Путь к равновесию

Оби-Ван пытался убедить себя, что они с Энакином смогли получить некоторую фору во времени, – ведь пока у них чисто физически не было возможности покинуть резиденцию. Из экипажа личного шаттла Императора уже никто не сможет доложить о случившемся столичному руководству, однако долгое молчание Палпатина вызовет вскоре неизбежные подозрения. Если бы Дарт Сидиус оказался столь самонадеян, чтобы отправиться с визитом к своему ученику тайно, только в сопровождении небольшой охраны... но полагаться на это, конечно, не стоило. В любом случае, было очевидно, что теперь не удастся остаться в стороне от политических событий, сколько бы Оби-Ван ни мечтал о возвращении в безвестность. Да и имел ли он на это право, когда возникла реальная возможность перемен в Галактике? Повстанцы о таком еще недавно могли только мечтать! Было бы преступлением по отношению к угнетаемым народам Империи пустить политическую ситуацию на самотек. И пока лишь они двое знали о смерти узурпатора, на их стороне было весомое преимущество. Используй они фактор неожиданности – и, возможно, удалось бы переломить ход событий в пользу республиканских сил, пусть те и были сейчас не очень сплоченными. Оби-Ван поморщился. Ему меньше всего сейчас хотелось думать о каком-либо новом сотрудничестве с Альянсом – и о том, что на это скажет единственный оставшийся лорд ситхов. Его жизнь и здоровье было главным, что волновало теперь бывшего наставника. Потом они вместе обсудят дальнейший курс, и он на правах друга постарается смягчить его позицию. Так или иначе, Оби-Ван примет любое решение Энакина, каким бы оно ни оказалось. Он уже выбрал сторону. Выдержав продолжительный словесный бой с уже знакомым вредным дроидом, он все же смог проникнуть в тщательно охраняемый медблок. В большом помещении, заполненном различным медицинским оборудованием, свет был приглушен, и Оби-Ван неуверенно остановился в дверях, пытаясь определить, куда ему двигаться. Он прошел мимо пустого и, как показалось, зловеще выглядящего операционного стола в смежную темную комнату, где ощущалось знакомое присутствие. На верстаке у стены были разложены детали черных доспехов. Подумав, он снял с пояса меч Вейдера и оставил его рядом с ними. В центре помещения располагался тускло подсвеченный цилиндр бакта-резервуара. Оби-Ван знал, что Энакин внутри, хоть и мало что мог разглядеть сквозь туманное стекло и мутную жидкость. Он протянул руки и приложил обе ладони к покрытой конденсатом стенке резервуара. Сквозь бакту проступили очертания фигуры, слишком короткой для взрослого человека. При виде ее Оби-Ван невольно вздрогнул, пронзенный застарелым чувством вины. Ему пришлось с укором напомнить себе, что он явился сюда не за тем, чтобы казнить себя морально или жалеть Энакина, – тот бы явно этого не одобрил. Придя сюда, он с нетерпением ждал возможности вновь увидеть лицо человека, по которому так невыразимо скучал; однако главной целью Оби-Вана было оказать всю посильную помощь в его восстановлении. Их тонкая и хрупкая, но все еще живая ученическая связь должна была в этом помочь. А потому он поспешил отпустить свои терзания в Силу, сосредоточившись на сигнатуре ситха перед ним. Ментальные щиты Вейдера были теперь не так прочны, и Оби-Ван ясно чувствовал боль и скорбь, не отпускающие даже бессознательный разум. Его план был скорее интуитивным, чем тщательно продуманным. Джедай решил воспользоваться первым удачным опытом такого взаимодействия, и попробовать повторить и усилить его эффект. Как и тогда, когда он пытался избавить Вейдера от кошмара, Оби-Ван осторожно обвил потоки своей Светлой Силы вокруг израненного торса. Окружив его своей защитой, он попытался проникнуть в самое средоточие холодной Тьмы, чтобы рассеять ее, пропитывая чужое силовое поле своим согревающим, нежным Светом. Но Вейдер вдруг выгнулся в подвесных ремнях и замотал головой, резко дернув трубки, и пузырьки воздуха взметнулись вверх из его дыхательной маски. На панели рядом с резервуаром замигали тревожным красным светом какие-то датчики. Кеноби потерял концентрацию и отшатнулся, испуганно следя за неожиданной реакцией ситха. Сила сообщала, что тот еще не пришел в себя, но джедай опасался теперь, не причинил ли он ненароком ему вред. Он закрыл глаза и постарался успокоиться. Свернув Свет внутри себя, он напряженно следил, как все вокруг возвращалось к прежнему состоянию. Измученное тело постепенно расслаблялось в креплениях; спустя короткое время датчики резервуара тоже переключились в обычный режим. Тогда Оби-Ван опустился на пол в привычную позу и наполнил свой разум Светом и покоем. Постепенно погрузившись в глубокую медитацию, он заставил себя почувствовать размеренное искусственное дыхание Энакина, после чего подстроил потоки своей Силы под него. Он больше не пытался бороться с клубящейся, словно плотный дым, Темной Силой ситха; волны их энергий, не сталкиваясь больше, теперь свивали замысловатые узоры в ткани Единой Силы, свободно струясь и переплетаясь. Кеноби не был талантливым целителем, но ему хотелось верить, что любовь способна на многое. Поэтому, доверившись ей, он напитывал все более крепнущую нить связи со своим бывшим учеником сильными, глубокими чувствами, которые он подавлял все эти годы. Оби-Ван не знал, как долго они так дышали вместе, пропуская через себя потоки Света и Тьмы... Но Сила была спокойна, и его переполняло чувство правильности того, что он делает.

