«Бро»

— И что думаешь делать? Илья погрузил ладонь в пушистый мех Дивы – рыжей кошки Айви, и надо заметить, очень манерной кошки с очень ухоженной шерстью. Поднял глаза на спину хаотично передвигающейся вдоль кухонной мебели хозяйки студии, отследил, как она достала из верхнего шкафа две тарелки. — Нужно постараться выдавить из себя максимум в следующем сезоне. Может, кому-нибудь и приглянусь, — приглушённо отозвалась Маккензи и застучала ножом по доске. — Тебе помочь? — Нет, мы тут вдвоём не развернёмся. Студия и правда была маленькой. Узкая прихожая, плавно перетекавшая в не менее узкую кухню, которую окаймляла барная стойка с двумя высокими стульями. На одном из таких он и сидел. Дива Маккензи вальяжно разлеглась поверх столешницы и чуть ли не с ощутимым презрением следила за движениями Ильи. За спиной расположились нелогично широкая кровать, шкаф с одеждой и большое квадратное окно, закрытое шторами плиссе тёмно-серого оттенка. Студия, в общем, будто продолжала в своей цветовой гамме Лондон, и две рыжие копны казались среди этого бесцветного торжества почти взрывами. — Пока не пробовала ни к кому обращаться? — приминая мягкое кошачье пузико, как бы невзначай бросил он. — Надо обращаться с чем-то. И точно не с двадцать четвёртым местом. Илья скорее почувствовал по голосу, нежели увидел её кислую мину. Она всегда такую состраивала, когда речь заходила об Олимпийских играх. — Из того, что я успел сегодня заметить, должно выйти что-то крутое, — приободрил. Дива бросила на него очередной брезгливый взор, будто будь у неё возможность, она бы тут же зализывала места, которые Малинин гладил, чтобы поскорее очиститься от его, безусловно, грязных и посягающих на её личные границы прикосновений. — Мне кажется, что я делаю недостаточно, — её плечи небрежно дёрнулись. — Ну, наверное, я делаю всё от меня зависящее, но этого просто мало. — Ты делаешь больше, чем достаточно. Сесиль рассказывала, что обычно Айви приходит во дворец в шесть утра и задерживается до позднего вечера. ОФП, растяжка, долгая, тщательная распрыжка на полу, лёд без ограничений по времени, классическая хореография – то, чем занимается каждый фигурист в мире. Но что-то ему подсказывает, не каждый убивает в залах и на льду по пятнадцать часов в сутки – Сесиль сказала, что Айви заканчивает рабочий день не раньше девяти вечера и иногда задерживается на заминку. Перерыв на обед, конечно, просто перерывы – не может же она тренироваться без отдыха? Но факт остаётся фактом – Айви дышит фигурным катанием, живёт им – буквально. — Твой тройной аксель стал стабильным, ось непоколебимой, — задумчиво продолжил Илья, попробовал положить руку на голову Дивы, но она вывернулась, опасно сверкнув клыками, и серьёзно уставилась своими бездонными глазами на него. — В Праге ты решила не рисковать. Усиленно работала над ним тогда? — Прага была странной, — неожиданно обернулась Маккензи, подняла на руки кошку и унесла её куда-то назад, вынуждая Малинина обернуться. Айви осторожно поставила – скорее, положила – Диву на кровать, и та устроилась на краешке, недовольно виляя пышным хвостом. — Прага реально была странной. В Праге он окончательно решил, что отныне будет собой, а не хоть и качественной, но всё-таки репликой какой-нибудь суперзвезды фигурного катания прошлого десятилетия, которую из него лепила и американская ассоциация, и ИСУ весь прошедший олимпийский цикл – как только мир лишился Юдзуру Ханью и Нейтана Чена, как только на фигурное катание обрушился кризис и упали охваты. — Прага в прошлом. К счастью, — она вернулась за стойку и, звонко шлёпнув ладонями по поверхности, посмотрела на него – решительно. — Не знаю, что случится в следующем сезоне, но я уверена, что у нас всё получится. По-другому и быть не может. Илья слушал внимательно, смотрел немигающе – в чуть ли не прозрачные в тусклом свете глаза, на складку между бровями и прямые плечи. Айви, как и он, на Олимпийских играх упала. На лёд и куда-то ещё ниже. Единственная разница – у неё не было столько, сколько было у него. У неё не было стольких золотых медалей, не было таких ожиданий, и она не была фавориткой, – этот дебильный термин, – её флаг был слабым. Но это не делало её путь легче, а его – сложнее. Они оба проиграли. И оба нашли силы, чтобы собрать себя заново и продолжить. Кататься, соревноваться, показывать себя. Доказывать. Себе – в первую очередь. Только потом остальным. — Ты права. Вряд ли будет хуже, — и играючи пожал плечами, чтобы развеять тучную, густую