Он задумчиво провёл пальцем по краю телефона, но тут же мысленно отмахнулся от этой мысли. Они едут не к мужчинам. Они едут к Чимину. Только к нему.       Когда машина мягко остановилась у главного входа резиденции, Розанна первой вышла наружу, захлопнув дверцу с тихим щелчком. Она огляделась по сторонам, и её брови удивлённо приподнялись. — Ого. Хо написал, что он тоже здесь.       Тэхён хмыкнул, выбираясь следом и поправляя на плече ремень одного из пакетов. — Наверное, у них что-то по работе.       Розанна улыбнулась ему чуть устало и пожала плечами, при этом её золотистые волосы слегка качнулись от движения. Она не стала развивать тему, просто взяла Тэхёна под руку, и они вместе пошли к парадному входу.       В резиденции их встретил дворецкий. Он был, как всегда, безупречно вежлив, но в его взгляде мелькнуло едва заметное облегчение, когда он увидел, кто именно приехал. Он быстро и почти бесшумно проводил их по длинным коридорам, где мягкий вечерний свет падал сквозь высокие окна, оставляя на паркетном полу длинные золотистые полосы. Воздух внутри был прохладным, с лёгким ароматом свежих цветов и дорогого дерева.       Они остановились перед дверью отдельной комнаты, которую Чимину выделили в резиденции. Дворецкий тихо постучал, но, не дожидаясь ответа, открыл дверь и отступил в сторону, пропуская гостей.       Тэхён и Розанна вошли почти одновременно и сразу замерли.       Чимин лежал на широкой кровати, полулёжа, опираясь спиной на несколько подушек. Он выглядел очень расстроенным. Его карамельные волосы были растрёпаны, глаза покрасневшие и слегка опухшие от недавних слёз, а на щеках ещё блестели влажные дорожки, которые он даже не пытался стереть. В руках у него был телефон, но он смотрел на экран совершенно пустым взглядом, словно не видел, что там происходит. Плечи его были напряжены, губы плотно сжаты, а дыхание выходило короткими, неровными толчками.       Тэхён и Розанна тут же подлетели к нему, почти одновременно опускаясь на край кровати. Матрас мягко прогнулся под их весом. — Чимин, что случилось? — тихо, но с явной тревогой спросил Тэхён, протягивая руку и осторожно касаясь плеча друга.       Чимин вздрогнул от прикосновения, быстро убрал телефон в сторону и, не говоря ни слова, обнял Тэхёна, пряча лицо у него на груди. Его плечи мелко задрожали. Он отвернулся от Розанны, словно боялся, что она увидит его таким.       Розанна наклонилась ближе, её глаза широко раскрылись от беспокойства, а голос прозвучал резко и требовательно. — Что случилось?!       Чимин несколько секунд молчал, только крепче прижимался к Тэхёну, вдыхая знакомый, успокаивающий запах его рубашки. Наконец он отстранился ровно настолько, чтобы его голос был слышен, но лицо всё ещё оставалось скрытым у плеча Тэхёна. Голос его был хриплым, прерывистым, с тяжёлыми паузами и дрожью. — Я… я должен был уехать домой… но они просто сказали мне сидеть в комнате. А когда все уедут… то мы проведём время перед моим отъездом…       Он замолчал, и в комнате повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Только тихое дыхание Чимина, прерывистое и влажное от слёз, нарушало её.       Тэхён замер, чувствуя, как сердце друга бьётся быстро и неровно у его груди. Он осторожно обнял Чимина крепче, одной рукой гладя его по спине медленными, успокаивающими движениями. Розанна сидела рядом, её ладонь легла на колено Чимина, и она сжала пальцы, словно пытаясь передать ему хоть немного своей силы.       В комнате было тихо. За окном всё ещё щебетали птицы, майский свет золотился на стенах, а в воздухе витал лёгкий аромат свежих цветов из вазы на тумбочке. Но внутри этой комнаты сейчас было только тяжёлое, болезненное молчание и тихие, едва сдерживаемые всхлипы Чимина, который всё ещё прятал лицо, не желая показывать друзьям, насколько ему сейчас плохо.       Тэхён и Розанна переглянулись над его головой. В их взглядах было одно и то же — твёрдая, решительная тревога и понимание, что так больше продолжаться не может.       Розанна резко встала с кровати, и Чимин невольно вздрогнул всем телом от внезапного движения. Его плечи напряглись, а глаза испуганно расширились на долю секунды. Но Розанна тут же повернулась к нему, и её лицо мгновенно смягчилось. Она посмотрела на друга с такой искренней, тёплой и одновременно решительной улыбкой, что у Чимина на мгновение перехватило дыхание. — Чимин, ты наш самый близкий друг, — тихо, но очень отчётливо сказала она, при этом её голос был мягким, почти ласковым. — Закрой уши, пожалуйста.       Чимин моргнул, не понимая, но послушно прижал ладони к ушам, хотя пальцы дрожали. Розанна ещё раз улыбнулась ему, уже через силу, и резко, почти бегом вышла из комнаты. Дверь за ней закрылась с громким, тяжёлым щелчком.       Она шла по длинным коридорам президентской резиденции быстро, почти бежала. Её каблуки громко стучали по паркету, эхом разносясь под высокими потолками. Это был её дом. Она знала здесь каждый поворот, каждую дверь, каждый ковёр. Но сейчас эти знакомые стены казались ей тесными и душными.       Розанна резко распахнула тяжёлую дверь кабинета отца, даже не постучав. — Убью! — закричала она с порога, голос её сорвался на яростный рык. — Я вас сейчас реально, нахрен, повырубаю всех!       В кабинете мгновенно повисла тяжёлая тишина.       Сокджин резко вздрогнул, чуть не выронив папку с документами, которую держал в руках. Его глаза округлились от неожиданности.       