Синее небо Парижа

— Вижу полосу… — оповестил Минги приятеля вполголоса. Юнхо отследил взглядом глиссаду — на противоположной от засевших в розовых кущах и медленно набухивающихся дружбанов стороне сидел недавний знакомец — Кан Ёсан собственной персоной. И тоже не с минералкой. — А я думал им до окончания выставки нельзя, — зашептал Минги, и по тому, как загорелись его глаза, Юнхо отлично понял, что тихий парижский вечер как-то быстро перестал быть томным. Красавчик Ёсан, небрежно откинувший на спинку стула уже совершенно гражданский пиджак, пригубил темно-красный бокал, покачивая в пальцах изящную ножку. Красивый, зар-раза. Юнхо покачал головой. Надо бы чтобы приятель еще свою не потерял. Ну, окончательно. — Так, — сурово вернул он Минги в реальность, — манёвр разрешаю, только постарайся заранее не ужраться до непосадочной конфигурации. Чтоб лицом в грязь перед истребителями не ударил, понял меня? Минги кивнул ошалело — не подведёт.

***

Ле Бурже разноцветно переливалась под невозможно-синим июньским небом, таким синим, что глазам становилось больно. Уже миновали дни «для своих», и в павильоны, к стендам хлынули просто любители авиации, зеваки и многочисленные туристы. К «своим» Минги и Юнхо относились очень опосредованно, поэтому, получив квиточки и бирочки на шеи, пилоты гражданской авиации, оба высоченные, странно-неловкие без формы — похожий на студента-задрота, открывшего для себя панк-культуру, Юнхо и не по положению квохчущий над ним мамочка-Минги — тоже отправились покорять выставочные высоты. Если публика попроще тяготела к более наглядным образцам, порулить там, пофоткаться в кресле правака, то эти двое были настроены куда решительнее. Явно не то направление выбравший Юнхо двинул в зал с разработками — любоваться на последние слова в эпопеях «боингов» и «эйрбасов», под присмотром Минги, разумеется, и потом пугал почтенную публику, из вежливого любопытства забредающую в эти отдаленные уголки, восклицаниями типа «какого хрена», «как они это считали» и «что курили». Минги, разумеется, изо всех сил приятеля поддерживал в его тихих восторгах. Ровно, правда, до того момента, как кислотно-щелочной баланс не оказался нарушен появлением какого-то третьего лица, которого сперва за шпангоутами и схемами напряжений Юнхо и не заметил. В отличие от Минги. Подобрав челюсть Минги и вправив ее на место с инженерной точностью — потому что Юнхо совершенно точно ошибся с гражданской авиацией, надо было идти в конструкторы, — сообщил, чтобы думать забыл об этом неизвестном прямоходящем объекте. — Ты посмотри, какой он красивый. Таких не бывает. У нас просто солнечный удар. А он — галлюцинация. Минги недоверчиво оценил галлюцинацию еще раз. Мешковатые штаны, просторное худи, дурацкие заколочки за ушами. Но глюк не исчез от смены угла зрения, интенсивного протирания глаз и даже прямого взгляда в упор. Даже наоборот. Свободным и непринужденным шагом галлюцинация приблизилась на непозволительно близкое расстояние, даже руку протянула. Минги ее даже пожал, восхитился — сильная была галлюцинация. Видимо, удар был неслабый, нечего валандаться по полдня под палящим солнцем. — Привет, — баритон у галлюцинации был на редкость глубоким и сочным. — Я Кан Ёсан. Вы так интересно комментируете… — П-привет, — чуть не испортил всё Минги, уже готовый залепить парню промеж глаз, какой он, сука, красивый и какой Минги, сука, до пятницы свободный. — Не слушайте его, мсьё, — вовремя вмешался Юнхо, обаятельно мешая французский и корейский, — мы ничего дурного в виду не имели, просто некоторые вещи не могли понять, тут вот у последнего «эйрбаса»… Дальше Минги наверное потерял сознание. По крайней мере, так он впоследствии описывал свое состояние Юнхо, а тот крутил пальцами у виска и недоумевал — потому что бессознательный Минги бродил за ними с новым знакомым по что-то около десяти залам, не произнеся, правда, ни слова. Зато Юнхо, в отличие от, расцвел до неприличия. Этот Ёсан оказался молотком — не только рубил в теме, но и комментировал по делу, и уже когда Юнхо начал что-то подозревать… — Мне пора, — махнул рукой Ёсан посреди бурного монолога Юнхо о том, как будет новая система оценивать полосу, и не охуели ли разрабы по всей длине или только ее части. — Куда это он так резко?.. Подтянувшийся Минги пожал плечами, глядя вслед удаляющемуся объекту. — А ты что, приятель, язык проглотил? Давай-ка собирайся, скоро шоу, может, и Ёсана твоего еще разок увидим — вся выставка там будет. Не кипешуй, не иголка в стоге сена… Мог бы и телефончик ему черкнуть. Эх, что ж ты у меня несообразительный-то такой?..