атмосферу ожидания. Маккензи хмыкнула и отвернулась. Илья подцепил кружочек огурца, захрустел им и уставился в спину напротив. Растянутый ворот её домашней футболки – с каким-то мультяшным полувыцветшим изображением – постоянно норовил сползти по плечу, она бухтела и поправляла. Волосы подскакивали в бублике на макушке, в основании шеи под кожей скользили оттенённые слабым светом верхние позвонки. В этом домашнем вайбе была определённая интимность – куда более глубокая, нежели физическая. Илья подпёр подбородок. Айви тихо напевала под нос текст песни для новой произвольной программы. Wuthering Heights – Kate Bush. По мотивам «Грозового перевала» Эмили Бронте. Хотя «напевала» – это, конечно, громко сказано. Скорее, пищала. Такой уж там вокал. Айви обернулась и, протерев стойку, стала переставлять на неё тарелки. Ужин привычно диетический. У фигуристов диета пожизненная, да? Как заключение какое-то. Когда с едой было покончено, когда Айви улеглась на кровать и задрала ноги вверх, по стене, чтобы после нагрузки стало полегче, а Илья расположился рядом, уперевшись взглядом в белоснежный потолок, в воздухе царило ленивое спокойствие, внутри него – тотальное умиротворение. Валяться вот так – после тренировки и разделённого ужина – было приятно. Уютно. Легко. Как дышать морским воздухом или чувствовать кожей мягкие порывы ветра во время летнего отпуска. Кстати, это ведь он и есть, да? — Слушай, — тихо начал Малинин. — А ты с кем-нибудь встречаешься? — О, — она посмотрела на него, положив голову набок. Он повторил. — Что за внезапный интерес? — Ну, — отвёл глаза в сторону. — Мы же друзья, а я ничего о твоей личной жизни не знаю. — Нет, я ни с кем не встречаюсь. — Неудивительно. Такую язву вроде тебя выносить могу только я. — Кто бы говорил, — Айви закатила глаза, на губах показалась полуулыбка. — Я, вообще-то, довольно популярен среди женского пола! — Ну, конечно, в последнее время в моде смазливые идиоты. — Э-э-эй! Это я-то идиот? — Со смазливостью ты согласен? — серьёзно осведомилась она, прищурившись. Илья прямо-таки вспыхнул. Подкинулся на матрасе, размашисто всплеснув руками. Сколько ему эдитов в Тиктоке пилят?! Или это как раз из-за того, что он смазливый..? — А себя-то давно видела?! А? Айви поспешила принять горизонтальное положение вслед за ним и предупредительно вытянула указательный палец. — Что? Нечего сказать?! — ёрничал Илья, строя из себя по-настоящему обиженного. — А как обзываться, так первая! — Боже, тебе точно двадцать два в этом году? Ведёшь себя как пятиклассник, — преувеличенно медленно протянула Маккензи, с весельем разглядывая эмоции на лице напротив. Малинин постоянно кривил нос, когда злился. Этот раз – не исключение. Илья выдохнул сквозь зубы – чуть ли не рыча. Улыбка на её лице стала шире: — Что? Нечего сказать? — и бровь вызывающе скользнула вверх. Он задохнулся – в возмущении и смехе. Внутри загорелось раздражение и желание доказать обратное. Смазливый? Да никогда! Он красивый! У него куча подписчиков и лайков! Постельное бельё зашуршало под ладонью, когда он приблизился. С её лица не сходила самодовольная ухмылка. — Это мне-то нечего сказать? Между их носами не больше двух сантиметров – воздух зажёгся настоящим соперничеством. Глупым, даже бессмысленным, но таким искренним в своём секундном шутливом порыве. Айви изогнула губы ещё сильнее – до судорог – и склонила голову набок, не отрывая взгляда от глаз Ильи. — Да, — прошипела она. У него дёрнулся уголок губ. — Посмотри поближе, — и подался вперёд, хотя, казалось бы, куда ещё? Она прищурилась и схватила его за подбородок, критично вглядываясь в черты лица. Илья продолжил скалить острую, уверенную усмешку. — Хм-м-м... — задумчиво протянула Айви, вертя его голову в разные стороны. — Думаю... Твоя внешность переоценена, — серьёзно кивнула, и он остолбенел, но она тут же ярко улыбнулась, схватила лицо в ладони, беспощадно сжимая щёки, наклонила его голову и клюнула в макушку. — Шучу, бро. Как обычно, бесподобен, — произнесла последнее слово с такой доверительной интонацией, что Илья растерялся – круглые глаза, открытый рот, поднятые брови. И пока пытался вновь нащупать ниточку здравомыслия, Маккензи исчезла из поля зрения, упав на спину – с гулким хлопком, раскинув руки и засмеявшись. — Ты бы видел своё лицо! — приподнялась на локтях, но тут же вновь откинулась на кровать, заходясь в приступе заливистого смеха. — Ты чо покраснел-то?! — выплёвывая слова между подходами хохота, Айви схватилась