Чонгук никак не отреагировал внешне. Он лишь переместился в кресле, откинувшись назад, и спокойно, почти лениво рассматривал вошедшую злую Розанну, словно оценивал, насколько серьёзен этот взрыв.       Намджун нахмурился, выгибая бровь. Его голос прозвучал низко и удивлённо: — Дочь?       Розанна стояла в дверях, тяжело дыша, её грудь быстро поднималась и опускалась. Глаза горели яростью, щёки пылали, а кулаки были крепко сжаты. — Как вы посмели настолько, сука, отвратительно так поступать с ним?! — закричала она, делая шаг вперёд. — Вы вообще понимаете, что вы делаете?! Вы его душите! Вы его ломаете! Каждый день, каждый час вы напоминаете ему, что он не имеет права на свою жизнь! Вы забираете его, когда вам удобно, запираете в комнате, говорите «посиди, пока все уедут», а потом «мы проведём время»! Как будто он ваша игрушка! Как будто он вещь, которую можно достать из коробки, когда захотите потрахаться или почувствовать себя важными!       О том, что Чимину сказали именно это… никто не знал.       Юнги сразу поднялся из кресла, протягивая руки к ней в успокаивающем жесте, голос его был ровным, но напряжённым. — Послушай… Прекрати кричать.       Розанна резко ударила его под дых открытой ладонью, отталкивая от себя с такой силой, что Юнги невольно отступил на шаг назад. Хосок охнул и мгновенно встал, подходя к своей девушке. — Роза? Господи… — Сука, да вы же его ломаете! Ломаете! — продолжала кричать Розанна, голос её дрожал от ярости и боли. — Он плачет в своей комнате, как ребёнок! Он боится вам сказать «нет», потому что вы сразу начинаете давить! Вы ревнуете его к каждому, кто просто посмотрит в его сторону, но при этом даже не можете назвать его своим! Официально вы не в отношениях, но ведёте себя так, будто он ваша собственность! Вы забираете его свободу, его друзей, его жизнь и говорите, что это «забота»?! Это не забота, это тюрьма! Вы делаете из него послушную куклу, которая уже боится даже поехать на соревнования без вашего разрешения!       Она сделала ещё шаг вперёд, её глаза блестели от злых слёз, которые она не давала себе пролить. — Чимин заслуживает нормальной любви! Он заслуживает, чтобы его уважали, чтобы ему давали дышать, чтобы он мог сказать «я устал» и не бояться, что его за это накажут! А вы… вы просто используете его! Вы трахаете его, когда вам удобно, а потом прячете, как секрет! Вы оба — взрослые, сильные, влиятельные мужчины, а ведёте себя как два эгоистичных ребёнка, которым дали красивую игрушку и теперь не хотят с ней делиться! Я больше не могу на это смотреть! Если вы не прекратите его душить, я… я сама заберу его отсюда! И мне плевать, что вы скажете!       В кабинете повисла тяжёлая, звенящая тишина. Только тяжёлое дыхание Розанны нарушало её. Намджун сидел неподвижно, челюсть его была крепко сжата. Юнги стоял, слегка согнувшись после удара, и смотрел на неё с холодным, но напряжённым выражением. Сокджин и Хосок замерли, не зная, как вмешаться. Чонгук продолжал молча наблюдать за всем происходящим, но в его глазах уже появилось что-то тяжёлое и задумчивое.       Розанна стояла посреди кабинета, дрожа от ярости, и смотрела на отца и Юнги так, будто готова была броситься на них снова. — Вы его убиваете… медленно. И если вы этого не видите… то вы оба хуже, чем я думала.       Она тяжело дышала, кулаки всё ещё были сжаты, а в глазах блестели непролитые слёзы.       Теперь всё зависело от того, кто заговорит первым.       Чонгук улыбнулся краешком губ. Это была его Розанна. Та самая девушка, в которую он с самого первого дня знакомства вкладывал всё своё воспитание, всю свою строгость и всю свою скрытую нежность. Его некровная родственница. Дочь его лучшего друга. Он смотрел на неё сейчас, на эту маленькую, но такую яростную фурию, стоящую посреди кабинета с горящими глазами и сжатыми кулаками, и в груди у него разлилось странное, почти отцовское тепло, смешанное с гордостью. — Молодец, Розанна, — тихо, но очень отчётливо произнёс он, голос его прозвучал низко и спокойно, без тени насмешки. — Наконец-то ты сказала то, что думаешь.       Намджун резко встал со стула. Движение было таким внезапным и тяжёлым, что кресло скрипнуло под ним. Он смотрел на свою дочь сверху вниз недобрым, почти чёрным взглядом. Внутри него что-то резко кольнуло, словно острая игла прошла прямо через рёбра и вонзилась в сердце. Это была не просто злость. Это была боль. Глубокая, тяжёлая, почти физическая боль от того, что его собственная дочь, его кровь, стоит перед ним и кричит ему в лицо правду, которую он сам уже начал подозревать, но не хотел признавать.       Его челюсть напряглась так сильно, что на скулах выступили желваки. Глаза сузились, а дыхание стало глубже и тяжелее. Он сделал шаг вперёд, и в кабинете сразу стало тесно от его присутствия. — Розанна… — начал он низко, почти рычаще, но голос его всё равно дрожал от сдерживаемой ярости. — Ты хоть понимаешь, что ты сейчас говоришь? Ты приходишь сюда, врываешься в мой кабинет и начинаешь обвинять меня… нас… в том, что мы ломаем человека, которого мы…       Он замолчал на полуслове, потому что слово «любим» застряло у него в горле. Намджун сжал кулаки, пытаясь удержать контроль, но внутри него уже бушевала настоящая буря. Он смотрел на свою дочь, на её покрасневшее от гнева лицо, на дрожащие плечи, и ему было одновременно больно и невыносимо злиться. Одинаковы по природе. — Ты не знаешь всего, — наконец выдавил он сквозь зубы. — Ты видишь только одну сторону. Ты не видишь, как он сам приходит к нам. Как он сам хочет быть рядом. Ты не видишь, как… — Я вижу достаточно! — перебила его Розанна, голос её снова сорвался на крик. — Я видела, как он сегодня сидел в комнате и плакал! Я видела, как он боится вам сказать «нет»! И ты сейчас будешь мне рассказывать, что я «не знаю всего»?! Ты мой отец, чёрт возьми! Как ты можешь так поступать с человеком, которого якобы любишь?!       