Путь к равновесию

Что-то почти невесомо коснулось его неприкрытой руки, постепенно перемещаясь вверх по плечу, шевеля ткань его одежды. Оби-Ван уже готов был снова провалиться в тяжелый сон, как вдруг почувствовал осторожную руку на своем затылке, перебирающую пряди его волос. Она сместилась на висок и нежно заправила за ухо упавшую на глаза прядь. Затем резко отдернулась, видимо, почувствовав, что он уже проснулся. Кеноби решил, что притворяться теперь бессмысленно, открыл глаза и перевернулся на спину, откинув голову на подушку. Он обнаружил, что находится в своей комнате, но не помнил, как попал сюда. Рядом с его кроватью сидел хозяин мрачного замка. Остатки сна покинули Оби-Вана с внезапным осознанием, что он смотрит в усталое, но бесконечно дорогое, открытое лицо Энакина – без его уже привычной маски. Он попытался сесть в постели. Вейдер мягко, но настойчиво вернул его обратно. – Отдыхай. Тебе еще нужно восстанавливаться. – Как?.. – удивленный вопрос застрял в пересохшем горле. Вейдер протянул руку куда-то к изголовью кровати и поднес к его губам стакан воды. – Я еще не могу обходиться без респиратора постоянно, – ответил он, правильно поняв причину такой реакции. – Но мои легкие начали регенерировать. И я знаю, что это сделал ты. Оби-Ван в изумлении уставился на своего бывшего падавана. Невероятная новость никак не укладывалась в голове, как и единственное пришедшее в голову объяснение. Неужели именно их восстановившаяся силовая связь и тесное взаимодействие энергий совершили то, что казалось невозможным? Его Светлая Сила смогла... исцелить Темного Лорда? Он никогда раньше не слышал ни о чем подобном. В те импульсивные моменты, когда джедай вплетал нити Света в наполненную болью Тьму, окутывавшую ситха, он просто поддавался душевной потребности хоть немного помочь, облегчить страдания того, кого он все еще любит, – отчаянно и безусловно. Возможно, боясь его потерять, он вложил чуть больше, чем был на тот момент физически способен, – он помнил смутно. Но даже тогда Оби-Ван не смел надеяться на такой поразительный эффект. Он боялся поверить... и вместе с тем чувствовал, что это правда. Зрение его затуманилось от не сдерживаемых слез. – Энакин... – выдохнул он, схватил его металлическую руку без перчатки и прижался щекой к тыльной стороне ладони, зажмурив глаза и пытаясь справиться с охватившими его чувствами. Вейдер не пытался отнять руку, но его хрипловатый голос звучал непривычно взволнованно и растерянно для самоуверенного ситха. – Оби-Ван, почему?.. Я этого не заслуживаю. Кеноби решительно поднялся в постели, несмотря на легкое головокружение. Он чувствовал, что их обоих по-прежнему разделяют годы боли и неудач, и хотел стать ближе – хотя бы здесь и сейчас, хотя бы физически, пока у него была возможность. – Неужели ты все еще не понял? Я люблю тебя, Энакин, – прошептал он, глядя в широко распахнутые в неверии золотистые глаза сквозь завесу влаги, которую он и не пытался утереть. Он сжал искусственные пальцы в своих живых и боялся их выпустить, будто от этого зависела его жизнь. Вейдер неуверенно поднял другую руку к лицу Оби-Вана и медленным, осторожным движением неожиданно теплых пальцев стер слезу с его скулы. Задумчиво обвел, взъерошив бороду, линию челюсти и погладил кожу вокруг ожога на шее. По-видимому, он не доверял чувствительности своих грубых протезов, предназначенных для битвы, а не для ласки. Ситх опустил глаза и покачал головой; складка на лбу стала резче, и линия плотно сжатых губ искривилась, будто он пытался пересилить внезапно накативший болезненный приступ. – Ты сказал – перед тем, как уйти – что любил. Я так долго ждал этих слов... но я подвел тебя, и они перестали что-либо значить, – он говорил без злости, с каким-то беззащитным отчаянием. – Что