за живот. Посмотрела на него ещё раз – и засмеялась ещё громче. Возмутительно громко! — Илья! — она вот-вот покатилась бы со смеху, но Малинин, противясь смущению, перешёл в атаку. Он рывком поставил руки по обе стороны от её головы и навис сверху. Айви на мгновение попыталась сдержать рвущееся наружу нечто — правда сжала губы и правда постаралась сконцентрировать взгляд на Илье. Но его красное – до самых ушей! – лицо не оставило ей ни шанса! Он был таким неожиданно обескураженным и стеснительным, что это мало вязалось с его привычной самоуверенностью и развязностью. И она взорвалась. Малинин пялился тупо, потерянно. Маккензи под ним была такой ослепительно весёлой и искренней – в морщинках у глаз, лукавой улыбке и сведённых домиком бровях. В ничем не прикрытом смехе и раскрасневшихся щеках. — Айви! — возмущённо воскликнул он. Внутри было слишком много эмоций. Внутри что-то сплелось в тугой узел и распалилось докрасна, пуская по телу приятные волны тепла. — Что?! — еле выдавила. — Хватит ржать! — Почему это? — запыхавшись, бросила она. — Просто хватит! — Ладно-ладно! — и примирительно подняла руки, как бы капитулируя. Дышала надрывно, будто прыгнула три-три пять раз подряд. Она осторожно подтёрла влагу, проступившую из глаз, и извиняющаяся улыбка растянула губы. Айви ещё тихо посмеивалась, когда Илья сел, наконец перестав нависать. — Ты чего? Он нахмурился и задумчиво дёрнул головой, волосы упали на глаза. — Илья? — Так, значит, бесподобен? — и хитро прищурился. — О-о-о... Да-а-а... — подыграла она, шутливо задёргав бровями. — Ладно. Живи. И, громко хмыкнув, улёгся на живот, уткнувшись в телефон. Она пристроилась рядом, и они потратили часы не бездумное листание тиктока. *** Он понял, что отвык вставать рано, когда чуть не заснул стоя в лифте. Когда чуть не влетел лбом в прозрачную дверь, понял, что возвращаться в тренировочный режим будет трудно. А когда понял ещё и то, что это случится совсем скоро, потому что отпуск подходит к концу, стало ещё хуже. Утренний воздух был свежим и отдавал влагой. — Эй! Попутчик! — послышалось со стороны, когда Илья вышел на приотельную парковку. Повернулся в сторону звука, наблюдая следующую картину: Сверкающий в лучах неожиданного, но желанного лондонского солнца чёрный внедорожник, своей громоздкостью чуть ли не вопящий о дороговизне, и Айви, представительно оперевшаяся на его капот и размашисто салютующая. Ему пришлось приложить столько усилий, сколько он не прикладывал во время тренировок, чтобы от удивления не раскрыть рот и не рассмеяться над такой откровенно напускной крутизной и слишком очевидным констрастом в размерах машины и её водительницы. — Это твоё чудо? — неверяще спросил он, оказавшись рядом и с интересом разглядывая чёрную «RAM» на передней панели. — Нет. Габриэля Блэр, — и расслабленно постучала по блестящей поверхности. — Блэр? — Брат Сесиль, — Айви ткнула большим пальцем назад. За лобовым стеклом, выглядывая между передними сидениями, Сесиль приветственно махнула рукой. Илья тут же отзеркалил. — И он доверяет тебе такую... Неописуемую машину? Не то чтобы он сильно разбирается в автомобильном вопросе или тащится по нему, просто это как-то удивительно. — Мои навыки проверены временем, — развела руки в стороны и наконец отклеилась от капота. — Заедем по пути к моему спонсору. — У тебя есть спонсор? Прямо-таки день открытий, не иначе. — Конечно. Как бы я переносила заливки льда по своему усмотрению? — Ого-о-о... Илья обогнул машину и, положив на ручку двери ладонь, бросил на неё смешливый взгляд. — Я ещё не подготовил завещание, так что постарайся довезти меня в целости и сохранности, ладно? Она цокнула и закатила глаза, даже не пытаясь сдержать лезущую на лицо улыбку. Было солнечно, тепло и радостно. Что ещё нужно для счастья? Точно! Предвкушение скорого события, которого она ждала отнюдь не один месяц. — Залезай внутрь. Фигурнокатательный мир не простит мне потерю нашей ослепительной звёздочки, — слащаво отозвалась она, открыла дверцу и поднялась на порожек. — Да и кто будет выслушивать моё нытьё? — последнее слово затухло в салоне, и Илья поспешил сесть рядом. Дал пять Сесиль, натыкаясь на сонный взгляд и маску для сна на лбу. Пальцы Айви заскользили по экрану расположенного на подставке телефона, пока он молча разглядывал внутренности салона. Чёрная матовая кожа с тёмно-красными вставками, которые, добавив акцента сидениям, продолжались и на приборной панели. Когда она выпрямилась, открылся вид на руль. Всё те