***

На следующий день он все еще лежал в постели в своей комнате, когда его вызвали в покои Дарта Вейдера. Знакомый дроид принес завтрак и сообщил, что его ожидают через полчаса. Оби-Ван быстро поел и привел себя в порядок, не собираясь заставлять Энакина ждать. Несмотря на энергозатраты предыдущих дней, он чувствовал себя прекрасно – лучше, чем когда-либо за последние десять лет. Сила как прежде беспрепятственно пронизывала все вокруг, и в своих медитациях он никогда еще не ощущал это так остро, как теперь. Вынужденный разрыв, принесший ему столько страданий, казалось, еще больше укрепил его связь с Силой, и она наполняла его грудь подобно свежему воздуху, в котором так нуждается узник в душном подземелье. Даже тяжелая Тьма этого места не могла помешать Оби-Вану прикасаться к чистому Свету, возвращавшему его к полноценной жизни, и он очень надеялся, что ситх не станет снова надевать на него проклятый ошейник. Ведь если бы джедай хотел сбежать, то уже воспользовался бы шансом. – Оби-Ван, – ровным голосом ответил на его приветствие Вейдер. Он сидел в открытой гипербарической камере, и Кеноби порадовался, что на этот раз видит его без шлема – лишь прозрачная полумаска, подключенная к внешнему оборудованию сферы, прикрывала нижнюю часть лица. На нем не было брони и плаща, только черный табард поверх его обычного стеганого костюма. Оби-Ван неуверенно замер на ступенях, не решаясь пройти внутрь. Вейдер вращал в руках цилиндр светового меча, в котором Кеноби узнал свой собственный. Легким движением пальцев оружие отправилось по воздуху к бывшему владельцу. Оби-Ван озадаченно осмотрел его, затем поспешно спрятал на поясе. – Я лишь хотел сказать, что не держу тебя. Вам с вашим... Альянсом, я уверен, не терпится воспользоваться случаем и сменить власть, – сухо заявил он, откинувшись на высокую спинку кресла. Оби-Ван нахмурился, не ожидая такого поворота. – Но... что насчет тебя? Я думал, это ты как раз мечтаешь занять трон Императора. Вейдер невесело усмехнулся. – Ты уничтожил последних ситхов, Оби-Ван, так что претендентов на трон поубавилось. Должен тебя поздравить! Джедаи все же оказались более жизнеспособными. Было слышно, что ему трудно говорить, и под конец своего саркастического замечания он закашлялся. Оби-Ван решился наконец пройти внутрь белой сферы, но сразу опустился рядом на колено, чтобы оказаться на одном уровне с Вейдером – больше здесь присесть было негде. – Как твое здоровье, Энакин? – с тревогой осмотрел он его, не решаясь откровенно пользоваться Силой. Ему еще недавно казалось, что дела у них наконец-то налаживаются. Однако Вейдер вел себя странно и говорил непонятные вещи. – Похоже, убив Дарта Сидиуса, ты разрушил какую-то ситхскую алхимию, с помощью которой он вернул меня к жизни. Теперь же... для меня все кончено, и мне больше не нужно беспокоиться о судьбах Галактики. Но я тебя за это не виню. Так или иначе, Сидиус должен был умереть, хотя события и вышли из-под моего контроля. Кровь отлила от лица Кеноби. Не задумываясь, он схватил неприкрытое перчаткой запястье кибернетической руки Вейдера и попытался проверить его тело Силой, прикоснувшись к до боли знакомой темной подписи. Внезапно тот согнулся пополам и сильно закашлялся, да так, что ему пришлось сорвать маску. На безупречно белом полу сферы заалели кровавые сгустки. Оби-Ван с ужасом и неверием смотрел на уже привычно бледное, искаженное болью, но такое родное лицо, и не мог понять, что происходит. Поднятые наглухо ментальные щиты ситха не позволяли ему найти причину его патологии. – Энакин, ты проходил медицинское сканирование после лечения бактой? – Мне это не нужно, и так все ясно, – сипло отмахнулся Вейдер, немного отдышавшись. Ну уж нет! Оби-Ван отказывался верить, что все, через что они вместе прошли, было напрасным. – А я настаиваю, чтобы ты это сделал! Ты не можешь умереть вот так... – Как? Жалким калекой, выхаркивающим свои легкие? Для меня бы все закончилось давным-давно, если бы ты проявил больше сострадания!.. Эти откровенно жестокие, но оттого не менее правдивые слова ударили сильнее, чем мог бы стальной кулак – или световой меч. Темная волна безысходного горя – своего или чужого? – накрыла его с головой, и он понял, что не может сделать следующий вдох. Перед глазами Оби-Вана все поплыло, и, ничего не видя сквозь внезапно набежавшую пелену, он словно утопающий слепо ухватился за торс ситха, уткнувшись головой ему в грудь. – Я не могу без тебя, Энакин!.. Я не дам тебе умереть! – выдавил он пересохшим горлом, – или только подумал. Хрупко выстроенные надежды рушились, снова не выдержав натиска судьбы и обстоятельств. Не очень сознавая, что делает, он направил потоки жизненной энергии своего тела в недавно восстановленную ученическую связь. Все вокруг вращалось, к горлу подступала тошнота, и конечности стали мягкими, будто из воска. Крепкие руки подхватили его, но голос над головой был глухим и далеким, и он не мог разобрать слов. Он попытался прошептать еще что-то, самое важное, но губы не слушались. Последнее, что он осознал, это неумолимое скольжение вниз, к небытию, которое он пытался остановить, но ничто не могло удержать его на раскаленном песке, кроме стальных непослушных пальцев.