Намджун сделал ещё один шаг вперёд. Его высокая фигура нависла над дочерью, но Розанна даже не подумала отступить. Она стояла твёрдо, задрав подбородок, и смотрела ему прямо в глаза. В кабинете повисла такая тяжёлая тишина, что было слышно, как где-то за окном тихо шелестят листья на ветру.       Юнги стоял чуть в стороне, всё ещё слегка согнувшись после удара, и молчал. Его взгляд был холодным, но в нём уже мелькало что-то опасное. Сокджин и Хосок замерли, не решаясь вмешаться. Чонгук продолжал сидеть в кресле, но теперь его улыбка исчезла. Он смотрел на всю эту сцену с тяжёлым, задумчивым выражением.       Намджун тяжело дышал, глядя на свою дочь. Внутри него боролись два чувства: ярость от того, что его осмелились обвинить, и острая, режущая боль от того, что обвинения эти были правдой. — Ты думаешь, что можешь прийти сюда и учить меня, как любить? — наконец произнёс он низко, почти шёпотом, но в голосе его было столько холода, что воздух в кабинете словно похолодел. — Ты думаешь, что знаешь лучше меня, что нужно Чимину?       Розанна не отвела взгляд. Её губы дрожали, но голос остался твёрдым. — Я знаю только одно, папа. Если ты продолжишь так с ним обращаться… ты его потеряешь. И тогда уже будет поздно.       Она стояла перед ним, маленькая, но такая сильная в своей ярости, и в этот момент в кабинете не было президента Гипербореи и его дочери. Были просто отец и дочь, между которыми внезапно пролегла глубокая, болезненная трещина.       Чонгук тихо выдохнул. Его голос прозвучал спокойно, но веско, когда он наконец вмешался. — Достаточно. Все успокоились.       Но было уже поздно.       Слова были сказаны.       И их уже нельзя было забрать обратно.       Намджун резко встряхнул головой, словно пытаясь сбросить с себя тяжёлый, душный туман ярости. Он не имел права срываться на свою дочь. Не сейчас. Не при всех. Они и так постоянно кричали друг на друга последние месяцы, превращая каждый разговор в поле боя. Но при их семье, при Сокджине, при Чонгуке, при Хосоке… это было уже слишком. Он глубоко вдохнул, стараясь удержать контроль, но челюсти всё равно были крепко сжаты, а в глазах плескалась тёмная, тяжёлая буря.       Юнги сделал шаг вперёд. Его движения были спокойными, почти ленивыми, но в них чувствовалась привычная холодная расчётливость. Он поднял руку, словно пытаясь успокоить Розанну, и заговорил тихо, но очень чётко, с той самой интонацией, которую всегда использовал, когда хотел поставить человека на место. — Розанна, хватит. Ты не знаешь всей картины. Мы не ломаем его. Мы защищаем. Ты видишь только то, что хочешь видеть, потому что тебе удобно думать, что мы монстры. А на самом деле Чимин сам выбирает быть с нами. Он приходит к нам. Он остаётся. Если бы ему было так плохо, он давно бы ушёл.       Розанна замерла на секунду, а потом её глаза вспыхнули такой чистой, яростной ненавистью, что воздух в кабинете будто сгустился. Она развернулась к Юнги всем телом, и слова полились из неё горячим, неудержимым потоком. — Защищаете?! — закричала она так громко, что голос сорвался. — Ты серьёзно сейчас говоришь мне про «защиту», когда вы запираете его в комнате, как собаку, и говорите «посиди, пока все уедут»?! Ты называешь это защитой?! Ты, сука, манипулятор хренов! Ты всегда был таким! Всегда говорил правильные слова, всегда был «спокойным», «разумным», а на деле просто тихо вкручивал Чимину в голову, что без вас он никто! «Требуй», говоришь? А когда он требует, ты сразу ставишь его на место! «Не руби всё», «не смей», «ты не понимаешь»! Ты его газлайтишь каждый день, Юнги! Каждый! День! Я всё знаю!       Она сделала шаг ближе, дрожа от ярости, и ткнула в него пальцем так резко, что Юнги невольно отступил. — Ты ревнуешь его к каждому, кто просто посмотрит в его сторону, но при этом даже не можешь сказать при всех, что он твой! Вы оба не можете! Вы хотите его всего, хотите его тело, его внимание, его время, но не хотите брать на себя ответственность! Вы не в отношениях, но ведёте себя так, будто он ваша собственность! Вы ломаете его самооценку! Он уже боится сказать «нет»! Он уже плачет в своей комнате и прячет это от нас, потому что боится, что вы узнаете и начнёте давить ещё сильнее! Вы делаете из него послушную куклу, которая улыбается, когда вам удобно, и молчит, когда вам неудобно!       Голос Розанны дрожал, слёзы уже стояли в глазах, но она не позволяла им упасть. — Я ненавижу вас за это! Ненавижу! Особенно тебя, Юнги! Ты хуже Намджуна, потому что он хотя бы честно давит, а ты… ты улыбаешься и говоришь ебаное «крошка», а потом вынимаешь из него душу! Ты знаешь, как это делается! Ты всегда знал! И я больше не позволю вам его уничтожать! Если вы не прекратите, я заберу его сама! Я увезу его отсюда, и мне плевать, что вы скажете! Я не позволю вам его сломать окончательно!       Она тяжело дышала, грудь быстро поднималась и опускалась. В кабинете стояла мёртвая тишина. Только её прерывистое дыхание и тихий шелест листьев за окном нарушали её.       Юнги стоял неподвижно. Его лицо оставалось почти спокойным, но в глазах уже плескалось что-то холодное и очень опасное. Намджун молчал, глядя на дочь с тяжёлым, почти болезненным выражением. Чонгук всё ещё сидел в кресле, но теперь его улыбка полностью исчезла. Хосок стоял рядом с Розанной, не решаясь её коснуться, но всем видом показывая, что он здесь, с ней.       