же алые вкрапления и какая-то блестящая деталька прямо по центру. — Это что, козёл? — с сомнением спросил Илья, наклоняясь чуть ближе. И правда – продолговатая голова и изогнутые рога, сделанные из материала, напоминающего стекло и серебро одновременно. — Баран, — укоризненно произнесла Маккензи, на что он тут же нахмурился. — Сама такая. — Это, — вытянула указательный палец аккурат на детальку, — баран. — А-а-а... — Вы готовы, дети? — положив руки на гладкую кожу руля, осведомилась она. — Да, капитан... — без особенного энтузиазма протянула Сесиль, и ему то ли послышалось, то ли этот характерный звук, с которым маска хлопнула по глазам, был вполне реален. Илья только усмехнулся, натягивая ремень. Ранний Лондон был мало похож на своего дневного или вечернего двойника. Солнечный Лондон похож на себя обычного и того меньше. Робкие лучики, отливая оранжевым, прыгали по витринам и стёклам жилых домов, заскакивая и внутрь их машины. Улицы наполнялись медленно, но мере течения времени – заметно. Город просыпался и готовился возобновить безостановочное движение людей, транспорта и белок вдоль стволов деревьев в местных парках. Из приопущенных ветровых окошек сквозил мягкий тёплый воздух, вороша светлые волосы Ильи, выбивая передние пряди Айви из-за ушей, отдавая свежескошенной травой и Темзой – этот срецефический запах солоноватой воды и влажного камня набережных. Сзади доносилось мирное сопение, которое послышалось, как только они покинули парковку, тихо-тихо из динамиков лилась музыка: Канье Вест мешался с Лей-вей, разбавлялся Фрэнк Оушеном и переплетался с Томом Йорком почти естественно. Пальцы Маккензи мелко стучали по рулю в ритм. Было спокойно. Как только кирпичные стены города уступили, выехавшую на магистраль машину объяла зелень. Полям не было ни конца ни края, они лоснились вдоль дороги салатовым полотном, зазывая окунуться в свои вольные просторы. Илья бы точно заметил ещё что-нибудь: например, что изредка поля всё-таки прерывались негустым пролеском, что их с трудом можно назвать «полотном», потому что они плавно холмились, что они скорее не салатовые, а ярко-зелёные и что в вышеперечисленный список щедро вплетался ещё один женский голос, имени обладательницы которого он никак не мог узнать. Он бы точно заметил все эти тонкости, если бы не хотел спать. Если бы музыка не убаюкивала, а мерное движение машины не действовало так снотворно. Но так как все эти факторы оказывали на бедного, невыспавшегося Илью прямое и, хочется сказать, отнюдь не благотворное влияние, он никак не мог собрать себя в кучу. Не мог и позволить себе заснуть, потому что это было бы как-то нечестно по отношению к бодрствующей Айви, да? Единственное, что ему оставалось, – держать себя на плаву, изо всех сил стараясь не сомкнуть глаза. Голова чуть дёргалась, вторя движению машины, когда он уложил её так, чтобы видеть Маккензи, в надежде, что это поможет проснуться. Илья гипнотизировал её профиль, медленно моргая: заострённый подбородок, чуть опускающийся в такт музыки, бледные губы – почему-то мозг решил именно сейчас отметить, что её привычка постоянно сжимать их и тут же расслаблять, чуть друг об друга потирая, (она объясняла, что эта привычка родилась из постоянной нужды следить, чтобы во время ледовых сессий на губах был бальзам, дабы они не сохли) довольно занятная, прямой нос, чётко очерченная скула. Только одна, потому что она сидит в профиль, конечно. Вторая абсолютно такая же чётко очерченная, он знает. Глаза, мог поклясться, в данный конкретный момент, в рассекающей солнечное утро машине, были не по обыкновению серыми, а голубыми. Не ярко-голубыми. Просто голубыми. Спокойно-голубыми. Его взгляд пополз выше, огибая высокий лоб, который, как и вся её бледная кожа, (она объясняла, что где-то вычитала, будто избыток солнечных лучей может приводить к раку кожи, и, судя по всему, решила обливаться спфом с головы до пят. И хотя Илья счёл эту причину довольно бредовой, отнёсся к ней со всем уважением, на которое способен) был усыпан золотистыми веснушками, которые с приходом лета стали чуточку ярче, но оставались такими же лёгкими. Медные непослушные волосы были собраны в густой хвост, передние пряди, будучи короче основной массы, постоянно бросались в глаза, ставя под вопрос его личную безопасность – вдруг они решат загородить обзор именно в тот момент, когда, например, со встречки вылетит машина? Что тогда? Они разобьются и никто в мире больше не увидит его бесподобного катания? Мысль