Tempest

      Кое-какие выводы Риндо для себя все же сделал, поэтому сегодня ехал в автобусе в обнимку с рюкзаком, набитым доверху – запасная пара кроссовок и куртка заняли все свободное место, а молния застегнулась кое-как, рискуя разойтись. Возможно, ему стоило проанализировать не список необходимых вещей, а свое поведение, пересмотреть его и прийти к закономерному итогу, что в особняк больше соваться не стоит, но рациональности в голове в едва исполнившиеся восемнадцать лет было мало. Зато тяги к неизведанному – хоть отбавляй! Известное выражение о слабоумии и отваге пришло в мысли раз десять за утро и во время сборов, но Риндо сделал вид, что не понимает его смысла.       Но пути возможного отступления парень все же прикидывал, пока шел по дороге, все еще сырой после вчерашнего дождя. Здесь, скорее всего, после того как он уехал, прошел не то что дождь – ливень, потому что часто приходилось обходить глубокие лужи. Риндо едва не поскользнулся на ровном месте, когда наступил непозволительно близко к одной из них, неловко взмахнул руками, уже предвкушая, как будет оттирать с джинсов грязь, но все же удержался на ногах.       Телефон завибрировал уведомлением о сообщении и Риндо достал его из кармана, глядя на экран: мама. Парень поджал губы, пока в ответ на вопросы о том, как он и где он, набирал не имеющее ничего общего с правдой сообщение о том, что сегодня он гуляет по центральному парку. К счастью, родители не имели привычки звонить ему по видеозвонку и проверять правдивость его слов, поэтому мама, скинув в ответ милое «люблю тебя, ждем дома», вышла из сети.       Риндо вздохнул. Врать нехорошо, никто с этим не спорит, но он никак не мог перебороть в себе желание вернуться в особняк снова и выяснить, что же все-таки там наверху. Подходя к дому, он нашел взглядом то самое окно и пригляделся – стекла там, конечно, давно не было, только две приколоченные с внутренней стороны доски. Парень решил не тратить время на поиск центрального входа и нового пути до лестницы, и пошел уже знакомым путем через так и лежащую в траве дверь.       Внутри не было ничего подозрительного или нового, если не считать обновившиеся подтеки воды на стенах и лужи кое-где на полу, грязным зеркалом отражавшие резные потолки. Риндо подошел к лестнице, на всякий случай оглянулся, и начал подниматься наверх – сразу на третий этаж, не останавливаясь на ничем не примечательном втором. Ладно хоть дождя сегодня не было; но может быть, радоваться рано – над особняком висели очень угрюмого вида тучи, пока никак себя не проявлявшие.       Как бы не хотелось признавать, вся его смелость растворялась в пропитанном сыростью воздухе по мере того, как ведущий на мансарду лестничный пролет становился все ближе и ближе. Двери не скрипели, гулявший здесь вчера сквозняк пока не напоминал о себе, снова наводя на неприятную мысль – а сквозняк ли это вообще был? В первое появление Риндо пугали стучащие по крыше капли; сегодня мертвая тишина давила на голову так, словно она была осязаемой.       Он остановился возле той же ступеньки, с которой его вчера столкнуло наверх и вдохнул поглубже, собираясь с мыслями. Сдаваться было поздно, как и возвращаться обратно. Возможно, ради эксперимента стоило попробовать сейчас развернуться назад, однако Риндо был практически полностью уверен в том, что так легко уйти ему не позволят. Он вспомнил, что вчера смог покинуть дом только после того, как вслух сказал об этом: был ли этот момент просто совпадением, стечением обстоятельств, или действительно разрешением особняка покинуть его, парень не знал, но проверять не хотелось.       Последние три ступени показались особенно тяжелыми, а когда он коснулся слегка дрожащими пальцами двери, то еще раз постарался успокоиться. Тут даже ручки не было – висела ржавая металлическая петля в том месте, где она должна была быть. Это подтверждало мысль о том, что помещение вряд ли принадлежало лично хозяину дома. Риндо потянул дверь на себя, но она лишь жалобно заскрипела. Догадавшись, что открыть нужно в другую сторону, он осторожно толкнул ее, опасаясь повторения ситуации с выпавшей на него входной дверью; эта оказалась более устойчивой.       