***

Ёсана они и правда встретили на шоу — правда, только на следующий день. Юнхо подвернулся какой-то приятель по академии, с которым они болтали битый час, и под конец получили личное приглашение после шоу глянуть поближе на «рафали» и «миражи». И опять Минги чуть не сморозил какую-то херню. Хотя и Юнхо был подозрительно близок к этому, увидев у одного из «миражей» теперь уже знакомого им Кан Ёсана. Пружинисто спрыгнув с крыла, он похлопал бок своей «птички», улыбаясь. Тут Минги и Юнхо были солидарны. Красивый, сука. И форма ему шла, как и дурацкие вчерашние заколочки. Признав приятелей в толпе, Ёсан кивнул им все с той же улыбкой, и Юнхо подумал, что Минги конец. Ну вот полный и безоговорочный. Потому что он опять впал в неконтролируемый ступор, и пока Юнхо его под ребра локтем не осадил, так и истекал бы слюной, заливая пол ангара. — Соберись! — скомандовал вполголоса Юнхо, но Минги было сложно. Во всех отношениях. Пришлось сердобольному Юнхо складывать его, как робота — руки по швам, ногу так, вторую эдак — и пойдем уже отсюда. Но пилотировать собственное тело из состояния внезапной и ошеломительной влюбленности у Минги получалось хреново. Юнхо сочувствовал, куда деваться. Поэтому приходилось рулить процессом, штурманская практика у него как-никак была. На воздухе стало чуть получше, Минги задышал, заморгал, даже забулькал в попытках выговорить что-то внятное. Подчинился, когда Юнхо всучил ему бутылочку с минералкой и жестом показал, что пить можно. Минги сделал глоток, сморщился, как от коньяка, но лучше бы это был коньяк, право слово, тогда бы и Юнхо пригубил. В увольнении можно. — Красивый, — доверительно поведал раскисший Минги, поливая макушку остатками воды и совершенно по-собачьи отряхиваясь. Благо никого вокруг, кроме Юнхо — поэтому подзатыльник Минги только от него и прилетел. — А то я не вижу, — согласился с неохотой Юнхо, утягивая Минги к стойкам с хот-догами. Пора было подкрепиться. — Больше мы с тобой на авиашоу не пойдем. Я все видел, даже у тебя, друже, но стояков твоих мне с лихвой хватило за последние полтора дня. — Потерпи до пятницы, — пробормотал уязвленный Минги, — домой улетим — еще соскучишься. Юнхо поразмыслил, стоило ли тратить на охламона еще подзатыльник, но передумал. Вместо этого взял Минги хот-дог с дижонской горчицей — а то слишком уж у товарища было безоблачное выражение на лице. Ну ни дать ни взять — синее июньское небо над Парижем. С истребителями вдоль и поперек.

***

— Привет. Баритон был все еще глубоким, спокойным и настолько гипнотизирующим, что Минги замер на месте. Юнхо с бокалом, который приходился к визитеру за их столик в профиль, замер тоже, с одним косящим в сторону появившегося Ёсана глазом. Минги молчал, не очень понимая, как так получается, что его желания сбываются так быстро. Никакую лампу он в последнее время не тёр, а то, что тёр, скоро должно было задымиться, но исполнения желаний во всей полноте все равно не гарантировало. И вот нате вам. Кан Ёсан собственной персоной, в цивильном, красивый до одури, явился в томных и пьяных парижских сумерках наводить суету в большом и чистом сердце Минги. Или не только там… Юнхо, подхватив бокал, понимающе кивнул и испарился в направлении барной стойки, предательски подмигнув напоследок. Минги пытался его поймать за фалды, но Юнхо, вполне вероятно, не собирался препятствовать покушениям на честь лучшего друга. Поэтому пришлось погрозить кулаком в темноту и обратить наконец взгляд на едва сдерживавшего непристойный ржач во время всей этой сцены Ёсана. Деваться было некуда. Вспомнив наконец о воспитании, Минги кивнул на освободившийся стул. Ёсан, не чинясь, уселся, уставившись на Минги, не знающего куда себя девать, в упор. — Э-э… Я… — М-г, — утвердительно кивнул Ёсан, приподнимая бровь. Минги чуть не подавился, удивленный и обрадованный, что его наконец понимают даже в таком изложении. А его понимали — Минги в этом не мог ошибиться. — Как?.. — обратился он с совершенно непонятным посторонним вопросом к Ёсану. Но тот, совершенно ни на секунду не задумавшись, приподнял закатанный рукав белой рубашки еще чуть выше. Там перманентным маркером был записан телефон — Юнхо, Минги его наизусть знал, и адрес. — А-а… — удовлетворенный ответом, Минги кивнул, еще более уязвленный тихими многоходовочками приятеля. — Ну… — развел руками Ёсан, при этом смущенно улыбаясь, красивый, зараза, уверенный в том, что делает.