заставила тихо хмыкнуть. Её бровь скользнула вверх. — Что? — вполголоса спросила Айви. — Не-е-е, ничего, — тупо улыбнувшись, отмахнулся Илья, продолжая с сонной заторможенностью её разглядывать. Она беззаботно дёрнула плечами. Веснушки, прыгая со лба по носу и подбородку, задевая скулы, разлились и на худых плечах, выступающих из-под белой майки. На правом предплечье в каком-то глухом наваждении он насчитал по меньшей мере одиннадцать родинок, четыре из которых при соединении фломастером составили бы удивительно ровный квадрат – ещё один смешок. В этот раз она уже повернула голову – всего на миг, чтобы не отвлекаться от дороги. — Спи, — полушёпотом, но в нарочито приказном тоне. — Засну – ты завезёшь меня в ближайший лес и убьёшь, — вяло произнёс Малинин, изо всех сил противясь загребущим клешням сна, которые вот-вот на нём сомкнутся. — Ты видел по дороге хоть один лес? — насмешливо-скептично отозвалась Айви, и голос послышался словно из-под толщи воды. Он проснулся от насточивого потряхивания за плечо. — Илья... Илья! Проснись! — Проснулся я... Руки мгновенно принялись тереть глаза, которые он в безуспешных попытках пытался продрать. Айви потянулась назад и стала будить Сесиль – голос и интонация мягче. Глаза наконец вспомнили, как выполнять свою основную функцию, и Илья уставился в ограду напротив. Тёмное дерево и такой же тёмный камень с резными узорами. По бокам трепыхалась зелень. Выглядело солидно. Впервые за то время, что он узнал о спонсорстве Айви, в голове мелькнула нехорошая мысль. Хотя... Если бы это было что-то «нехорошее», то она бы не привезла сюда Сесиль, так? Так. Да и его бы сюда не привезла. Значит, это что-то нестрашное. Возможно, спонсор, ставший другом. Или что-то вроде того. Утвердительно мотнув головой самому себе, вздрогнул от резкого стука по стеклу. Оказывается, девочки уже вылезли из машины – Сесиль вопросительно приподняла брови и махнула рукой, чтобы он выходил, пока Айви суетилась у ворот. Наверное, он додумал, но воздух здесь показался чище. Малинин огляделся: двухэтажный дом всё в тех же тёмных тонах с редкими светлыми фасадными вставками, стройные туи вдоль высокого забора, гравий песочного оттенка под ногами. Напротив дома раскинулся просторный луг, поверх зелени которого проглядывались какие-то фиолетовые цветы – ветер доносил слабый аромат. Прямо по улице он разглядел двух мальчишек, бегающих из стороны в сторону в попытках поднять воздушного змея в воздух. Удивительно видеть подрастающее поколение не в телефоне. Фу, звучит, как нудный взрослый. Оторвавшись от созерцания, задрал голову: кучерявые полупрозрачные облака на фоне яркой голубизны неба. Порыв вдохнуть полной грудью был удовлетворён ежемоментно. Пахло летом. Знойным и привносящим в повседневность яркие краски. — Ты идёшь? — донеслось со стороны ворот. — Да-да, — и зашелестел по гравию, приближаясь к Айви. Сесиль уже скрылась вглубине двора. Внутри было ещё зеленее и солиднее. Гравий исчез, уступив место мощёной дорожке, вдоль которой вились кустарники аккуратно остриженной круглой формы. За ними были деревья, разновидность которых Илья даже не попытался идентифицировать. — Важный человек, да? — с любопытством спросил он, переводя глаза на идущую чуть впереди Маккензи. Белая обтягивающая майка чуть топорщилась на талии, своей узостью создавая прикольный констраст с широкими тёмно-синими брючными шортами в вертикальную полоску. Айви на ходу обернулась, стреляя лукавым взглядом. — О-о-очень. Спонсором оказался взрослый рыжеволосый мужчина, заинтересованно поглядывающий на него поверх прямоугольных очков в серебристой оправе. — Илья, знакомься, Рори Маккензи. Пап, знакомься, Илья Малинин, — торжественно провозгласила Айви, драматично указывая то на одного, то на другого. — О-о-о... — Илья бы не догадался. — Здравствуйте, приятно познакомиться, — приветливо улыбаясь, принял протянутую для рукопожатия руку. — Мне тоже, — не менее дружелюбно отозвался Мистер Маккензи и затряс их руками. В это мгновение мимо их ног что-то прошмыгнуло и весело зарезвилось на лужайке между кустарниками и деревьями. Большая собака белого окраса со светло-рыжими пятнами была похожа на... Верблюда? Ужасно худого и без горба, но верблюда. Айви чуть ли не вприпрыжку бросилась к этому удивительному созданию и, присев на корточки, принялась обнимать и поглаживать, но получалось хаотично – это шарнирное чудо с длинными конечностями извивалось, словно змея. Илья ненароком бросил взгляд на стоящую рядом