Потерянная Маршалл

Зал сверкал от канделябров, отражаясь в полированных поверхностях, где теснились гости Эдисона Митчелла. Сам хозяин, чья бледность казалась под этим светом неземной, смеялся, разливая вино, которое, впрочем, никто из присутствующих не пил. Глаза. Все взгляды устремлялись на глаза, сверкающие в полумраке, в немом ожидании. Грейс, как всегда, чувствовала себя чужой. Сестра Кристин, девушки Ричарда, хоть и любила вечеринки, в этот раз ощущала холодок, пробегающий по позвоночнику. Неуловимая напряженность витала в воздухе, словно готовилась гроза. И она разразилась внезапно. Громкий удар, крик, затем еще один. Столы опрокинулись, хрусталь разбился. Грейс, застигнутая врасплох, инстинктивно бросилась к выходу, не разбирая дороги. Свежий ночной воздух обжег легкие, но страх гнал ее вперед. По переулкам, где тени сгущались, казалось, преследуя ее. Сердце колотилось, заглушая шаги. Когда силы оставили ее, Грейс осела на ступеньках старого дома. И тут она увидела его. Фигура, возвышающаяся над ней, была окутана такой же тьмой, как и ночь, но глаза…Его глаза светились древним, гипнотическим светом. Это был Робин Маршалл. Первородный вампир. Он наклонился, его взгляд скользнул по испуганному лицу. — Потерялась, дитя? — прозвучал голос, подобный шелесту осенних листьев. Грейс не могла ответить. Она лишь смотрела в эти древние глаза, чувствуя, как мир вокруг перестает существовать. Робин Маршалл протянул руку. Его пальцы, длинные и бледные, казались невесомыми, но Грейс почувствовала их холод, даже не прикасаясь к нему. Ей хотелось отпрянуть, но тело словно приросло к каменным ступеням. Страх смешался с каким-то странным, тягучим любопытством, которое она никак не могла объяснить. — Не бойся, — прошептал он, и в его голосе появилась нотка чего-то, напоминающего заботу, но совершенно чуждой человеческой. — Тебя ждут неприятности, если ты останешься здесь. — Он медленно поднялся, его фигура казалась еще более внушительной в слабом свете уличных фонарей. Грейс, наконец, обрела дар речи. — Что…что случилось там? — выдохнула она, указывая дрожащей рукой в сторону особняка Митчелла. Звуки хаоса, казалось, все еще доносились оттуда, хотя теперь они звучали приглушенно, словно из другого мира. Робин лишь покачал головой. — Хаос — это часть их жизни, дитя. Жизни, которой ты не понимаешь. — Он сделал шаг в ее сторону, и его глаза, казалось, впились в самую душу Грейс. — Но ты…ты можешь узнать многое, если захочешь. Если осмелишься. Его слова повисли в воздухе. Предложение, от которого зависело слишком многое. Грейс посмотрела на него, на эту древнюю, завораживающую сущность, и впервые за этот ужасный вечер почувствовала, что ее страх начал уступать место чему-то более сильному. Надежде? Или, быть может, обреченности?