Tempest

      – Я просто хотел быть с тобой, Риндо, – тихо заканчивает свой рассказ призрак и серыми пальцами касается руки застывшего от ужаса парня. – Если бы я знал, что все получится так…       Риндо молчит, даже не смотрит в сторону Рана; его пустой взгляд прикован к сгнившим доскам на полу – тем, что остались от развалившегося стола. Через несколько минут он все же отводит от них блестящие от слез глаза и отворачивается к окну. Парню кажется, что в легких разом закончился весь воздух, а прохладный ветер, долетающий снаружи, мог бы стать для него спасением, но подняться на ноги, чтобы подойти ближе, не получается; даже с места сдвинуться сложно.       Лет в шестнадцать Риндо очень нравилось смотреть по вечерам ужасы. Из всего просмотренного можно было составить весьма внушительный список, а количество часов, проведенных за экраном ноутбука, внесло свой вклад в и без того ухудшающееся зрение, но желание пощекотать себе нервы на тот момент было важнее. Риндо помнил чувство страха, которое возникало на особо напряженных сценах фильма, однако оно не шло ни в какое сравнение с тем, что он испытывал сейчас.       Жуткое, не оставляющее никакой надежды понимание – уже ничего нельзя вернуть и исправить, петлей обхватывало горло и душило его. Как бы Риндо не пытался убедить себя в обратном, мысли упорно возвращались к тому, что призрак, по сути, сейчас рассказал ему историю его же собственной смерти!       – Прости.       Звук чужого голоса заставляет парня быстро обернуться. Ран прячет взгляд за упавшими на лицо длинными волосами, а когда Риндо хочет убрать их, забыв о том, что только призрак может чувствовать его прикосновения, он с грустью видит, как пальцы проходят сквозь серый силуэт, ничего не ощущая.       – Ран, ты…       – Я не смог сказать тебе этого тогда, – перебивает его призрак, в глазах которого – неподъемное, огромное, как океан, чувство вины. – И уже больше ста лет себя за это ненавижу.       У Риндо даже не укладывается это в голове – сто лет!.. Век беспроглядного одиночества, тоски по тому, кто был для Рана целым миром и смерть того, его Риндо, по чудовищной случайности. Он не перебивает призрака и не собирается продолжать собственные, начатые было слова, потому что понимает: переубеждать Рана в том, что он не виноват, бесполезно. Куда там, если уже так долго…       Риндо совершенно не знает, как это сделать, но ему безумно сильно хочется хоть чем-то помочь. Ему страшно от рассказанной истории, страшно от одной только мысли, что вся эта жуть, возможно, произошла с ним самим в прошлой жизни. Но ведь сейчас она совсем другая! Он не может остаться в этом особняке, потому что в родном городе у него есть родители, которые его ждут, друзья… Да и что изменится от того, что он останется? Даже если его не вернут домой сами родители или, что тоже возможно, полиция, долго ли он сам сможет здесь прожить? Дело не в каких-то бытовых моментах; Риндо думает о том, что он, как и все люди, рано или поздно умрет, а вот что в таком случае случится с Раном, который будет вновь вынужден пережить это, даже представить невозможно.       Парень видит, как призрак поднимает руку, словно хочет коснуться, но нерешительно опускает ее обратно. Молчание затягивается; оно паутиной повисает в этой комнатке, липко цепляется за шершавые стены и облезлую краску на окне. Риндо закусывает изнутри губы, чтобы не разрыдаться – он даже не помнит, когда плакал в последний раз, а сейчас ему очень хочется, потому что Ран смотрит своими серыми глазами, словно ждет чего-то, а парень даже обнять его нормально не может.       – Но почему, – тихо спрашивает Риндо, – почему призраком стал только ты?       – Я не знаю, – звучит так же тихо в ответ. – Я много думал об этом, много раз вспоминал тот вечер, но единственное, к чему смог прийти – дело в убийстве Хидео.       – Ты жалеешь, что убил его?       – Нет, – сразу же отвечает Ран. – Из-за него я потерял самое дорогое, что у меня было, Риндо. Тебя.       Парень поджимает губы и отводит взгляд. В том, как именно его любили – продолжали любить, сомнений уже не осталось, но ощущать это было странно и непривычно, потому что подобного чувства сам Риндо никогда еще не испытывал ни по отношению к себе, ни к кому-то другому. Мимолетные симпатии к кому-либо, не заходившие дальше заинтересованных переглядываний, нельзя было даже сравнить с тем, о чем говорил ему Ран.       – Лучше бы я позволил ему убить меня, – вдруг произносит он. – Тебя… тебя убили, понимаешь? Ты ни в чем не был виноват. А я мало того, что убил другого человека – я застрелился после этого.       – Думаешь, поэтому ты и остался здесь?       – Может быть, – пожимает плечами призрак. – Но по-другому я не мог – жизнь без тебя была бы не просто невыносима, она невозможна.       – Я читал про этот дом, – сдавленно произносит Риндо, меняя тему. – Если здесь произошло столько всего ужасного, почему никто не говорит об этом?       – Никто меня раньше не видел, – Ран грустно улыбается. – А зачем бояться обычного разваленного особняка?       Парень кивает в ответ, и взгляд аметистовых глаз вновь начинает бесцельно бродить по комнатке. Риндо пропадает в своих мыслях, а призрак вновь начинает говорить, заново переживая вечер, в один миг разрушивший весь его мир.       Когда он нажимал на спусковой крючок, с трудом удерживая тяжелое оружие в дрожащей и мокрой от крови руке, Ран даже представить не мог, чем ему обернется решение покончить с собой. Может, другим и правда не стоило бояться особняка, но он боялся его до тех пор, пока с годами страх не сменился на ненависть.       Осознание, которое пришло после того, как прозвучал выстрел, повергло его в еще больший ужас. На какое-то время возникла тишина – ни шороха, ни звука, лишь непроницаемая тьма вокруг. Не было мыслей, боли, эмоций, и эта пустота показалась еще недавно задыхавшемуся от потери парню больше, чем раем. Если он теперь за чертой, разделяющей жизнь и смерть, то, наверное, ему нужно найти здесь брата? Ран даже не понимал, стоит ли ему встать – он совершенно не ощущал собственное тело и не представлял, в каком положении находится. Глаза распахнулись внезапно даже для него самого: до этого Рану казалось, что они были открыты. Он отшатнулся, когда увидел перед собой всю ту же комнатку под крышей и мертвого брата, лежавшего на кровати.       – Риндо? – нерешительно двигается к нему парень. – Рин?       Может, после смерти ни ада, ни рая, о которых все говорят, и нет вовсе, а есть вот такая действительность? Названия ей Ран не знает и путается еще больше. Единственное, в чем он уверен – они оба умерли, и он сам, и младший брат; по-другому и быть не может!       Парень оглядывается и замирает, увидев сбоку собственное тело, обезображенное выстрелом в голову. Жуткая догадка возникает сразу же; не веря самому себе, он медленно поднимает руки.       – Нет, – выдыхает Ран, глядя на серый, полупрозрачный силуэт. – Как это… Нет! Риндо! – он бросается к младшему и хватает его за плечо – пальцы словно проходят насквозь, хоть Ран и чувствует это прикосновение. – Нет!       Призраки не имеют физической оболочки, но боль хранят в себе вечно – в этом Ран смог убедиться.       Отчаявшись докричаться до брата, он кинулся искать его в надежде на то, что Риндо тоже стал призраком, только чуть раньше, и теперь бродит по особняку. Может, умереть несколько раз нельзя, но когда Ран понял – кроме него, потусторонних существ здесь больше нет, что-то внутри снова остановилось.       Он смотрит на Риндо – настоящего, живого и реального Риндо, что сидит сейчас рядом с ним, но все равно не может забыть, как незнакомые ему люди вынесли тело брата из комнаты. Чужие руки, коснувшиеся бледного тела, вызвали у него панику и страх, вновь заставили ярко вспыхнуть чувство вины: не смог защитить, а теперь не сможет удержать. Все, что ему оставалось – наблюдать, как светлые волосы покачиваются в такт размеренным шагам. Мужчина, несший Риндо, спускался по лестнице, даже не подозревая о том, что идет по ней не один: Ран шел рядом, сходя с ума от желания забрать брата и прижать к себе.       У дверей особняка его настигло еще одно понимание – он не может отсюда выйти. Серые глаза распахнулись от ужаса, когда Риндо оказался по ту сторону стен, а Рану, как бы он ни пытался, не удавалось пересечь порога. На руках и ногах словно натягивалась цепь: он в отчаянии пробовал снова и снова, но что-то невидимое прочно удерживало его в особняке. От бессилия хотелось кричать, но какой в этом смысл, когда твою боль никто не слышит и не замечает?       Сначала ему было страшно. Ран не умел быть один, и он растерялся, оставшись без брата. Особняк, всего за один день пережив три смерти сразу, какое-то время был таким же одиноким и потерянным, как и поселившийся в нем призрак: прислуга пугливо перешептывалась по углам, обсуждая произошедшее. Смерть хозяина дома мало для кого стала причиной искренних слез и переживаний – скорее, все больше волновались за собственную жизнь: на кого теперь работать, кто будет им платить? Как оказалось, родственников, претендовавших на наследство, у покойного не было; особняк был выставлен на продажу и меньше, чем через месяц, уже стал принадлежать новому владельцу, которого не смущали жуткие истории о загадочных убийствах.       