Сесиль и наткнулся на радостную улыбку. Потом мазнул глазами по Мистеру Маккензи, на лице которого светилась такая же улыбка. — Илья, это Маркиза, — пролепетала Айви и неосторожно упала на спину, потерпев крушение от любвеобильного нападения собаки. — Приятно познакомиться, Маркиза, — бросил он, привлекая внимание, она тут же кинулась с атакой уже на него. Широкий шаг длинных лап позволил ей преодолеть расстояние за считанные секунды. Илья стоически выдержал атаку, лишь пошатнувшись. — Всё, Маркиза, хватит. Не забывай о приличиях, — пожурил Мистер Маккензи, коленом мягко двигая собаку внутрь. — Мы же не зря тебя так назвали, да? — затухло уже вглубине дома, куда поспешила и Сесиль. Малинин с шутливым укором посмотрел на Айви, уперев руки в бока. — Спонсор? Она подняла на него голову, наконец перестав отряхиваться. — Самый что ни на есть, — заверила Маккензи, усердно закивав. Прошествовала мимо него с гордо поднятой головой. Внутреннее убранство было исполнено в нетипичном скандинавском стиле. Нетипичность крылась в цветах – в обычном скандинавском интерьере преобладали светлые тона, тут же в обилии были представлены тёмные. Тёмно-коричневый диван в гостиной, кухонная мебель из дерева оттенка горького шоколада, кофейные ворсистые ковры, а вот обои были посветлее, чуть ли не бежевые. Да и сквозь окна обильно пробивался солнечный свет, так что здесь было вполне уютно. Илья, Сесиль и Маккензи-младшая сидели за столом. Илья и Сесиль выступали слушателями. — Ну, как там твой аксель? — спросил Мистер Маккензи, стоя к ним спиной и занимаясь важными кухонными делами. Им был обещан завтрак. Айви была отстранена от сооружаемого дела по причине «Сядь и сиди». Впрочем, она недолго противилась. — Нормально, — срезая с яблока шкурку, ответила она. Коленка, торчащая на уровне груди, вызвала осуждающий взгляд ярко-голубых глаз, но не более. Когда Илья про себя признал, что не узнал бы в Рори Маккензи отца Айви, он преувеличил. Мистер Маккензи был плечистым человеком с подтянутым телосложением и мощным подбородком. Волосы морковного цвета, мелкими кудрями опадавшие до плечей при встрече, были убраны в бублик на затылке, а очки – в сторону, так что открылся вид на большие голубые глаза. Сходство не было очевидным, но читалось между строк. Что было один в один, так это улыбка – правый уголок губ тянулся чуть выше левого. С той маленькой разницей, что у Айви она была шире и Айви светила ямочками на обеих щеках, тогда как Мистер Маккензи мог похвастаться лишь одной, на правой. — Илья, ты ведь русский, да? — вдруг сменил вектор разговора он. — Я родился в Америке, но мои родители русские, так что да, наверное, меня можно назвать русским, хотя я и ни разу не был в России, — затараторил Малинин, рефлекторно подобравшись. Айви усмехнулась, продолжая чистить фрукт. — Не относись к этому так серьёзно, — нож в руке опасно блеснул, когда она отмахнулась. — Просто он тащится по русским специалистам. — Ничего я не «тащусь», — резко обернулся Мистер Маккензи, во взмахе рук которого тоже сверкнул нож. — Да-да, конечно... — протянула Айви, не поднимая глаза от нарезки яблока. Первый кусочек торжественно поднесла ко рту Сесиль, обе руки которой были заняты игрой на телефоне. Та безжалостно им захрустела, благодарно кивнув. Мистер Маккензи отвернулся обратно. В солнечном свете, льющемся из окна, прикрытого полупрозрачным тюлем, его волосы казались огненными. Илья перевёл взгляд на Айви. До её головы свет не долетал, так что, к сожалению, сравнить полноценно не представилось возможным. — Не «тащишься», а «с ума сходишь». Со стороны мужчины послышался тяжёлый вздох: — Просто они реально шарят. Айви передёрнула плечами и решила пояснить для Ильи, протягивая ему увесистый кусочек яблока прямо перед носом Сесиль: — У папы АйТи-компания. Что-то оборонное... — Кибербезопасность, — тут же поспешил поправить. «Важный человек, да?» Более чем... — Илья, что будешь? Чай, кофе? Звонко щёлкнул чайник. — Чай, пожалуйста. Айви наконец нарезала несчастное яблоко, от которого после этого самого нарезания осталась едва ли половина, разложила ломтики на блюдце и взялась за следующее. Мистер Маккензи стал перемещать тарелки на стол, и спустя мгновение перед ними возвысилась блинная гора, рядом с которой образовался ряд из начинок. Нутелла, ягодный джем, кленовый сироп, даже мёд. — Клубничный, — объяснил он и навис над ними стеной, сложив на груди руки. — Ешьте, мои дорогие фигуристы. Читмил полезен для психологической