Розанна вытерла злые слёзы тыльной стороной ладони и тихо, но очень твёрдо добавила, глядя прямо на Юнги: — Если вы его сломаете… я вас никогда не прощу. Ни одного из вас.       Она стояла посреди кабинета, маленькая, но такая огромная в своей ярости, и ждала, что кто-нибудь осмелится ей ответить.       Воздух в комнате был таким тяжёлым, что казалось, его можно резать ножом.       Чонгук поднялся из кресла. Его высокая фигура сразу заполнила собой пространство кабинета, и даже воздух вокруг него словно стал плотнее. Он не кричал. Он вообще почти не повышал голоса. Просто встал, поправил манжеты рубашки и посмотрел сначала на Намджуна, потом на Юнги долгим, тяжёлым взглядом. — Вы оба сейчас ведёте себя как два идиота, — спокойно, почти буднично сказал он. — И самое страшное, что вы этого даже не замечаете. Чимин не ваша собственность. Он не игрушка, которую можно доставать, когда захотелось тепла или контроля. Вы требуете от него полной преданности, но не даёте ему ничего взамен. Ни статуса, ни безопасности, ни права голоса. Вы хотите, чтобы он был вашим, но при этом прячете его, как секрет, который стыдно показать миру. Это не любовь. Это страх потерять контроль. И вы оба прекрасно это знаете.       Сокджин, до этого молчавший, вдруг резко шагнул вперёд. Его обычно мягкое, красивое лицо сейчас было жёстким, почти злым. Как младший брат Намджуна он имел право говорить то, что никто другой не осмеливался. И сейчас он этим правом воспользовался сполна. — Намджун, — начал он низко, с холодной яростью в голосе, — ты мой старший брат. Я тебя уважаю. Но сейчас я тебя просто презираю. Ты президент целой страны, а не можешь справиться со своими собственными чувствами? Ты запираешь мальчишку в комнате и говоришь «посиди, пока все уедут», как будто он твоя наложница из прошлого века? Ты серьёзно думаешь, что это нормально? Ты ломаешь его. Каждый день. И самое страшное, что ты даже не замечаешь, как сильно он уже боится тебя. Ты всегда был таким. Всегда хотел всё контролировать. Но Чимин это не твоя работа, не твоя политика и не твоя территория! Это живой человек! И если ты сейчас не остановишься, ты его потеряешь. Навсегда. И тогда уже будет поздно что-то исправлять.       Намджун стоял неподвижно. Его лицо постепенно темнело. Желваки ходили ходуном. Он слушал брата, слушал Чонгука, и каждое слово било прямо в солнечное сплетение. Внутри него уже давно кипело. То самое, что он старался держать под контролем месяцами. И сейчас этот контроль начал трещать по швам. — Вы закончили? — спросил он опасно тихо.       Сокджин не отступил ни на шаг. — Нет. Я только начал. Ты мой брат, и я тебя люблю. Но если ты не прекратишь вести себя как собственник, я сам заберу Чимина отсюда. И не посмотрю, что ты президент.       Намджун резко выдохнул сквозь зубы. Его глаза потемнели окончательно. — Ты… заберёшь? — повторил он и в голосе уже не осталось ничего президентского. Только голая, животная ярость. — Ты, мой младший братишка, будешь мне указывать, как обращаться с моим человеком?       Он сделал шаг вперёд. Сокджин не отступил.       И в следующую секунду всё взорвалось.       Намджун резко толкнул брата в грудь обеими руками. Сокджин отлетел назад, но тут же бросился вперёд и ударил Намджуна кулаком в челюсть. Удар вышел тяжёлым, глухим. Намджун зарычал и ответил, схватив брата за ворот рубашки и швырнув его на стол. Бумаги разлетелись в разные стороны. Сокджин успел схватить Намджуна за волосы и дёрнуть вниз, одновременно нанося удар коленом в живот. — Ты совсем охуел?! — рычал Сокджин, пока они оба катались по полу кабинета, ломая стулья и разбрасывая документы. — Ты ломаешь мальчишку, а я должен молчать?! Я тебя предупреждал!       Намджун ответил тяжёлым ударом в лицо. Из носа Сокджина потекла кровь, но он только сильнее вцепился в брата, пытаясь прижать его к полу. — Он мой! — прорычал Намджун, голос его был уже совсем не человеческим. — Мой! И я не позволю никому…       Чонгук и Хосок одновременно бросились их разнимать. Чонгук схватил Намджуна за плечи и оттащил назад с такой силой, что тот едва не отлетел к стене. Хосок обхватил Сокджина сзади, не давая ему снова броситься на брата.       В кабинете стоял настоящий хаос: перевёрнутые стулья, разбросанные бумаги, капли крови на полу. Розанна стояла в стороне, тяжело дыша, с широко раскрытыми глазами. Юнги не двигался с места, только смотрел на всё происходящее с холодным, почти мёртвым выражением лица.       Намджун тяжело дышал, вытирая кровь с разбитой губы. Его глаза были дикими. Сокджин тоже дышал рвано, кровь текла у него из носа, но он смотрел на старшего брата с такой болью и злостью, что казалось, воздух между ними вот-вот вспыхнет. — Если ты его сломаешь… — тихо, но очень чётко произнёс Сокджин, — я тебе этого никогда не прощу. Никогда. Позорище!       Намджун ничего не ответил. Он просто стоял, сжимая и разжимая кулаки, и смотрел на свою дочь, на брата, на всех них.       А где-то в другой части резиденции, в тихой комнате, Чимин всё ещё сидел на кровати, прижимаясь к Тэхёну, и не знал, что в этот момент его судьба решается в кабинете президента самым жестоким и болезненным способом.       Тишина в кабинете была страшнее любого крика.       Юнги посмотрел на свои руки. Пальцы слегка дрожали. Он сжал их в кулаки так сильно, что костяшки побелели, а на тыльной стороне ладоней проступили вены. В кабинете всё ещё висела тяжёлая, звенящая тишина, прерываемая только тяжёлым дыханием Намджуна и Сокджина. — Мудак, — тихо, почти без эмоций произнёс Юнги.       