будет, если я окажусь недостоин... твоего доверия? Если снова стану разочарованием? Оби-Ван посмотрел на их переплетенные пальцы, которые выглядели самой естественной в жизни вещью. – О, Энакин, дорогой, я был таким глупцом!.. Думал, что поступаю правильно, потому что меня так учили с детства. Но ты другой, ты вырос не в храме, и я постоянно вынужден был бороться с противоречивыми чувствами, которые ты во мне вызывал. Я подавлял привязанность, тогда как ты показывал мне, что в ней нет ничего плохого, – он тяжело вздохнул. – Для Ордена давно назревала пора реформ, но мы просто продолжали держаться за прежние догмы и устои, и чем все это для нас кончилось?.. Палпатин знал, как воспользоваться слабостью Ордена и твоим отчаянием. Но нельзя отрицать, что мы, джедаи, также заблуждались, и поэтому виновны в собственной гибели. Не знаю, смогу ли я когда-нибудь смириться с этой трагедией... И с тем, что сделал с тобой. Оби-Ван медленно поднес руку к лицу Вейдера, молчаливо спрашивая позволения. Когда тот настороженно замер, но не отстранился, он обхватил рукой бледную щеку и погладил большим пальцем под болезненно выглядящим шрамом. Веки сомкнулись, притушив темное золото, и голова едва заметно склонилась к ласкающей ее руке. – У меня было слишком много лет для того, чтобы понять свои ошибки, – продолжил Оби-Ван, с нежностью вглядываясь в смягчившиеся теперь, такие знакомые черты. – Я не знаю, есть ли будущее у выживших джедаев или ситхов, но все, чего я хочу – это остаться с тобой, если ты во мне все еще нуждаешься. Потому что я чувствую, что это единственно верное мое решение за долгое время. Может, и за всю мою жизнь. Ему было непривычно так открыто выражать свои чувства, но он хорошо помнил, к чему приводила недосказанность в их отношениях. – Думаешь, Сила позволит нам быть вместе, Оби-Ван? – с беспокойством спросил Вейдер. Когда он снова открыл глаза, чтобы взглянуть на своего бывшего мастера, тот с затаенным изумлением обнаружил, что его радужки ненадолго вернули себе прекрасный серо-голубой оттенок. – А разве не Сила свела нас снова? Твое начавшееся чудесное исцеление – самое лучшее доказательство того, что мы на правильном пути. Джедай улыбнулся ему и мягко приобнял. Не встретив сопротивления, он прижался к черным одеждам всей грудью, положил подбородок на плечо Вейдера и обхватил руками напряженную спину. Он чувствовал, как мышцы под его ладонями понемногу расслабляются, а дыхание выравнивается. Жесткие искусственные руки, помедлив, осторожно легли ему на лопатки. Потом он услышал над ухом тяжелый вздох. Вейдер нехотя отстранился, разомкнув объятия. – Я столько всего разрушил, пытаясь защитить тех, кто мне дорог... Но так и не смог никого спасти. Как мне снова все не испортить?.. – Энакин, ты не обязан в одиночку нести ответственность за все, что происходит! Никто не знает, что будет завтра, – но мы сможем подумать об этом вместе. В порыве утешения Оби-Ван обхватил голову Вейдера обеими руками, осторожно притянул ближе и поцеловал в сухие, плотно сжатые губы. Они медленно раскрылись, и ситх неуверенно ответил. Но уже через несколько мгновений его плечи напряглись, и он отодвинулся, разорвав поцелуй. Тревога из его глаз никуда не исчезла, и Оби-Ван вопросительно склонил голову к плечу. Не сводя серьезного взгляда с его лица, Вейдер сел в изножье кровати и расстегнул пояс на одежде; тяжелый от висящего на нем меча, тот скатился на пол с глухим стуком. За ним последовали ботинки. Поколебавшись, он перекинул длинные ноги на постель, оперся на жесткую спинку кровати и неуверенно замер, будто ждал от Оби-Вана каких-то действий. Тот в растерянном молчании наблюдал за всем этим, боясь лишний раз пошевелиться рядом с непредсказуемым существом. – Что ты делаешь? – наконец произнес он. – Разве