Когда находиться в комнатке под крышей становилось совсем невыносимо, Ран бесцельно бродил по этажам особняка. Призрак слышал все, что говорили, в том числе и о нем самом: никто не знал достоверно, но прислуга сходилась во мнении, что Хидео убил именно он. О том, что произошло с Риндо, ходили самые разные догадки, но Ран так и не смог выяснить, кто подсунул брату бутылку с отравленным вином.       Никто не пугался, не шарахался в сторону, стоило призраку появиться перед чьим-то носом; из этого Ран сделал вывод, что никто его не видит. Он не оставлял попыток покинуть особняк и больше всего хотел исчезнуть, умереть – на этот раз окончательно. Присутствие младшего все еще ощущалось в их комнате: Ран то сидел там неделями, не покидая маленькое душное пространство, то сбегал. Он сидел на лестнице, где то и дело сновали люди, обнимал рукой колени и наблюдал, как вокруг кипела жизнь.       Но и там долго находиться было невозможно: в шуме чужих голосов ему мерещился другой – звонкий, родной и бесконечно любимый. Призрак вздрагивал, поднимал голову и оглядывался в надежде на то, что брат сейчас промчится мимо него.       Чуда не происходило.       Новый хозяин прожил в доме около пяти лет, а потом уехал: Ран слышал, как он обсуждал с кем-то переезд в другую страну. Вопреки ожиданиям, после этого особняк словно осиротел – время шло, а его больше никто не покупал. Прислуга быстро разбежалась; призрак, стоя у круглого окна на крыше, видел, как они забирали вещи, выходили за центральные ворота и пропадали навсегда.       Особняк опустел. Какое-то время он еще сохранял былое величие и роскошный вид, а потом годы сделали свое дело – на смену идеальной чистоте пришли грязь и беспорядок, территория заросла густой, высокой травой, стерев память об ухоженных дорожках, а дожди испортили материал крыши и стен.       Ран никогда не любил его. Он соврал бы, если б сказал, что особняк не вызывал в нем восхищения, но теперь он стал тюрьмой, из которой у него не было ни единого шанса выбраться, и это чувство вскоре сменилось на ненависть. Поэтому он не мешал появившимся спустя несколько лет незваным гостям красть отсюда оставшиеся здесь дорогие картины, вещи – все, что могли унести. Конечно, воровать приходили не все: кто-то сиял от восторга, разглядывая антикварную мебель и сохранившуюся отделку. Люди, чей внешний облик из года в год становился для Рана все более необычным, появлялись и уходили вновь; он привык к этому, так ни разу и не почувствовав желания напугать их своим появлением. Никто даже не догадывался о том, что в особняке живет призрак.       Момент, когда он увидел Риндо, показался ему проблеском света в той бескрайней тьме, куда завела его жизнь. Ран, не веря самому себе, подошел ближе к парню, который продолжал рассматривать особняк, совершенно его не замечая.       – Риндо? – на серых губах впервые за бесконечные годы появилась слабая, неуверенная улыбка. – Риндо, малыш…       Парень выглядел не совсем так, как он помнил – светлые волосы почему-то были частично голубыми, он то и дело поправлял странную вещь, которая была на его лице, в руках тоже держал что-то непонятное… Но все это не имело никакого значения – Ран узнал бы эти глаза даже спустя тысячу лет.       Призрак не смог отойти от него ни на шаг, пока парень гулял по особняку, и несколько раз коснулся – легко, невесомо, чувствуя под серыми пальцами тепло смуглой кожи. Ран не хотел пугать его, но когда понял, что тот собирается уходить, внутри вновь стало невыносимо больно и страшно. Поэтому он взмахнул рукой, вынуждая двери закрыться. Риндо бродил по дому словно бесцельно, и это не укладывалось у призрака в голове.       – Вспомни, пожалуйста, – прошептал он, заставив парня повернуть в сторону лестницы на крышу.       Странный звук, прозвучавший почти у двери, остановил Риндо. Он как будто решил, что ему срочно нужно уйти, и, напуганный тем, что его не отпускают, сказал о своем желании вслух. У призрака не осталось выбора: он снова терял младшего брата, но не мог даже мысли допустить, чтобы сделать Риндо что-то против его воли.       А на следующий день Риндо вернулся. Вернулся и теперь сидел рядом так близко, что Ран наконец мог сказать ему то, в чем так и не решился признаться в далеком прошлом.       