***

— И ты прикинь что?.. Нет, ну ты подумай… Кафе с уютной террасой осталось далеко позади, как и километры исхоженных улочек и несколько часов теплой летней ночи. Они сидели на темных гранитных ступенях, где-то внизу плескалась невидимая отсюда река — с таким освещением казалось, что лестница ведет куда-то в небытие, в провал темноты, — и болтали, точнее, болтал Минги, у которого наконец развязался язык, а Ёсан, на пиджаке которого и сидели, внимательно слушал. Выяснилось, что он отлично умел слушать. Минги был признателен. Он рассказывал, как они с Юнхо познакомились, как поначалу не ладили и как потом сработались, это уже после академии было. Рассказал, как Юнхо переживал, что не ту специальность выбрал, до сих пор, вишь ты, смущает авиавыставки своим появлением и комментариями. Рассказывал, как сам мечтал в летчики и как получилось, что попал в пилоты. Что с его-то зрением только на гражданке летать, да и по росту… Ёсан заинтересованно смерил долговязого Минги взглядом, одобрительно кивнул. Минги зачем-то смутился. Но почему-то продолжил. Про то, как летал праваком, пару раз даже с Юнхо получилось, после этого оба поклялись, что летать вместе не будут, только если бухать в свободное от работы. А потом… А потом совпали отпуска, да вот, билеты по тридцать евро, разве же Юнхо откажешь, если он хочет на Ле Бурже… Отели, правда, дерут три шкуры, но это нормально, с экономикой сейчас везде беда… На вопросе, знает ли Ёсан, что некоторые авиаинженеры боятся летать, Ёсан, рассмеявшись, наконец выдал первую складную фразу за вечер. — Так, кажется, нам пора.

***

Юнхо не удивился, обнаружив Минги под мышкой у Ёсана. — Нагулялся? — сурово спросил он у смертельно уставшего и настолько же довольного Минги. — Скорее просто устал. Нагуляться… не успел еще, — внес ясность Ёсан, сдавая Минги с рук на руки Юнхо. — Понял-принял, — подтвердил Юнхо и готовился уже прощаться, как Ёсан, задумавшись, уточнил: — До пятницы, значит?.. Ну да, пятница. Это послезавтра, кивнул Юнхо. — Приходите завтра на шоу, — подмигнул Ёсан, помогая Юнхо убрать ноги Минги — иначе не закрывалась дверь. Юнхо, визуально оценивая состояние Минги, пообещал, что они очень постараются. Но ничего не гарантируют, так как похмелья у Минги бывают тяжелые. Заметив, однако, как погрустнел Ёсан, Юнхо тут же поспешил заверить, что сделают всё возможное. Вот просто всё. Чуть повеселевший, Ёсан кивнул и попрощался. С все той же самой крышесносной полуулыбочкой. Где-то Юнхо такую видел, кажется, у какой-то женщины в Лувре. — Ох и угораздило же тебя приятель, — задумчиво произнес он, глядя на уже давно мирно спавшего у софы Минги. Надо бы ему помочь, подталкивала Юнхо совесть. Ничего, ничего, утром выспится и сам переберется где поудобнее, подсказывало что-то еще. Диванчик вон рядом, рукой подать. Будет знать как шароёбиться с истребителями по полуночному Парижу с неясными целями. Вернее, с ясными, но в таком состоянии уже не слишком достижимыми. Спи уже, казанова, вздохнул Юнхо, подкладывая под щеку Минги подушку и набрасывая сверху плед — ночи к утру становились прохладными несмотря на июнь.