Все разом повернулись к нему.       Намджун, всё ещё трогавший пальцами пострадавшую челюсть, замер. Сокджин, вытиравший кровь с носа тыльной стороной ладони, поднял голову. Чонгук, Хосок и Розанна тоже уставились на директора ГБГР. Юнги стоял посреди кабинета, прямой, как всегда, но в его глазах было что-то новое, почти голое. — Я мудак, — повторил он чуть громче, глядя прямо перед собой. — И ты мудак, Намджун.       Намджун клацнул зубами, морщась от боли в челюсти. Он ничего не ответил, только тяжело дышал, глядя на своего партнёра.       Юнги продолжал всё тем же ровным, почти мёртвым голосом: — Завтра Чимин уезжает на свои соревнования. Поэтому у нас будет время обмозговать всё. По-настоящему. Без криков. Без драк. Без того, чтобы прятаться за всякой хренью.       Он повернулся к Розанне. Его взгляд был усталым, но в нём не было злости, только странная, почти болезненная честность. Юнги тихо хмыкнул, уголок губ дёрнулся. — Спасибо, что выдолбила из нас это, Розанна Ким.       Розанна стояла неподвижно, всё ещё тяжело дыша. Она не ответила. Просто смотрела на него широко раскрытыми глазами, в которых смешались ярость, удивление и лёгкая растерянность.       Юнги больше ничего не сказал. Он развернулся и быстро, почти бесшумно вышел из кабинета. Дверь за ним закрылась тихо, но этот тихий щелчок прозвучал громче любого крика.       В кабинете снова повисла тяжёлая тишина.       Намджун потерянно посмотрел вслед ушедшему Юнги. Его рука так и осталась лежать на челюсти. Глаза были пустыми, будто внутри него только что что-то очень важное сломалось и теперь осыпалось. Он стоял посреди разгромленного кабинета, среди разбросанных бумаг и перевёрнутых стульев, и впервые за очень долгое время не знал, что делать.       Сокджин тяжело выдохнул, вытирая кровь с лица. Чонгук молча подошёл к окну и встал спиной ко всем, глядя на цветущий сад. Хосок осторожно обнял Розанну за плечи, но она не отреагировала, всё ещё глядя на дверь, за которой исчез Юнги.       Намджун наконец опустил руку. Его голос прозвучал хрипло, почти шёпотом: — …Он прав.       Никто ему не ответил.       А Розанна стояла посреди кабинета, чувствуя, как злость уходит, оставляя после себя только усталость и странную, щемящую пустоту.       Она сделала то, что должна была.       Но легче от этого не стало.       Ни капли.       Всё это время Тэхён крепко обнимал Чимина, не отпуская ни на секунду. Его руки были тёплыми и надёжными, ладони гладили спину друга, пытаясь унять ту мелкую, непрекращающуюся дрожь, которая пробегала по телу Чимина снова и снова. Чимин действительно был потерян. Он лежал, прижавшись лицом к груди Тэхёна, и казалось, что весь мир вокруг него сузился до этой комнаты, до этих рук и до тяжёлого, болезненного комка внутри груди, который не давал дышать.       Они оба вздрогнули, когда дверь тихо открылась.       Юнги вошёл почти бесшумно. Его шаги были тяжёлыми, словно каждый из них стоил ему огромных усилий. Тэхён сразу нахмурился и ещё крепче сжал тело Чимина, словно пытаясь защитить его от всего мира. Чимин же только сильнее вжался в объятия друга, не поднимая головы.       Юнги остановился в двух шагах от кровати. Его лицо было странным, каким-то неживым. На нём застыла маска, в которой смешались холод и глубокая, непривычная боль. Глаза были красными, под ними залегли тёмные тени, а губы были плотно сжаты. Он выглядел разбитым. По-настоящему разбитым. — Тэхён, выйди… Прошу, — тихо сказал Юнги. Голос его был хриплым, почти шёпотом, но в нём не было привычной властности. Только усталость и что-то очень похожее на мольбу.       Тэхён не сразу отреагировал. Он посмотрел на Чимина, потом на Юнги, и в его глазах мелькнуло явное нежелание оставлять друга. Но Чимин осторожно, дрожащими пальцами подтолкнул его в плечо, давая понять, что всё в порядке. Его глаза были мокрыми, но он кивнул едва заметно.       Тэхён тяжело вздохнул, нехотя разжал объятия и встал. Он ещё раз оглядел их двоих, словно пытаясь запомнить этот момент, а потом молча вышел из комнаты, тихо закрыв за собой дверь. Щелчок замка прозвучал в тишине особенно громко.       Как только дверь закрылась, Юнги подошёл к кровати. Он не сел. Он просто опустился на колени рядом с Чимином, а потом осторожно прильнул к нему всем телом, обнимая за талию и ложась головой на его живот. Его лицо уткнулось в мягкую ткань рубашки Чимина, и он глубоко, прерывисто вдохнул, словно пытаясь впитать в себя запах друга. — Прости меня, — прошептал Юнги едва слышно. Его голос дрожал. — Я идиот. Прости меня, Чимин.       Чимин замер. Его пальцы, лежавшие на одеяле, дрогнули. Он почувствовал, как горячие слёзы снова подступают к глазам, и тихо, надломленно спросил: — Что случилось?       Юнги не поднял головы. Он только крепче прижался лицом к животу Чимина, и его дыхание стало ещё более неровным. — Я прошу прощения за своё свинское поведение. Я вёл себя как последняя мразь. Я манипулировал тобой. Я давил. Я не давал тебе дышать. Я говорил «требуй», а когда ты требовал, я ставил тебя на место. Я ревновал тебя к каждому, кто просто смотрел в твою сторону, но при этом не мог даже назвать тебя своим. Прости меня… Прости.       