Риндо ожидал увидеть что угодно – призраков, лужи высохшей крови, труп столетней давности, ну, или, самое безобидное, какую-нибудь свисавшую с потолка петлю, но реальность оказалась куда проще и прозаичнее: здесь был склад рухляди всех форм и размеров. Наверное, если бы не постоянные дожди, концентрация пыли в воздухе зашкаливала – валявшаяся мебель и проеденная молью одежда была для нее прямо-таки магнитом. Тяжелый запах сырости тоже большой привлекательностью не обладал, поэтому желание выглянуть в окно и вдохнуть свежего воздуха стало ощущаться острее.       Высота потолка – крыши, если быть точнее, даже на полметра не превышала роста Риндо. Наверное, приходя сюда, использовали свечи или еще какой-то источник света, потому что ни одного окна парень пока что не заметил, а крыша конкретно в этой части мансарды осталась относительно целой. Особняк вообще похоже строили на совесть, вложив в него немало денег и сил: глядя со стороны, Риндо никогда не сказал бы, что ему больше сотни лет. Мебель, сваленная здесь в бесформенную кучу, тоже вполне могла пойти в реставрацию. Одежду, конечно, уже не спасти, но она и не представляла особой ценности и интереса.       Осмелев, Риндо поправил съехавшие на нос очки и двинулся вперед, перешагивая через сломанные доски пола – споткнуться и налететь на что-нибудь торчащее желания не было. Мансарда явно не ограничивалась только этим «складом», да и загадочного круглого окна он так и не увидел, поэтому стоило поторопиться, чтобы обойти здесь все и наконец поставить точку в своей погоне за неизвестным. В глубине души парень побаивался того, что сейчас особняк выкинет что-то ненормальное, да и отсутствие вчерашнего ветра его немного сбивало с толку, но он заставил себя не думать об этом, затолкав куда подальше мысль «А может, дом не реагирует только потому, что я делаю то, чего он хочет?»       Все пространство под крышей, как оказалось, тоже делилось на несколько помещений, разделенных такими же простенькими дверями без ручек. На отделке и интерьере этажей не экономили, а здесь, похоже, решили, что и так сойдет. Поэтому создававшееся впечатление сильно отличалось от уже установившегося в голове понимания былой роскоши основной части особняка. Риндо поражался только тому, сколько же всего здесь валялось – помимо одежды и мебели, лежала разбитая посуда, какие-то напрочь отсыревшие бумаги и книги, неизвестные предметы быта – по причине того, что они безнадежно устарели, парень не знал их названия. Сюда либо стаскивали все сломанное и ненужное, либо убирали за ненадобностью вместо того, чтобы выбросить.       Дыры в крыше все же появились, поэтому стало светло, однако того самого окна Риндо так и не встретил – здесь были только прямоугольные и узкие. Он глянул на время, чтобы убедиться в том, что еще не опаздывает, удовлетворенно кивнул сам себе и направился к очередной двери. За ней неожиданно обнаружилось небольшое пустое пространство, из которого можно выйти либо через коридор слева, либо в дверь справа. Немного подумав, парень пожал плечами и повернул вправо – проверит, что там, а потом пойдет дальше по коридору.       На губах появилась радостная улыбка, а аметистовые глаза заблестели так, словно Риндо нашел то, что искал. На самом деле так оно и было – круглое, заколоченное двумя небольшими досками окно стало первым, на что упал его взгляд, когда дверь – еще более старая и облезлая, чем все предыдущие, открылась. Остальная обстановка маленькой комнатки привлекла внимание только спустя несколько секунд, но ничего примечательного здесь не было: какая-то странная широкая полка в углу, невысоко над полом, и стол, державшийся на честном слове. Риндо подошел ближе и осторожно коснулся его рукой, уверенный, что тот упадет даже от малейшего касания – так и случилось.       На намека на роскошь здесь, как и в целом на крыше, не было. Еще раз оглядев комнату, парень подумал, что обстановка отдаленно напоминала жилое помещение, пусть и совсем маленькое: стол, на котором раньше, судя по небольшому количеству осколков, стояла посуда, и та полка в углу – ее можно было с натяжкой назвать кроватью. Риндо оглянулся на все еще открытую дверь и шагнул к окну – не терпелось посмотреть, какой оттуда вид на территорию особняка.       