разгрузки. Илья согласно мотнул головой и подался ко столу. Единственный. Айви нахмурилась, медленно пережёвывая яблоко, Сесиль, отложившая телефон, покосилась в её сторону, для приличия тоже взяв пару яблочных ломтиков. Мистер Маккензи выжидающе приподнял бровь, не переставая сверлить дочь взглядом. А потом уселся напротив них и принялся завтракать. Малинин медленно макал сложенный блин в медовую лужицу на своей тарелке, краем глаза наблюдая, как Айви продолжает разделываться с яблоками. Минута, вторая, третья. Молчание не было неловким, но и до комфортного не дотягивало. Что-то переменилось в выражении её лица после того, как они с Сесиль встретились взглядами. Ещё спустя минуту Айви потянулась к блину. И ещё через минуту за блином потянулась Сесиль. На лице Мистера Маккензи отразился немой триумф, смешенный с облегчением. Илья смотрел, как они вдумчиво пережёвывали завтрак, и почему-то тоже почувствовал что-то похожее. — Так... Как дела в Лондоне? — Да как обычно, — расслабленно махнула рукой Айви. — Что там может случиться? — Они послали журналиста, и видео завирусилось в сети, — вставила Сесиль. — Ну, кроме этого... — Прям послали? — с сомнением спросил Мистер Маккензи, отставив кружку с кофе. Со стороны послышалось тихое цоканье по полу, и спустя мгновение рядом с Ильёй оказалась Маркиза. Она сначала принюхивалась, дёргая тёмным носиком, а затем разместила свою длинную мордочку на его бёдрах. Это выбило из него улыбку и заставило положить ладонь на гладкую шерсть головы. — Прям послали, — интригующе подтвердила Сесиль и, быстро застучав по экрану, протянула ему телефон. Мистер Маккензи, обтерев руки друг об друга, принял его. — ... в край ахуели... — доносилось из динамиков, Айви неловко улыбнулась, перехватив взгляд Ильи. Он вопросительно дёрнул бровью, мол, это плохо? Она отрицательно мотнула головой. На лице её отца сомнение плавно перетекало в удивление. Когда послышалось звонкое «Придурок», оно сменилось весельем. — Неплохо, — губы расползлись в кривоватой усмешке, когда он вернул телефон. — И как хватило мозгов выложить? — Там мозгами и не пахнет, — небрежно отозвалась Айви. Илья гладил Маркизу, опускаясь от макушки по длиннющей шее до... Лопаток? Или как эти выступы называются у собак? — Больше не приставал? — Нет. — Хорошо. Если что, ты же знаешь, что Мистер Хермер всегда сможет нам помочь? — отодвигая тарелку с почти иссохшей лужей джема, произнёс Мистер Маккензи. Во взгляде на дочь читалась забота. Какая-то совершенно серьёзная и не терпящая возражений. — Да-да... Когда с завтраком было покончено, – тарелки, сложенные нестройной стопкой в раковине, Айви, намыливающая одну из них, и Маркиза, крутящаяся у её ног, – они поблагодарили Мистера Маккензи и вот-вот собирались продолжить путь до места проведения Гран-при, когда её вдруг озарило и она ускакала на второй этаж. Сесиль и Илья продолжали сидеть за столом. — Сесиль... — начал было Мистер Маккензи, но замялся. — Эм... Как Айви? Как её тренировки? Блэр отложила телефон и подняла глаза. Малинин размеренно поглаживал, вернувшуюся на прежнее место, Маркизу. — Знаете, вполне неплохо. До сих пор проводит на льду и в залах бóльшую часть дня, но теперь хотя бы пытается сильно не перенапрягаться. Мистер Маккензи выдохнул. — С приездом Ильи она решила тренироваться только по утрам, мне кажется, это пошло ей на пользу, — продолжала рапортовать Сесиль почти автоматически. — Она стала выглядеть более... Расслабленной? Хотя этому способствует скорее не сокращение тренировочного времени, а приезд Мистера Малинина, да? — обратилась уже к нему. — Рад стараться? — пошутил Илья, с облегчением наблюдая слабую улыбку на лице мужчины. — Думаю, если бы Мистер Малинин почаще приезжал к своей хорошей подруге, то она и вовсе перестала бы выглядеть, как офисный работник, страдающий от переработок, но мир жесток, а обязательства не терпят отлагательств, — оттарабанил Мистер Маккензи, задумчиво потирая переносицу. — Да, — преувеличенно громко вздохнул Илья, драматично закивав. — Вы совершенно правы... — Ладно, спасибо, Сесиль, — тёплая улыбка тронула его губы. — Поторопите её. На въезде в Нортгемптоншир наверняка образуется пробка. Не дай бог она пропустит парад гонщиков, вам придётся выслушивать её нытьё ближайшую неделю. — Я схожу, — аккуратно отстраняя Маркизу, вызвался Илья. Ему ужасно интересно посмотреть на комнату, в которой выросла Айви. — Первая дверь направо, — бросила вслед Сесиль. Деревянная лестница скрипела тихо, но