Quadruple

Олимпийский лед слепил. Илья выехал на разминку и понял: все не так. Ноги ватные, руки не слушаются, а в голове — белый шум. Он видел лица соперников: японцы сосредоточены, француз весело машет кому-то в толпу. Петр проехал мимо, едва заметно кивнул. «Ты стоишь, — вспомнил Илья. — Ты просто стоишь. Лед — это тот же пол». Но лед не был полом. Лед был живым. Он дышал холодом и ждал ошибки. Короткая программа Ильи шла под микс из электроники и классики — дерзкая, быстрая, вся из острых углов и бешеных скоростей. Первый элемент — четверной лутц. Заход, дуга, толчок. Илья взлетел. Воздух резанул по лицу. Один оборот, второй, третий, четвертый… И в момент приземления что-то пошло не так. Конек коснулся льда, но нога подкосилась. Мгновение — и Илья уже сидит на льду, растерянный, не верящий. Зал ахнул. Он вскочил почти сразу. Мышечная память заставила улыбнуться, махнуть рукой, мол, бывает. Но внутри поселился ледяной ком. Он упал. Он, Бог квадов, упал на первом же прыжке. Дальше прокат пошел наперекосяк. Каскад он сделал, но «бабочка» на акселе, степ-аут на риттбергере. Судьи поставили 85.34 — катастрофа для лидера. Он уходил со льда десятым. За бортиком его ждал отец. Роман Скорняков был бледен. — Что это было? — спросил он жестко. — Я не знаю, пап. — Ты должен собраться. Произвольная все решит. — Я знаю. Илья прошел в раздевалку, не видя никого. Только там, закрывшись в кабинке туалета, он позволил себе закрыть глаза и прижаться лбом к холодной пластиковой двери. «Ты упал. Ты упал, и весь мир это видел». В кармане завибрировал телефон. petrgumenn1k: Ты стоишь? quadg0d: Я сижу на унитазе в раздевалке. petrgumenn1k: Технически — это вариант стояния? Нет. Выходи. Я жду у черного входа. У меня есть еще кофе. Илья фыркнул. Он не знал, как Петру удается всегда находить нужные слова, но это работало. Черный вход служебного помещения выходил в узкий переулок, где пахло мокрым камнем и выпечкой из соседней пекарни. Петр стоял, прислонившись к стене, с двумя стаканчиками. Его прокат был через два разогрева. — Ты зачем здесь? — спросил Илья, принимая кофе. — Тебе готовиться надо. — Я готов, — пожал плечами Петр. — А вот ты — нет. Ты сейчас важнее. Илья сделал глоток. Кофе обжег горло. — Я облажался, Петь. По-крупному. — Ты не облажался. Ты просто упал. Это разные вещи. — Для мира — одно и то же. — А для меня — нет. — Петр посмотрел ему прямо в глаза. — Слушай. Я сейчас пойду катать. И я тоже могу упасть. Могу занять пятое место, десятое, последнее. Знаешь, что изменится? — Что? — Ничего. Я все равно буду тем, кто я есть. И ты будешь тем, кто ты есть. А ты — не твои медали и не твои падения. Ты — Илья. У Малинина защипало в глазах. Он быстро отвернулся, делая вид, что рассматривает стену. — Иди уже, — буркнул он. — Катай чисто. За меня в том числе. — За нас, — поправил Петр. И ушел.