Возникшая перед глазами картина оправдала как все его ожидания, так и трудности поиска этого места – верхушка разросшейся ели частично закрывала обзор, но общего впечатления нисколько не портила. Риндо высунулся в окно и улыбнулся, глядя на панораму перед глазами, прекрасную и впечатляющую, даже несмотря на безнадежную запущенность территории. Перед домом словно раскинулось бесконечное зеленое море, укутанное сверху в серые облака, а стоило представить, что раньше здесь были аккуратные дорожки и клумбы с цветами, аметистовые глаза засияли восторгом.       Вдоволь насмотревшись, парень стряхнул с ладоней налипшую на них старую, потрескавшуюся краску и развернулся – теперь можно пройтись по оставшейся части крыши и возвращаться обратно.       Крик застыл в груди, когда Риндо поднял взгляд на дверь. Как бы он не хотел, не получилось выдавить ни звука, потому что паника охватила все тело мгновенно, с силой сжав его крепкими тисками. Дверь была закрыта, хотя парень готов был поклясться чем угодно, что не слышал шороха или скрипа; она просто не могла захлопнуться бесшумно! Риндо забыл, как дышать, и прижал ко рту дрожащую руку, глядя на серый силуэт, что замер у входа и смотрел на него, не отрывая жуткого взгляда.       Сердце билось так, словно собиралось выпрыгнуть из груди, прорвать собой кожу и сломать ребра. Из головы вылетело абсолютно все, напрочь сметенное ужасом; он же вынудил проснуться сидящий внутри каждого человека инстинкт самосохранения – надо бежать!       Риндо хватило секунды, чтобы понять – бежать некуда. Он проклял собственное любопытство, когда осознал, что единственный выход из этой комнаты перекрыт, а за спиной лишь узкое окошко: да, от страха и не в такое пролезешь, но падение с четвертого этажа означало верную смерть. Решить, что лучше – сломать все кости сразу или продолжать находиться так близко от призрака он не успел, потому что тот вдруг поднял полупрозрачные руки и заговорил.       Он еще и разговаривал! Риндо все же заорал, так и не успев понять, что ему было сказано и шарахнулся назад, со всей силы ударяясь спиной о шершавую стену. Силуэт вздрогнул – его словно качнуло легким ветром, а потом он тихо повторил:       – Не бойся, пожалуйста, – это было сказано с такой грустью, словно страх парня причинял призраку почти что физическую боль.       Повисла тишина. Они оба не двигались – призрак не хотел пугать его еще больше, так и зависнув у двери, а Риндо никак не мог уложить в голове происходящее. Паника не отпускала, но хотя бы вдохнуть у него получилось; он зажмурился и быстро открыл глаза – силуэт никуда не исчез.       – Мне это кажется, – прошептал Риндо, снова впадая в истерику. – Мне это кажется, мне это кажется…       Призрак ничего не ответил, только медленно покачал головой с длинными, намного длиннее чем у самого Риндо волосами. Парня еще больше затрясло – попытка самовнушения, заведомо проигрышная, с треском провалилась, бросив его один на один с жуткой реальностью.       – Я ничего отсюда не брал, – ломающимся голосом произнес он, лихорадочно вспоминая все известные ему причины, по которым живущие в заброшенных домах призраки могли начать охоту на живых людей, вторгшихся на их территорию. – Ничего не трогал, я хотел просто посмотреть и все… Я больше никогда сюда не вернусь, только пожалуйста, дай мне уйти…       Все произнесенное словно еще больше расстроило и без того печальный силуэт – призрак опустил голову, спрятав лицо за спутанными прядями, цвет которых не было возможности понять, и кивнул.       – Иди, – вдруг неожиданно прошелестел он и шагнул в сторону, позволяя обойти себя.       Риндо сначала даже не поверил – его действительно отпустили? Быстро сообразив, что призрак может и передумать – характер у таких существ, судя по описаниям в интернете, был крайне переменчивый и зачастую скверный, он мелкими шагами осторожно направился к двери, что вновь открылась перед ним. Кое-как удерживая себя, чтобы не броситься к ней, потеряв от паники голову, парень пытался сохранить последние остатки самообладания и трезвого рассудка.       – Я все равно не смогу тебя удержать, Риндо.       – Откуда ты знаешь, как меня зовут? – сипло спросил парень, застыв напротив призрака примерно в трех шагах от него – комнатка не позволяла увеличить это расстояние. Вопрос был абсурдным, но все происходящее и без того выглядело жутко и очень странно, поэтому слова вырвались сами собой.       