Чимин не выдержал. Его грудь содрогнулась, и он заревел в голос, громко, надрывно, как ребёнок, которого долго держали взаперти. Слёзы хлынули по щекам горячим потоком, плечи затряслись. Юнги сразу привстал, не разжимая объятий, и начал бережно, почти благоговейно целовать его мокрое лицо. Он целовал слёзы, целовал дрожащие веки, целовал солёные щёки, целовал дрожащие губы, стараясь поймать каждую слезинку. — Прости… — шептал он между поцелуями, голос его был низким и надломленным. — Прости меня, мой хороший… Я не хотел тебя ломать. Я не хотел, чтобы ты боялся меня. Я просто… я не умел по-другому. Но я учусь. Я буду учиться. Только не плачь так… пожалуйста…       Чимин продолжал плакать, но уже тише, уткнувшись лицом в шею Юнги. Его руки сами собой обвили шею мужчины, пальцы вцепились в ткань рубашки. Он дрожал всем телом, но в этих дрожащих объятиях уже было что-то новое, хрупкое, но очень настоящее.       Юнги продолжал целовать его лицо почти молитвенно, вытирая слёзы своими губами. Его собственные глаза были мокрыми, хотя он не позволял себе заплакать по-настоящему.       В комнате было тихо. Только тихие всхлипы Чимина, только мягкий шелест поцелуев и только тяжёлое, прерывистое дыхание двух людей, которые наконец-то начали смотреть друг на друга без масок.       А за дверью, в коридоре, Тэхён стоял, прижавшись спиной к стене, и слушал эти тихие звуки. Его сердце сжималось от боли и одновременно от робкой надежды.       Может быть…       Может быть, всё ещё можно исправить (?)       Тэхён отшатнулся от двери и в ту же секунду увидел в конце длинного коридора своего мужчину.       Чонгук стоял там, высокий, спокойный, с привычной широкой осанкой, и смотрел прямо на него. Тэхён не выдержал. Он резко сорвался с места и побежал. Его шаги были быстрыми, почти отчаянными, пакеты с подарками болтались в руках, но он даже не замечал их тяжести. Чонгук успел широко распахнуть руки, и Тэхён влетел в них так, что чуть не сбил Горного Бога с ног.       Он сразу уткнулся лицом в шею Чонгука, обхватил его за плечи и тихо, надрывно завыл. Плечи его дрожали, слёзы горячими каплями текли по шее мужчины, пропитывая воротник рубашки. Тэхён плакал не громко, но так искренне и беззащитно, что у Чонгука внутри всё сжалось.       Чонгук мгновенно обнял его крепко, одной рукой прижимая к себе за талию, другой поглаживая по спине и затылку. Он наклонился, целуя макушку, висок, мокрую щёку своего ангелочка, и тихо, обеспокоенно зашептал: — Что такое, ангелочек? Что такое, мой хороший? Тише… тише, я здесь…       Тэхён всхлипнул, сильнее вжимаясь лицом в шею Чонгука, и дрожащим, прерывистым голосом проговорил: — Чимин… он заплакал… Юнги пришёл и начал извиняться… и Чимин просто… я не знал, что делать…       Чонгук продолжал гладить его по спине широкими, успокаивающими движениями, целуя в волосы и тихо выдыхая. — Всё хорошо… всё хорошо, мой совёнок… В кабинете только что был настоящий кошмар. Они подрались. Намджун и Сокджин. Юнги тоже всё сказал. Они… они наконец-то начали осознавать, что натворили. Всё.       Тэхён тихо всхлипнул, но уже чуть тише, прижимаясь всем телом к сильной груди Чонгука. Его пальцы судорожно цеплялись за ткань рубашки мужчины.       В этот момент к ним подошла Розанна. Она шла еле-еле, опираясь на плечо Хосока. Девушка выглядела вымотанной до предела: волосы растрепались, глаза были красными, щёки мокрыми от слёз, которые она уже не вытирала. Хосок поддерживал её, обнимая за талию, и его лицо было крайне обеспокоенным, почти испуганным.       Следом из другого коридора вышел Сокджин. Он прижимал к носу белый платок, на котором уже проступили красные пятна. Губа у него была разбита, под глазом начал наливаться синяк, но он шёл ровно, хотя и немного тяжело.       Тэхён отстранился от Чонгука и раскрыл глаза в настоящем ужасе, когда увидел их всех. — О боже… — прошептал он дрожащим голосом, глядя на кровь на лице Сокджина и на измученное лицо Розанны.       Розанна слабо улыбнулась ему сквозь усталость. Её голос был хриплым, но в нём уже звучала тихая надежда. — Всё будет теперь хорошо… Я надеюсь…       Она опустила голову на плечо Хосока и закрыла глаза, словно все силы разом покинули её. Хосок осторожно поцеловал её в висок и крепче прижал к себе.       Чонгук всё так же держал Тэхёна в объятиях, одной рукой продолжая гладить его по спине. Он посмотрел на Сокджина, потом на Розанну и тихо, но твёрдо произнёс: — Сегодня было много правды. Жёсткой. Но нужной. Теперь главное, чтобы они не забыли её завтра утром.       Тэхён всё ещё дрожал, но уже тише. Он прижался щекой к груди Чонгука и тихо прошептал: — Я боюсь за Чимина… Он так плакал… вроде бы…       Чонгук наклонился и поцеловал его в макушку, долго не отрываясь. — Мы все боимся. Но сегодня… сегодня они хотя бы начали смотреть правде в глаза. Это уже начало.       В коридоре президентской резиденции стояла тяжёлая, но уже немного другая тишина. Тишина после бури. Тишина, в которой ещё было много боли, но уже появилась крошечная, хрупкая надежда.       Розанна тихо всхлипнула на плече Хосока. Сокджин продолжал прижимать платок к носу. Тэхён прятал лицо в шее Чонгука. А где-то за закрытой дверью комнаты Чимин и Юнги всё ещё оставались вдвоём, и только они знали, что происходит между ними сейчас.       Майский вечер за окнами был тихим и красивым. Птицы уже начали затихать, уступая место мягким сумеркам. А в резиденции пять человек стояли в коридоре и молча надеялись, что после сегодняшнего кошмара всё-таки наступит утро, в котором Чимину будет легче дышать.