Это был его Риндо, пусть он так ничего и не вспомнил.       Может быть, никогда и не вспомнит. Призрак улыбнулся, наблюдая за парнем – брат стал еще красивее, чем раньше, а эти голубые локоны и блики в очках придавали ему особую очаровательность. Даже не спрашивая, Ран видел – в этой жизни Риндо чувствовал себя счастливым, а разве не этого он для него хотел?       Риндо поворачивается к нему, видя улыбку, и нерешительно улыбается в ответ. Страх все еще сидит внутри, и он знает – не сможет просто взять и уйти после всего, что услышал. Вряд ли проведенное вместе время сделает состояние призрака лучше, учитывая все прошедшие годы и то будущее, в котором ему предстоит и дальше существовать в стенах этого особняка, но если можно было хоть что-то придумать…       Телефон в кармане, о котором Риндо совершенно успел забыть, напоминает о себе звуком входящего сообщения. Парень неловко прячет глаза и достает его, видя на экране системное уведомление о погоде, но заодно замечает большие цифры, обозначающие время, и понимает – на автобус он давно опоздал. Риндо поджимает губы и кидает взгляд на окно – небо за ним становится темнее, но конечно, парню было совершенно не до этого.       – Я опоздал, – рассеянно произносит он. – Последний автобус уехал полчаса назад.       – Останься, – мягко просит Ран и неожиданно опускает голову ему на плечо. Риндо вздрагивает – он отчетливо чувствует прошедшийся по открытым участкам кожи ветер. – Я обещаю – завтра я отпущу тебя, но сегодня побудь еще со мной. Тебе ведь все равно не добраться домой сейчас, да?       – Я… Я живу не здесь, – объясняет парень. – Не в этом городе, я приехал сюда ненадолго.       Он даже не спорит с призраком, потому что не собирается ему отказывать. Отчего-то Риндо не сомневается, что завтра ему действительно позволят беспрепятственно уйти; он убирает телефон обратно в карман и вздыхает. Ран расценивает это по-своему.       – Риндо, я правда не сделаю тебе ничего плохого, – он, решив, что парень все же собирается сбежать, пробует его уговорить.       – Нет-нет, – торопливо отвечает Риндо. – Я останусь, честно. Вот только мне есть уже хочется…       Скажи раньше кто-нибудь Риндо о том, что он будет ужинать в старом, полуразвалившемся доме в компании потустороннего существа, он бы никогда не поверил. Но теперь, неожиданно для него самого, это вдруг становится реальностью: парень забирается на кровать и устраивается поудобнее, скрещивая ноги. Он достает из брошенного на пол рюкзака немногочисленные запасы еды и принимается жевать, между делом отвечая Рану на его вопросы. Становится неважным абсолютно все – прошлое, будущее, даже завтрашний день – им обоим все равно, потому что сейчас Риндо, запинаясь о собственные слова, не знает, как лучше объяснить призраку, что такое телефон, и в комнате звучит тихий смех Рана, когда парень в итоге сдается, закидывая гаджет в рюкзак.       Риндо, разговорившись, меняет тему – он без труда догадывается, что Рану интересно слушать обо всем, что происходит в его жизни. Он рассказывает про занятия, тренировки, про город, в котором живет; пусть многое из его слов Ран не до конца понимает, но если теряется совсем, вновь начинает спрашивать.       В комнатке становится темно; призрак вообще не обращает на это внимания, а Риндо, хоть и замечает наступление ночи, страха не испытывает. Организм, переживший немало потрясений за последние сутки, начинает требовать свое – парень зевает, встряхивает головой и болтает дальше. Очертания Рана становятся все более заметными – силуэт обретает больше четкости, уже не выглядит таким же полупрозрачным, как днем. Риндо тянется к нему рукой прежде, чем сам успевает понять, что делает: желание коснуться возникает внезапно и тело реагирует само.       – Я и не думал, что когда-то вновь смогу это почувствовать, – произносит Ран. Он неотрывно смотрит в аметистовые глаза, пока парень перебирает длинные волосы. – Риндо, я мечтал сделать тебя счастливым и не смог, но вижу, что теперь ты счастлив.       – Ран, но я ничего не помню, – тихо признается он, не решаясь больше молчать об этом. – Прости – возможно, я правда лишь похож на твоего брата.       – Нет, – вдруг улыбается призрак и качает головой. – Сейчас я знаю – с тобой все хорошо, и мне будет легче.       «Я найду способ тебе помочь, – думает Риндо. – Обязательно найду!»       Он молчит, не желая обнадеживать призрака пустыми обещаниями. Мысли вдруг становятся вязкими, они путаются, цепляясь одна за другую. Парень старается держаться, но уже откровенно засыпает. Риндо снимает очки и трет глаза, а потом наваливается плечом на стену в поисках опоры. Все его движения не остаются незамеченными – Ран вдруг отодвигается подальше от него, освобождая чуть больше места.       – Тебе нужно отдохнуть, – поясняет он. – Сон рано или поздно заставит тебя свалиться, а если уснешь позже – можешь проспать…       – Автобус, – усмехается Риндо, подсказывая ему слово, на котором призрак запинается.       – Да, – кивает Ран. – Спи.       На кровати приходится расстелить куртку, но даже так поверхность все еще остается слишком жесткой. Риндо чувствует ее всеми ребрами, несколько минут возится, пытаясь найти удобное положение. Ему мерещится слабое дуновение ветра, и он приоткрывает глаза – призрак опускается на пол, кладет руки на кровать и наклонив голову, смотрит на него, продолжая все так же мягко улыбаться. Парень улыбается в ответ, а потом проваливается в сон, уже не ощутив того, как Ран осторожно убирает с его лица светлые волосы.

***

      Когда он просыпается, в комнатке становится светло. Риндо пугается и широко распахивает глаза, не увидев рядом с собой призрака, но прежде чем он успевает его позвать, парень видит силуэт Рана у круглого окна.       – Здесь когда-нибудь бывает солнце? – он встает и подходит к нему, останавливаясь рядом.       На небе хоть и нет привычных для этого места темных туч, яркого солнца тоже не наблюдается. Облака светлым одеялом заволакивают небо; Риндо выглядывает в окно, чтобы увидеть больше, но лишь разочарованно вздыхает и возвращается назад.       – Бывает, хоть и редко, – отвечает Ран.       В серых глазах снова возникает тоска, на время исчезнувшая из них во время вчерашнего разговора. Призрак не пытается убедить его остаться, не пытается удержать, но и отпускать, вновь обрекая себя на одиночество, совсем не хочет.       – Ран, – Риндо старается звучать как можно более убедительно. – Ран, послушай. Я не брошу тебя, ясно? Постарайся меня понять – ты сейчас как будто застрял между мирами, и я очень хочу узнать, как можно вытащить тебя из этого состояния. Мне нужно найти информацию, возможно, поговорить с теми, кто хоть что-то знает об этом, но я обещаю тебе сделать все возможное и вернуться. Даже если я все-таки перерождение души, то там, в том мире, твой Риндо все еще ждет тебя, и вы должны с ним встретиться!       – Я не смог спасти тебя, а ты говоришь, что сделаешь это для меня, – грустно улыбается Ран. – Чем я заслужил такое?       – Прекрати себя винить, – Риндо делает шаг к нему, оказываясь почти вплотную. – Может быть, именно этот груз и тянет тебя вниз, не позволяя покинуть эту сторону?       Призрак кивает, соглашаясь. Парень понимает, что сказать – легко, а вот изменить что-то в голове Рана будет сложно. Но попытаться стоило; он еще несколько секунд смотрит на него, оттягивая момент их расставания, а потом, опустив голову, подходит к кровати, чтобы забрать свои вещи.       Телефон успевает практически разрядиться за ночь. Риндо проверяет время и расписание автобуса, чтобы убедиться в том, что успеет вовремя, подключает телефон к блоку питания, закидывает куртку в рюкзак и вновь поворачивается к Рану.       – Идем, – тихо произносит призрак, и не говоря больше ни слова, проходит мимо него к двери.       Риндо тоже молчит. Они спускаются вниз, проходят по второму этажу, а потом Ран поворачивает к другой лестнице. Парень понимает, что призрак ведет его к центральному выходу из особняка – тому, который Риндо так и не нашел. Переплетение коридоров заканчивается залом с высоким потолком – как и почти во всем доме, он остался нетронутым. По центру, видимо, когда-то висела люстра, но сейчас там только заржавевший металлический каркас.       – Я вернусь, – повторяет Риндо и крепче сжимает лямку рюкзака.       – Я верю, – Ран улыбается, невесомо касаясь пальцами кончика смуглого носа. – И буду тебя ждать. Даже если у тебя не получится, позволь мне еще раз тебя увидеть.       – Хорошо, – парень не двигается, пока призрак не опускает руку, а потом идет к открытой, покосившейся в сторону двери и перешагивает невысокий порог.       Ран, как бы он не пытался, не может заглушить в себе боль, видя отдаляющуюся фигуру. Наверное, стоит быть благодарным за то, что хотя бы так ему было позволено увидеть младшего брата, а у него нет на это сил. Его физической оболочки давно не существует, но почему сейчас его как будто опять ломают заново?       Забыв о том, что особняк держит его, он снова – как и много лет назад, приближается к двери и делает шаг вслед за братом.