И вновь в ответ прозвучала только звенящая тишина. У перепуганного Риндо наконец появилась возможность рассмотреть серый силуэт – это был парень чуть выше него самого, намного более худой, и длинные волосы лишь усиливали это впечатление; красивые черты лица, прямые брови… Их взгляды пересеклись, и Риндо почувствовал, как дыхание вновь сбивается: неизвестно, какой цвет глаз был у призрака при жизни, но если они завораживали даже сейчас, став безразлично-серыми, то раньше перед ними, наверное, невозможно было устоять.       Что толку продолжать убеждать себя в том, что все это ему мерещится и мистики не существует, если прямо сейчас он разглядывал самое настоящее привидение?       – Откуда ты это знаешь? – тихо повторил парень, пока не делая попыток сбежать. Не похоже, что призрак передумал его отпускать – он так и стоял в стороне, хотя Риндо видел, что тот ловит взглядом каждое его движение. Это пугало и настораживало, потому что причину такого пристального внимания к себе Риндо не понимал. – Или вы знаете всё о тех, кто к вам приходит?       – Нет, – ответил тот и снова качнулся вперед, словно хотел подойти ближе. – Я знаю только тебя. А ты… ты меня совсем не помнишь?       – Что? – на губах появилась нервная, кривая ухмылка и тут же исчезла. – Как я… Ну, то есть…       Ему захотелось ущипнуть себя побольнее – чтобы подтвердить вновь возникшую догадку о том, что все происходящее ему только снится. Когда Риндо смотрел сделанные другими фото и видео заброшенных домов, то иногда думал, что сделал бы сам, встреть он сверхъестественное существо, но такого расклада даже представить себе не мог.       – Я имел ввиду… – уже мягче начал он, опасаясь задеть или разозлить призрака не теми словами или неподходящим тоном. – Мы же из разного времени. Я не могу вас… тебя помнить.       А на него смотрели так, словно знали, помнили и… скучали. Вот только ни тени радости от встречи в серых глазах не было – призрак смотрел с такой невыносимой тоской, словно Риндо был не случайно зашедшим гостем заброшенного особняка, а кем-то очень важным, необходимым, тем, без кого жизнь превратилась в существование, потерявшее всякий смысл. Призрак все-таки двинулся чуть ближе и Риндо испуганно отступил обратно к окну.       – Я не сделаю тебе ничего плохого, – бесцветно произнес тот. – Обещаю. Пожалуйста, дай мне подойти.       Отказать Риндо не смог, да и вряд ли его слова имели бы значение. Он ни капли не верил в иллюзию своей безопасности, потому что причин доверять этому странному существу у него не было совсем. Может, сам-то призрак и не сможет ничего ему сделать, но вот запереть его в особняке навсегда имел все возможности – вчера Риндо успел в этом убедиться, и сейчас не было никаких сомнений в том, что двери закрывались вовсе не из-за сквозняка.       Бедное сердце вновь забилось в ритме, превышавшем все допустимые нормы. Призрак оказался совсем близко – перемещался он обычными шагами, но наверняка мог и по-другому. Он поднял полупрозрачную руку с длинными, узловатыми пальцами и Риндо удивленно заметил, что они подрагивали, словно от волнения или страха. Хотелось закричать, рвануться к выходу, хотя бы зажмуриться, чтобы не видеть бледного, почти белого лица, но тело отказывалось его слушаться.       На смуглой щеке почувствовалось прикосновение легкого ветра, едва ощутимо обласкавшего кожу. Оно было знакомым, и по спине прошелся холодок, когда до Риндо дошло – он уже несколько раз чувствовал то же самое. Неужели…       – Ты… и вчера это делал, да?       – Да, – в серых глазах мелькнуло сожаление – как будто ему было неловко за свои действия. – Прости, что напугал тебя. Я понял, что ты собираешься уйти и… не мог отпустить так быстро.       – Это твой дом?       – Нет, – резко и с ненавистью произносит призрак, но сразу же успокаивается, когда понимает, что вспышки его эмоций пугают Риндо.       – Но ты жил здесь? – парень кивает в сторону маленькой кровати – не просто же так его привели именно сюда, хотели показать именно эту часть особняка.       – Нет, – призрак качает головой, а потом говорит то, от чего кровь в венах застывает. – Мы жили.       – Кто – мы? – хрипло выдавливает Риндо.       – Я и ты, Риндо.       – Нет, – парень дергается – бледно-серая рука все еще касается его щеки, и мотает головой, отказываясь все это понимать. – Этого не может быть. Ты понимаешь?! Не может!       