ты не этого хочешь?.. – спросил Вейдер с ничего не выражающим лицом, будто снова надел свою маску. – Или ты вспомнил, как я выгляжу? Ментальная защита ситха была безупречна, и ни одна мысль или эмоция не просачивались сквозь нее. Джедаю стало трудно дышать. – Дело не в этом! Энакин, ты не обязан делать что-либо против воли! – выдавил из себя Оби-Ван, горестно качая головой. – Скажи, чего хочешь ты сам? Вейдер посмотрел на него удивленно, как будто раньше такой вопрос никогда не приходил ему в голову. Или никто его об этом не спрашивал. – Чего хочу...? Я хотел бы все исправить, – но совершенно не представляю, как. И прежде всего я в долгу перед тобой, но... Мне пока нечего больше тебе предложить, – глухо ответил он и опустил свой пылающий взгляд на смятую постель. На скулах выступили красные пятна. – Дорогой, я ведь ничего от тебя не требую. Со мной не нужно расплачиваться! – Оби-Ван несмело улыбнулся. – Думаю, нам обоим просто нужно немного времени, чтобы прийти в себя. Вейдер мрачно покачал головой, по-прежнему не глядя на него. И тут до Кеноби дошел весь кошмарный, глубинный смысл этой сцены, и от этого осознания ему захотелось спрятать горящее лицо в ладонях. Как бы он ни тешил себя иллюзиями, Вейдер не был учеником Оби-Вана. Его мастером был лорд ситхов, который требовал от своего ученика рабского служения. С гибелью Сидиуса Оби-Ван невольно занял его место; это не значило, что он собирался вести себя соответствующим образом. Но как донести до Вейдера, что ему больше не нужно оправдывать чьи-то ожидания? Заслуживать расположение своего... хозяина? Мысли об этом причиняли почти физическую боль. Оби-Ван переместился к Вейдеру и подложил ему под голову свою подушку. Потом тихонько лег рядом, устроившись на его плече. Прямо перед глазами над воротом туники алели на обнаженной шее свежие следы от разрядов молний Дарта Сидиуса. Он положил руку на его учащенно вздымающуюся грудь и осторожно стал водить по ней легкими, успокаивающими движениями. Под тканью его пальцы ощущали выступы электронной платы и встроенные прямо в плоть разъемы. Дыхание Вейдера стало еще более тяжелым и немного сиплым, твердые мышцы под щекой Кеноби подрагивали от каждого прикосновения. Даже такому опытному переговорщику как он было трудно сейчас найти нужные слова. Только теперь ему стало по-настоящему ясно, насколько Энакин оказался сломлен и травмирован – во всех отношениях – со времен их ужасного боя на Мустафаре, – и как его искалечили годы, проведенные под влиянием Дарта Сидиуса. Лорд ситхов умело манипулировал Вейдером, зная о его прошлом, ломал волю и заставлял его страдать и ненавидеть себя. Возможно, последствия этого слишком глубоки, чтобы изжить их окончательно. Но Оби-Вану вспомнилось, что его любовь уже сотворила одно чудо. Может быть, ей под силу и гораздо большее. Джедай решил не прибегать к помощи слов – они сейчас были бесполезны. Он опустил силовые щиты, решив обнажить свои потаенные чувства, свою боль, свои собственные страхи, чтобы Вейдер сам все увидел. Только так у Оби-Вана была возможность завоевать доверие давно потерянного друга. Спустя, как показалось, целую вечность, проведенную в тишине, Вейдер наконец длинно выдохнул и пошевелился, чтобы укрыть их обоих одеялом. Затем он притянул Оби-Вана ближе, обняв за плечи, и зарылся носом в нечесанные волосы старшего мужчины, благоговейно вдыхая их запах. – Я тоже люблю тебя... и всегда любил, Оби-Ван, – прошептал он ему в седоватые пряди, щекоча кожу головы своим тихим дыханием. Только сейчас Кеноби заметил, что прохлада в комнате, вызывавшая неприятный озноб, сменилась теплом. Клубящаяся вокруг них Тьма никуда не делась, но она присмирела и свернулась в углу, точно продрогший от ночного холода дикий нексу, пригревшийся в пустыне у костра.