***

Юнхо проснулся на рассвете, чувствуя себя прихреновейше. Что-то мешало спать, и это что-то было Минги. Вместо дивана и рукой подать, Минги взгромоздился на постель к Юнхо, влез к нему под одеяло и заграбастал его в цепкие объятия. Юнхо не то, чтобы возражал против таких заходов, он Минги знал, как облупленного, и поддержку ему оказывал, и слова находил умные. Но вот так покушаться на личное пространство? Нет, определенно, влюбленности не шли нахалу Минги на пользу. Нехило придумал. Юнхо подавил первое желание растолкать его в три шеи, согнать с кровати на софу, но быстро передумал. Мрачно усмехнувшись в подушку, подумал о том, что на авиашоу они пойдут. По-любому. В любой степени похмелья.

***

Сияющий, как новенькая монетка, Юнхо, смотрел, как Минги неторопливо расправляется со своей порцией ттиги-кимчи, лучшего средства от похмелья восточного полушария. С каждым глотком лицо Минги приобретало все более осмысленное выражение, он наконец начинал реагировать на окружающий мир и понимать, куда-таки его зовут, что за авиашоу и какого хрена их занесло так далеко от дома. На волшебном слове «Ёсан» осмысленность пропала, заменившись улыбкой во весь рот. — У нас ничего не?.. — уточнил в своем фирменном стиле Минги с почти полным ртом. — В смысле? Ничего ли у вас не было? — Юнхо в плане понимания чисто мингишных иносказаний до означенного Ёсана было далеко. — Угу. Юнхо удивленно приподнял бровь. А вот ему-то откуда знать?.. Он же не ходил за ними по половине города. Но что-то подсказывало, что нет, не было. — Не волнуйся, приятель, если бы было, ты бы знал. По крайней мере, если я узнаю раньше тебя, я тебе скажу. Минги состроил недовольное лицо, и Юнхо выдохнул — трезвеет парень. Верный признак — начинал ловить подъебки. — Он тебя сам в номер доставил, мадам с ключами, отпершая вам дверь внизу, наверное, чуть не лишилась чувств. — Да ладно, что она там не видела… Судя по красным, как бульон кимчи, ушам, видеть там было что, но, учитывая все-таки романтическую натуру и чистое сердце, дело ограничилось поцелуями. А зная, пусть и коротко, Ёсана, Юнхо мог бы поклясться, что это еще не конец полосы и только ими дело не ограничится. Истребители свои цели не упускают.

***

Боевой вылет состоялся буквально на следующий день к вечеру, застав Минги в состоянии, близком к какой-то совсем непристойной эйфории, летал без летапа, как съязвил в его сторону временно исполняющий обязанности бортмеха Юнхо, занятый починкой любимых очков-авиаторов непутевого и вдребезги влюбленного Минги. Ёсан при полном параде и всем великолепии личного обаяния возник на пороге их маленькой комнатки на шестом этаже, как и полагалось, в мансарде. Взяли сдуру, думали, будет дешевле, потому что без лифта. Дудки! Из окна открывался умопомрачительный вид, и хозяйка драла втридорога, пользуясь тем, что отели были раскуплены еще в марте. Углядев даже не запыхавшегося Ёсана, Юнхо отложил очки в сторонку, уже понимая, что бродить всю ночь по городу, кажется, предстоит теперь ему. — Минги, пожалуй сюда, будь добр, полюбуйся, кто пришел. Как был, ровно в полотенце на бедрах и победно сияющими каплями воды во всю грудь Минги вывалился из скромного душа. Был санузел ни одному из постояльцев не по размеру, явно встроен в комнатку позже, поэтому принимать душ было тем еще видом извращения… — О! — красноречиво выразился Минги, смущенный в той же степени, что и обрадовавшийся. На что Ёсан только улыбнулся, сгружая на стол небольшой сверток. Нет, не вино — а коньяк Юнхо и сам любил. — Так, юные дарования, — сообщил он явно складывавшемуся дуэту пилота и лётчика, — Я в Лувр. — Мы ж там были в понедельник, как прилетели…. — наморщил лоб Минги, а потом и еще кое-что вспомнил. — А вообще ты туда не попадешь, там же… — Конечно не попаду, дубина. Или ты хочешь, чтобы я остался и составил вам компанию? Ёсан улыбнулся. Потянулся себе во внутренний карман и выудил оттуда простой блокнотный лист, исписанный каким-то хитрыми инженерными формулами. — Мой друг хотел бы побеседовать с вами. Вообще-то мы в одном звене летаем, но он считает, что слишком крут, чтобы с кем-то знакомиться. Видел вас в павильоне космонавтики. Юнхо повертел в руках листочек. — Эээ… Хорошо. А что это? Ёсан улыбнулся еще загадочнее. — Это его телефон. — Во-от как, — Юнхо покачал головой и внимательнее всмотрелся в цифры. Это уже становилось интересным. — Его зовут Чонхо, — сообщил на прощанье Ёсан, когда Минги на еле сгибающихся ногах запирал за Юнхо, уже не отрывавшегося от бумажки, дверь. — Ну хорошо, что хоть тут не шарада, — донеслось уже откуда-то с лестницы.