Наверное, нет ничего более бесполезного, чем пытаться убедить в чем-то столетнее, не поддающееся никакому здравому смыслу и логике существо, но пока что Риндо осознать этого не удается. Он смотрит в серые глаза, которые снова пропитываются безнадежной тоской и чувствует себя так, словно он – причина этой грусти, словно такое состояние и поведение призрака – только его вина. В голову приходит смутная догадка, а еще внезапное понимание: Риндо был так занят собственными эмоциями и паникой, что до сих пор не задал элементарный вопрос:       – Как тебя зовут?       – Ран.       – Ран? – повторяет парень и слабо улыбается. – Красивое имя. Подходит к…       – Твоему, – заканчивает призрак.       – Ну… да, наверное, – неуверенно отвечает Риндо. Он вдыхает поглубже, как будто собираясь нырнуть, и набирается смелости, чтобы выяснить и остальные вопросы. Желание сбежать постепенно сбавляет обороты, потому что ощутимой угрозы пока нет, а все сказанное Раном напоминает спутанный клубок из событий, к которым либо сам Риндо в прошлой жизни, либо кто-то очень похожий на него, имел прямое отношение.       – Ты говоришь, что знаешь меня, – осторожно начинает парень, подбирая слова. – А кто… Кем я для тебя был?       – Мой младший брат, – тихо произносит призрак.       Аметистовые глаза удивленно расширяются. Ран говорит «брат», но в его глазах и голосе, до краев наполненном отчаянной тоской, ощущается чувство намного более сильное, нежели только братская любовь. Сильное, глубокое и острое, если даже спустя столько лет оно все еще причиняет призраку такую боль. До этого момента у Риндо еще были сомнения во всем, что Ран ему говорил, но сейчас их не остается – они растворяются в слабых потоках ветра, идущих от серых рук. Он говорит ему правду, вот только самому парню легче от этого не становится – скорее, наоборот. Риндо ни слова не может сказать в ответ, и призрак вдруг заговаривает первым:       – Что это? – спрашивает он и невесомо касается пальцами смуглой кожи на переносице.       – Очки, – Риндо удивляется, но отвечает ему, снимает вещь и протягивает, позволяя ее рассмотреть. – У меня плохое зрение.       – Я знаю, – улыбается Ран. – Знаю. Но я не видел таких раньше. Ты постоянно щурился, когда не мог что-то разглядеть вдалеке или в темноте.       – Да, я… – спотыкается о собственные слова Риндо. – Иногда забываю их надеть, и это неудобно.       – Ты очень красиво смотришься с ними. А твои волосы – почему они такие?       – Какие? – спрашивает парень, не понимая, а потом вспоминает – несколько светлых локонов покрашены в голубой. Вряд ли сотню лет назад такая обыденная сейчас вещь, как окрашивание волос, была всем известна и доступна, поэтому вопрос призрака вполне закономерный. – Как тебе объяснить… Есть специальная краска, которая может изменить естественный цвет. Правда, не навсегда – потом ее можно смыть.       – Тоже красиво, – на серых губах вновь появляется мягкая, искренняя улыбка.       Ноги внезапно отказываются слушаться и держать разом ослабевшее тело – Риндо, шатаясь, делает шаг назад и опускается на то, что когда-то было кроватью. Сейчас, когда на прохладном шершавом дереве нет ни одеяла, ни хотя бы покрывала, даже просто сидеть жестко. А еще – очень мало места. Призрак взволнованно вытягивает к нему руки, когда Риндо практически падает назад, его длинные волосы, подхваченные ветром, вновь опускаются на острые плечи.       – Как здесь можно жить? – хрипло спрашивает Риндо, вновь надевая очки. Смотрит прямо в серые глаза – почему-то больше не боится. То, что Ран садится рядом с ним, тоже не пугает. – Тут же одному тесно.       – Поэтому ты всегда прижимался ко мне по ночам, – едва слышно отвечает призрак.       Риндо не знает, что сказать. Решив хоть как-то заполнить возникшую паузу, он осторожно поднимает руку.       – Можно?       – Конечно, – Ран не знает, что он хочет сделать, но произносит это, не задумываясь.       Парень опускает взгляд на распущенные волосы и касается их, но не чувствует совсем ничего, хотя уверен – они могли бы переливаться между пальцами тяжелой шелковой волной. Ему отчего-то кажется, что их цвет был темным, хотя сейчас понять это невозможно.       