***

      Риндо заставляет себя не оборачиваться, чтобы не ранить этим ни себя, ни Рана. Он чувствует, что призрак следит за ним, и закусывает губы, крепче сжимает дрожащие пальцы в кулаки. Высокая трава с шорохом гнется под его шагами, и он вслушивается в этот звук, стараясь отвлечься хоть на что-то, как вдруг слышит сзади взволнованное:       – Риндо?       Он оборачивается в ту же секунду и замирает, не веря своим глазам – призрак идет в его сторону, и он уже за пределами дома!       – Ран! – парень, сбросив на землю рюкзак, бежит обратно. – Ты ведь говорил, что не можешь выйти!       Он добегает до него, резко останавливается рядом и взмахивает руками, пытаясь подобрать слова. Риндо задыхается, а серые глаза призрака горят таким страхом и непониманием, что становится не по себе.       – Как?!       – Я не знаю, Рин, – у него даже голос дрожит. – Я столько раз пытался, ничего не получалось, а сейчас просто пошел за тобой и…       Голову пронзает внезапная догадка; даже не догадка – парню некогда размышлять над причинами, – скорее, это надежда.       – Ран, особняк тебя отпустил, – быстро проговаривает он, всем сердцем надеясь, что это будет правдой. – Может быть, это значит, что ты теперь можешь исчезнуть? Я тебе говорил про миры, ты помнишь?!       – Да, – призрак оглядывается на дом – за столько лет он изучил все внутри него, но почти успел забыть, как особняк выглядит снаружи.       – Не смотри туда, – Риндо резким движением вытягивает руки и заставляет Рана повернуться к себе. – Смотри на меня.       Что делать дальше, парень понятия не имеет. Нужно ли что-то сказать, подумать о чем-то, провести какой-то ритуал? Призрак замирает, послушно глядя на него, а Риндо лихорадочно начинает соображать, как вдруг очередной порыв ветра, гуляющего над высокой травой, касается их обоих, и силуэт Рана начинает растворяться в воздухе.       Парень отдергивает руки и отшатывается назад. Он с тревогой следит за призраком, пытаясь понять, что он чувствует, но в серых глазах, с каждой секундой становящихся все бледнее, растворяются боль и тоска, сидевшие там годами. Риндо резко вдыхает.       – Я люблю тебя, – улыбка на губах Рана такая яркая и счастливая, что Риндо кажется, небо над ними как будто становится светлее.       – Скажи ему это! – взволнованно выкрикивает парень, не скрывая слез радости на глазах. – Слышишь?! Ран, обязательно скажи!       Призрак кивает, а потом исчезает окончательно – ветер уносит ввысь едва различимый серый туман, который через несколько секунд бесследно рассеивается. Парень смеется, поднимая голову, и вытирает с щек слезы, которые все же скатываются по смуглой коже. На особняк он даже не оглядывается; Риндо чувствует, как внутри все заполняет искрящееся тепло – наверное, именно это чувство люди и называют счастьем.       Автобус появляется на остановке минута в минуту. Парень понимает, что выглядит слегка странно, сияя своей улыбкой на весь салон, но остановиться не может. Телефон вибрирует, и Риндо достает его, открывая сообщения – мама, не дождавшись от него звонка за весь вчерашний вечер, уже начинала волноваться. Парень отвечает ей, заверив, что у него все хорошо.       «И у Рана теперь тоже».