***

— Ты это… — начал Минги изъясняться на своем, пока Ёсан распаковывался из пиджака — в этот раз для худи было слишком жарко, да и для парадной формы мешок с карманами не годился. — Не сердись, я это… перебрал. Ну перебрал, пожал плечами Ёсан, разливая коньяк по бумажным стаканчикам — других в хозяйстве не нашлось. Ну ныл. Ну и что?.. Минги, совершенно очарованный установившимися между ним и Ёсаном доверительными отношениями и протянутым ему стаканчиком, замер, любуясь красивым, как сука, гостем. Очень уж шло Ёсану обрамление из арочного мансардного окна и пронзительно-синего неба. Ужасающе романтично, так что последние слова растерять можно. И как же его трахать, такого красивого?.. Но мысль оформиться не успела, потому что Минги оказался на многострадальной софе — а поверх него оформился Ёсан собственной персоной. Истребители не только цели не упускают, но и время экономят. Полотенце за ненадобностью оказалось списано на пол, и по стику Минги тут же заскользила уверенная ладонь Ёсана. Привычка, значит, чуть не заскрипел зубами Минги, перехваченный на взлёте. Он и не ожидал, что так его заведёт это всё. Перед глазами потемнело, тут и там замерцали огни предупреждений. Но руки Ёсана, твердые и уверенные, вели, как привыкли водить «миражи» в мёртвые петли — чувствовал всё, пробовал, если не был уверен, притормаживал, чуть сжимая, поддразнивая пальцами головку, оттягивая тонкую кожицу вниз. Работал обеими руками, а Минги под ним водило из стороны в сторону, только вот пошевелиться железная хватка ног на бедрах не давала. Так и бесился про себя, словно со стороны наблюдая, как Ёсан надрачивает ему, не в силах ни ответить толком, ни остановить. Да и не желая. А тот, зараза, еще медлил, приноравливаясь и заставляя и Минги тормозить. Нечего разгоняться, словно убеждал, вся ночь впереди, успеешь еще слить топливо. Но держаться получилось недолго — еще бы. Под внимательным прицелом ёсанова взгляда кончать было мучительно легко и стыдно, и хрен тут объяснишь, что же такое происходило и как это всё было вообще возможно. …Отдышавшись, Минги осторожно вытер поднятым полотенцем руки, живот, бедра. Ёсан ведь наверняка тоже весь уляпанный ушел за второй порцией коньяка… Но, к удивлению Минги, вернулся Ёсан не только с коньяком, но и полностью голым и в боевой готовности. — Дашь порулить? — едва ворочая присыхающим к небу языком, спросил охамевший вкрай Минги, отчего-то уверенный, что теперь можно. — Конечно, — незамедлительно подтвердил красивый и бесстыжий Ёсан, усаживаясь на софу рядом. — В твоём полном распоряжении. Минги облизнулся. Пилоты, значит, против лётчиков. Ну посмотрим, обещал же Юнхо лицом в грязь не ударить.

***

Он даже не удивился, обнаружив на соседнем сидении Ёсана, опять собственной персоной. Вечерний пятничный рейс должен был унести их с Юнхо домой, в Сеул, счастливых, отдохнувших и… Какого хрена сейчас Ёсан вот так вольготно сидел рядом, на месте Юнхо, и даже имел наглость поправлять свои возмутительные заколочки, смотрясь, как в зеркальца, линзы дымчатых очков-авиаторов, которые Юнхо наскоро починил-таки с помощью куска проволоки, инженерных формул, такой-то матери и помощи некоего «друга». Какого это друга, конечно, не сказал. Но Ёсан сдал всю контору с потрохами. Поэтому Минги был уверен, как в ясном пне, что полеты наяву и во сне и у Юнхо состоялись. Поэтому и сидит сейчас его дорогой друг где-то в другом конце салона с крутым, как обрыв, Чонхо-шши. Вместо Ёсана. — Ну что, — довольно прямолинейно уточнил Ёсан, закончив с причёской, своим роскошным баритоном, — как прилетим, к тебе или ко мне?