Ран, в отличие от него, чувствует каждое новое касание – аккуратное и неловкое. У призраков сердца быть не может: это лишь оболочки, но почему внутри что-то замирает, заставляет прикрыть глаза в надежде, что это поможет сдержать рвущуюся наружу боль? Она столько лет сидела внутри – тянула и ныла, но стоило призраку увидеть Риндо, заинтересованно изучавшего аметистовыми глазами пустую рамку, оставшуюся от большого портрета на стене, вспыхнула заново, как сильнейший пожар. Ран хотел бы в нем сгореть, пропасть окончательно, но это желание уже больше ста лет так и оставалось не услышанным никем – ни на небе, ни в аду. Поэтому он жадно ловит каждое слово и взгляд, тянется ближе, видя, что его бесконечная любовь, его бесценное сокровище перестает его пугаться. Серые глаза смотрят в аметистовые – Ран не забывал это сияние в радужке, напоминавшее россыпь драгоценных камней, ни на минуту.       – А здесь есть… – Риндо хочет сказать «еще призраки», но решает переформулировать. – Ну, ты здесь один или нет?       – Один.       В груди становится тоскливо – столько лет находиться в таком огромном доме в одиночку… Риндо бы, наверное, уже с ума сошел. Вряд ли призраки были на такое способны, но ведь эмоции они испытывали – он отчетливо видел это на примере Рана, а значит, ощущение одиночества было им совсем не чуждо.       – Почему ты спрашиваешь? – интересуется Ран, с сожалением отмечая, что парень отпускает его волосы и отстраняется. – Ты боишься?       – Нет, – он даже не врет. – Просто хотел узнать, может быть ты здесь не единственный такой.       Ему очень хочется спросить – если Ран и тот, его Риндо, были братьями, почему призраком стал только старший? В мыслях гуляла догадка о том, что если Риндо из прошлого, и он сам – один и тот же человек, просто переродившийся, то тогда причина понятна: переселение душ и все такое… Но парень никогда в жизни не чувствовал за собой ничего странного; Риндо пытался, но не мог вспомнить ни единого момента, когда ему показалось бы, что он проживает жизнь не впервые.       Будь он на самом деле тем, кого видел в нем Ран, что-то непременно должно было шевельнуться внутри либо при приближении к дому, либо здесь, на крыше, где по словам призрака, они жили вместе – в голове все еще не укладывалось, как можно было здесь находиться вдвоем. Так тесно, крыша прямо над головой – наверняка летом было очень душно… Дом огромен, почему вообще они находились именно здесь? Вопросы напоминали лавину, которая росла и становилась больше с каждой секундой, однако Риндо казалось, что ответы на них причинят призраку очередную боль.       В нем ничего не отозвалось ни пока он ходил по особняку, ни после того, как зашел сюда – чувствовались лишь интерес и любопытство. Значит, он все же был только собой. Риндо посмотрел на призрака, который серым, как дождевые облака, пятном завис рядом с ним и все так же смотрел в глаза – словно наглядеться не мог. На вид ему было едва ли больше лет, чем самому парню. Не нужно было обладать огромными умственными способностями, чтобы понять: в далеком прошлом жизнь Рана оборвалась трагически, но… а что с его братом?       Как сказать призраку о том, что он ничего, ровным счетом ничего не помнит о своей прошлой жизни, если она вообще у него все же была, парень не знает. Ран ведет себя так, словно не может смириться с тем, что перед ним – не его Риндо, а чужой человек, лишь повторяющий внешность брата. В его взглядах, движениях и словах столько болезненной нежности и ласки, годами копившихся в этом сером полупрозрачном силуэте, столько не отданной любви, что на аметистовые глаза наворачиваются предательские слезы – ему и хотелось бы ответить тем же, потому что оставаться равнодушным невозможно, но кому? Тени, привязанной к особняку, ставшему для нее вечной клеткой?       – Ран, – решается заговорить Риндо. Ему тяжело озвучивать это, но строить догадки больше невозможно. Он снова протягивает руку; на этот раз не трогает волну длинных волос – касается пальцами серой щеки. Риндо все так же не чувствует ничего, кроме легкой прохлады на коже, а сердце замирает, когда призрак наклоняет голову, чтобы прижаться к его ладони. – Кто сделал это с тобой?       Парень боится спрашивать Рана напрямую о его брате, и задает вопрос, надеясь, что ответ на него прольет свет на произошедшее в прошлом. Однако прозвучавшие слова заставляют Риндо запутаться еще больше:       – Я сам.