почти на каждом шагу. Интерес перехватил управление телом, остатки разума заставили произнести предупреждающее «Я вхожу!», прежде чем он со стуком распахнул дверь. Всё случилось в мгновение: вот Айви ещё роется в шкафу, вот она поднимает на него ошарашенные глаза, вот он замечает увешанные плакатами стены, вот она уже подрывается и выпинывает его из комнаты. Появилась в коридоре спустя пять секунд с кепкой в руках и, наткнувшись на глумливую усмешку Ильи, перешла в наступление. — Если... Шаг ближе. — Ты... Малинин, силясь отступить, стукнулся затылком о стену. — Когда-нибудь... Ещё один шаг. — Кому-нибудь... Она грозно выставила палец и ткнула его в грудь, пригвождая на месте. — Расскажешь... Рука звучно хлопнула по стене рядом с головой. — О том, что видел в этой комнате... Покрасневшее лицо оказалось близко-близко. Щёки разгорелись, глаза заблестели от стыда, голос стал угрожающе тихим. Он вдруг понял, что он неё пахнет арбузной жвачкой. Очень вовремя! Его сейчас тут четвертуют, а он в нюхачи заделаться решил. — Я... Тыкнула в свою грудь. — Тебя... Тыкнула в его грудь. — Прибью... Собрала ткань его футболки в кулак и потянула вниз, вынуждая послушно наклониться. — Понял? — прошипела Айви, выразительно заглядывая в его глаза. Вместо ответа Илья хитро улыбнулся – уголки губ медленно поползли вверх – и кивнул. Она одобряюще мотнула головой и наконец отпустила, тут же двинувшись по направлению к лестнице. — Но почему? Не вижу ничего плохого в том, чтобы оголтело фанатеть по Юдзуру Ханью... — и не успел он закончить фразу, бросить что-то вроде «Но было бы лучше, если бы ты фанатела по мне», как она молниеносно развернулась и зашагала к нему, сверкая самым свирепым взглядом, что он когда-либо видел на её обычно доброжелательном лице. Каждый стремительный шаг отдавал пульсом в сердце, и Илья уже пожалел, что раскрыл рот. А когда его голова оказалась в захвате, – Айви ловко обвила шею рукой, вынуждая согнуться в три погибели, – когда она стала безжалостно тереть макушку, нещадно вороша волосы и превращая их в гнездо, Илья понял, что совершил наикрупнейшую ошибку в своей жизни. Прошедшим Олимпийским играм до этого уровня ещё топать и топать. — Ай-ай-ай! — запричитал он, всеми силами стараясь разомкнуть губительную петлю из её конечности, но она была удивительно сильной. Трение кулака о волосы было просто беспощадным! — Я понял! Понял! Прости! Всё понял! Никаких шуточек! Айви замерла, а потом мучительно медленно стала разжимать руку. Илья чуть ли не отпрыгнул, в изумлении смеряя её взглядом. Румянец достиг ушей и опустился на шею, медные волосы, будто ставшие продолжением её негодования, встали дыбом. — Это, — указала на дверь комнаты, — было давно и неправда. — Да. Да, конечно, — мгновенно согласился Малинин, опасаясь, как бы месть не повторилась. — Не вижу в этом ничего постыдного, но раз уж для тебя это больная тема, то замолкаю, — показательно закрыл рот на замок и бросил воображаемый ключик за пределы видимости. — Лучше скажи мне, откуда в этих вермишелевых ручках столько силы? Илья стал осторожно приближаться, словно одно резкое движение – и Айви вновь взбесится, как какое-нибудь дикое животное. Но вместо этого она согнула руки в локтях и, гордо вздёрнув нос, продемонстрировала свои бицепсы. Мышцы хорошо просматривались в тени коридора, и он не придумал ничего лучше, кроме как сжать на них пальцы, натыкаясь на достойную твёрдость. — О-о-о... — одобрительно протянул он, пока Айви с критически самодовольной ухмылкой меняла позицию, опуская предплечья вниз и всё-таки становясь похожей на взбешённую обезьяну. Илья переместил обе руки на один бицепс и принялся мелко прощупывать, со знанием дела проверяя её физподготовку. То, что до начала сезона ещё по меньшей мере два месяца, неважно. — Не хочу вас отвлекать, но нам следует поспешить, если ты, Айви, не хочешь пропустить предгоночную активность, — Сесиль встала у лестницы невозмутимым изваянием, направив на них камеру телефона. Вспышка ослепила и наконец разбудила в них трезвый рассудок и здравый смысл. — Расцепи клешни, краб, — стряхивая его ладони, ехидно отозвалась Маккензи. — И запомни... Ни слова. — О, Илья побывал в твоей комнате? — неожиданно весело осведомилась ожившая статуя-профессиональный-фотограф. — Молчать, — предостерегающе выставила руки Айви, попеременно смотря то на Илью, то на Сесиль. — Просто молчать. — Я пообещал. — Мой любимый плакат из представленных – тот, который висит прямо над кроватью... — Сесиль!