***

      Ночь в президентской резиденции была тихой и тяжёлой.       Чимин сидел в большой спальне Намджуна, полностью утонув в объятиях Юнги. Он устроился между его ног, спиной прижавшись к широкой груди директора, а Юнги обнимал его крепко, но очень осторожно, словно боялся, что даже одно лишнее движение может снова разбить что-то хрупкое внутри Чимина. Сегодня они не занимались сексом. Ни единого намёка, ни одного взгляда, ни одного прикосновения, которое могло бы перерасти во что-то большее. Только тепло, только тихое дыхание и редкие, почти робкие поглаживания по руке и плечу. К вселенскому счастью, сегодня между ними не было ничего, кроме попытки просто быть рядом. Намджун так и не появлялся перед Чимином.       Юнги тихо баюкал его, проводя ладонью вверх-вниз по предплечью Чимина, прижимаясь щекой к его макушке. В комнате горел только один торшер в углу, отбрасывая мягкий золотистый свет на стены и большую кровать. За окном стояла глубокая майская ночь, и только лёгкий шелест листьев иногда доносился снаружи.       Они оба одновременно перевели взгляд, когда дверь тихо открылась.       Вошёл Намджун.       Президент выглядел измотанным. Рубашка была слегка помята, волосы растрёпаны, а на скуле уже начал проявляться небольшой синяк от удара Сокджина. Он остановился в дверях, оглядел их двоих на кровати и наконец встретился глазами с Чимином.       Взгляд Намджуна был тяжёлым, почти потерянным. В нём не было привычной властности, не было холодного контроля. Только усталость, вина и что-то очень похожее на страх. Он не знал, что сказать. Слова, которые обычно легко слетали с его губ, сейчас застряли где-то глубоко внутри.       Единственное, что он смог сделать, это подойти ближе и опуститься на край кровати рядом с Чимином. Матрас мягко прогнулся под его весом. Намджун сжал губы в тонкую линию, опустил глаза и просто сидел, не решаясь прикоснуться. Его большие руки лежали на коленях, пальцы были крепко переплетены, словно он боялся, что если разожмёт их, то сделает что-то неправильное.       Чимин тихо дышал, всё ещё оставаясь в объятиях Юнги. Он смотрел на Намджуна широко раскрытыми, немного испуганными глазами. Слёзы уже высохли на его щеках, но ресницы всё ещё были мокрыми. Он не отводил взгляд, хотя сердце колотилось быстро и неровно.       Юнги тоже молчал. Он лишь чуть крепче обнял Чимина, но не мешал этому тяжёлому, долгому взгляду между ними троими.       Намджун наконец поднял глаза и посмотрел прямо на Чимина. Его голос, когда он заговорил, был низким, хриплым и очень тихим: — Я… не знаю, с чего начать.       Он замолчал, сглотнул и продолжил, с трудом подбирая слова: — Сегодня… я услышал многое. От своей дочери. От брата. И я понял, что… что мы действительно вели себя как последние ублюдки.       Намджун опустил голову, глядя на свои руки. — Я не умею любить по-другому. Я всегда думал, что если я всё контролирую, то никто не сможет тебя забрать. Никто не сможет тебя обидеть. Но я… я сам тебя обижал. Каждый день. Своим молчанием. Своим «посиди здесь». Своим «мы потом проведём время». Я видел, как ты плачешь, но убеждал себя, что это временно. Что ты просто устал. Что завтра всё будет лучше.       Он тяжело выдохнул и наконец осторожно протянул руку, но остановился на полпути, не решаясь коснуться Чимина без разрешения. — Я не прошу тебя простить меня прямо сейчас. Я просто… хочу, чтобы ты знал. Я понял. Я увидел. И я буду стараться. По-настоящему. Не так, как раньше. Не через силу и не через контроль. Я не хочу, чтобы ты боялся меня. Я не хочу, чтобы ты плакал из-за нас.       Юнги молча кивнул, всё ещё обнимая Чимина, и тихо добавил: — Мы оба будем стараться. Я тоже… я тоже много чего сказал сегодня. И многое понял.       Чимин сидел между ними, маленький, дрожащий, с мокрыми ресницами, и смотрел то на одного, то на другого. Его губы слегка дрожали, но он не плакал. Пока не плакал.       В комнате снова стало очень тихо. Только тихое дыхание троих людей и далёкий шелест листьев за окном.       Намджун всё ещё держал руку на весу, не решаясь прикоснуться, и ждал. Ждал хоть какого-то знака от Чимина. Хоть одного слова. Хоть одного движения.       А Чимин просто смотрел на него своими красными, уставшими глазами и думал, что впервые за очень долгое время в этой комнате нет давления. Нет требования. Есть только трое людей, которые пытаются понять, как не сломать друг друга окончательно.       И это уже было началом чего-то нового.       Хрупкого.       Страшного.       Но настоящего.       Он глубоко вдохнул, собираясь с силами, и тихо, но очень отчётливо произнёс: — Я хочу, чтобы вы меня не трогали во время соревнований.       Его голос был хриплым от слёз, но в нём уже не было привычной дрожи страха. Только усталость и решимость. — Ни звонков каждые пять минут. Ни сообщений «как ты там». Ни «мы скучаем, приезжай скорее». Ничего. Я должен сосредоточиться. Я должен быть там только собой. Баскетболистом. Человеком, который выиграет ебаный матч, а не тем, кого ждут в резиденции. Если я не отвечу… значит, мне нужно время. И вы должны это принять.       Он замолчал на секунду, опустил взгляд на свои руки, которые лежали на коленях, и продолжил уже тише, но ещё твёрже: — А если… если я после соревнований не захочу общаться… если я не захочу видеться… вы должны меня оставить.       В комнате стало очень тихо.       Чимин поднял глаза и посмотрел сначала на Юнги, потом на Намджуна. Его губы слегка дрожали, но он не отвёл взгляд. — Я не шучу. Если я скажу «нет», если я скажу «мне нужно побыть одному», вы должны меня отпустить. Без давления. Без «мы просто хотим поговорить». Без «ты не понимаешь». Без того, чтобы приезжать и забирать меня силой. Если я решу, что мне нужно уйти… вы должны меня отпустить. Оба.       Юнги замер. Его руки, которые всё ещё лежали на талии Чимина, слегка напряглись, но он не убрал их. Он смотрел на Чимина долгим, тяжёлым взглядом, и в его глазах мелькнула настоящая боль. Он кивнул, хотя это движение далось ему с трудом. — Хорошо… — тихо ответил он. — Если ты скажешь «нет», мы тебя отпустим. Я обещаю.       Намджун сидел неподвижно. Его челюсть была крепко сжата, пальцы на коленях побелели. Он смотрел на Чимина так, будто каждое слово било его прямо в грудь. Внутри него снова кольнуло то самое острое, болезненное чувство, которое он уже испытал сегодня в кабинете. Но на этот раз он не взорвался. Он просто сидел и молчал несколько долгих секунд.       Потом кивнул. — Я понял, — сказал он низко, хрипло. — Если ты не захочешь… мы тебя оставим. Я… я постараюсь. Я правда постараюсь не давить.       Чимин смотрел на них обоих, и в его глазах стояли новые слёзы, но он не дал им упасть. Он просто кивнул в ответ устало. — Спасибо… — прошептал он едва слышно. — Мне нужно, чтобы вы это сказали. Мне нужно знать, что у меня есть выбор. Хотя бы один раз.       Он снова опустил голову и тихо добавил: — Я очень устал быть тем, кого можно просто забрать.       Юнги крепче, но всё так же осторожно обнял его и прижался губами к его виску. Намджун сидел рядом, не решаясь прикоснуться, но его рука легла на край кровати рядом с рукой Чимина. Не касаясь. Просто рядом.       В комнате снова стало тихо. Только тихое дыхание троих людей и далёкий шелест листьев за окном.       Чимин закрыл глаза и позволил себе немного расслабиться в объятиях Юнги. Он не знал, что будет завтра. Не знал, сможет ли он действительно уйти, если решит. Но сегодня, в эту ночь, он хотя бы сказал то, что хотел сказать.       А Намджун и Юнги сидели рядом с ним и впервые за очень долгое время по-настоящему боялись, что могут его потерять.       Не потому, что кто-то заберёт.       А потому, что он сам может уйти.       И это было самое страшное.       Ночь прошла тяжело и почти без сна. Чимин всё-таки уснул в объятиях Намджуна и Юнги, но спал плохо: вздрагивал, просыпался, снова прижимался то к одному, то к другому. Они не трогали его. Просто держали. Молча. Как будто боялись, что любое лишнее движение снова разобьёт хрупкое перемирие.       Утром, ещё до рассвета, Чимин тихо выскользнул из их рук. Он не хотел будить их. Просто встал, оделся и вышел из главной спальни, чтобы вернуться в свою гостевую комнату. Ему нужно было собраться перед отъездом в Кватемур. Нужно было проверить, не забыл ли он что-то важное.       Гостевая комната встретила его тишиной и мягким серым светом раннего утра. На кровати всё ещё лежало смятое одеяло, на тумбочке стоял стакан с водой, который он вчера так и не допил. Чимин прошёлся по комнате, собирая свои вещи, и уже почти закончил, когда его взгляд упал на два бумажных пакета, аккуратно поставленных у стены возле двери.       Он замер.       Пакеты были те самые. С логотипом того маленького магазинчика. Он совсем забыл о них. Вчера, когда Тэхён и Розанна увидели его плачущим, им было явно не до подарков. Они просто оставили их здесь и ушли.       Чимин подошёл и опустился на корточки. Руки слегка дрожали, когда он потянулся к верхнему пакету. Он открыл его и увидел записку, написанную знакомым почерком Розанны: «Мы гордимся тобой. Розанна & Тэхён»       Под запиской лежал красивый баскетбольный мяч. Тот самый, лимитированный, чёрно-золотой, с серебристыми линиями, который Чимин давно хотел, но всё откладывал. Рядом — коробка с новыми кроссовками. Лёгкими, удобными, именно такими, какие ему были нужны для тренировок.       Чимин смотрел на всё это и чувствовал, как горло снова сжимается. Глаза защипало. Он прижал записку к груди и тихо, беззвучно расплакался. Слёзы текли по щекам быстро и горячо, плечи мелко дрожали. Он не всхлипывал. Просто сидел на полу и плакал, прижимая к себе кусочек бумаги с двумя простыми строчками. «Мы гордимся тобой».       Никто не требовал от него ничего. Никто не давил. Никто не говорил «вернись скорее». Просто «мы гордимся тобой».       Чимин вытер лицо рукавом, глубоко вздохнул и заставил себя собраться. Он не мог позволить себе расклеиться сейчас. Не перед отъездом. Не перед соревнованиями.       Он аккуратно сложил записку и убрал её в карман рубашки, поближе к сердцу. Потом бережно уложил мяч и кроссовки в свою спортивную сумку. Руки всё ещё немного дрожали, но движения стали увереннее.       Когда он встал, уже почти собранный, в дверях тихо появился Намджун. Президент стоял молча, опираясь плечом о косяк, и смотрел на него. В его глазах была усталость и какая-то новая, непривычная осторожность.       Чимин посмотрел на него и тихо сказал: — Я готов.       Намджун кивнул. Он не подошёл ближе. Не попытался обнять. Просто стоял и смотрел, как Чимин берёт сумку и направляется к двери. — Удачи на соревнованиях, — сказал он низко, почти шёпотом. — Мы… будем ждать. Но только если ты сам захочешь.       Чимин остановился на секунду в дверях. Он не обернулся полностью, но кивнул. — Спасибо.       А потом вышел.       За окном уже окончательно рассвело. Майское утро было светлым, свежим, полным запаха цветущих деревьев. Чимин шёл по коридору президентской резиденции с сумкой на плече, чувствуя в кармане маленькую записку от друзей и в груди — странную смесь боли, усталости и крошечной, робкой надежды.       Он уезжал.       И на этот раз ему действительно дали уехать.