Тени мафии: игра Розали

Розали Человек, как правило, не замечает своего счастья ровно до тех пор, пока его не лишится. Так случилось и со мной. Я сломалась. Меня сломали, а я даже не знаю, кто мне в этом так «помог». Мне пришлось умереть. Похоронить себя и возродиться заново, став совершенно другим человеком.  Я больше никогда не услышу голос своего милого Доменико. Вся злость на него исчезла ещё на задворках Венеции. Я отомстила. Отомстила знатно, «по-семейному»: око за око, так сказать. Только вот оказалось, что зря: мстить было уже некому. Когда я приехала в палаццо Дженовезе, там я застала лишь прорву полицейских, два автомобиля скорой помощи и рыдающую донну Лауру, укутанную в шоковое одеяло. Когда свекровь увидела меня, она разрыдалась, кажется, от счастья. Я растерянно гладила женщину по голове, прижимая её содрогающееся тело к себе, и наблюдала, как чёрный мешок с телом моего мужа погружают в машину. А затем ещё один мешок, и ещё один...  Это определённо была вендетта. Выкосить, как скот всех мужчин в доме может лишь кровная месть. Беременная Софи, скорее всего, просто попалась под руку. Полицейский инспектор так и сказал: «просто попалась под руку». Я посмотрела в глаза донне и там увидела своё отражение. Мы остались одни. Я осталась одна. Опять.  Спустя два месяца после семейной трагедии, когда все дела нашей семьи свалились на мою голову, а свекровь оплакивала своих детей, и, так и не рождённого внука, я поняла, что судьба решила посмеяться надо мной в очередной раз. Говорят: беды лишь закаляют человека, куют его стальной характер, но я думаю, что медленно схожу с ума.  Началось всё на очередном собрании синдиката, где я представляла остатки семейства Дженовезе. Говорил в основном дон Пьетро Вальери — правая рука моего «отца» и по совместительству его лучший друг. Сейчас мы активно распродавали все активы семьи, оставляя за собой лишь винный бизнес. Как я объяснила донам, перед которыми рано или поздно мне пришлось бы предстать, Лаура хотела продать наш особняк и купить что-то поближе к югу Италии. Хоть из мафии в основном уходят только «вперёд ногами», но тот огрызок, что остался от семьи Дженовезе, никто даже не рассматривал всерьёз. И да, несомненно, наш дом — ваш дом, разумеется. Разумеется, эти акулы хотели отхватить и лакомый кусочек от всех наших виноградников. Но благодаря покровительству дона Вальери и моему немалому вложению в его ресторанный бизнес, мы с Лаурой сохранили за свои винные владения. Уже, когда всё закончилось, я отвела в сторону одного из самых кровожадных донов синдиката, который курировал поставки оружия из Сицилии и решал «вопросы» семей. Мне нужны были его услуги, и я готова была за них заплатить. Кроме любви к радикальному решению всех проблем, Крэг Ломбардо имел огромную любовь к деньгам. Деньги в обмен на информацию, Крэг, всё просто.   Когда дом был уже продан, фактически вместе со всеми вещами, я дрожащими руками разбирала документы в кабинете Джузеппе: надо было избавиться от всего лишнего и решить, что мы заберём с собой. Уже завершив все манипуляции с бумагами, я обнаружила на самом дне сейфа красивое кольцо-печатку из белого металла с изумрудом и рубином посередине. О, я определённо знала, что я держу в своих руках настоящее сокровище. Ещё до рассказов дона, я знала об уникальности этой вещицы. А раз уж она попала в мои руки, я просто так её не выпущу. «Глаза скорпиона» — почти легенда. Единственное, что у меня осталось от отца. За этими мыслями меня и застал мой первый рвотный позыв. Вернувшись из уборной, я уставилась на своё отражение в зеркале и судорожно стала подсчитывать в уме, насколько большая у меня задержка. По моим подсчётам выходило уже больше семи недель. Извините, но на это уж точно у меня времени не было. Видимо, зря я так подумала. Развернувшись, я бросилась обратно в ванную комнату, чтобы подтвердить свои опасения. Вот так, с ошарашенным выражением лица и тестом на беременность с двумя полосками, я пошла в сад, где сидела моя единственная опора и надежда. Когда Лаура увидела, что я держу в руках, она встала на колени и поцеловала меня в живот. Слёзы текли с её глаз, но я впервые за всё это время увидела у неё на лице намёк на улыбку. - Теперь у вас есть смысл жить дальше, — тихо произнесла я, кляня себя за такую страшную ложь. Мы переехали в милое шато на юге Италии. Окна нашего дома выходили на простиравшиеся поля винограда, который я поглощала в неимоверном количестве. Срок беременности был уже три с половиной месяца и был виден довольно большой живот. Мой друг Хельмут Беккер — великолепный психотерапевт, кандидат наук и просто милый пожилой мужчина, направил свою жену к нам в шато в качестве личного врача. Женщина работала акушером-гинекологом вот уже на протяжении двадцати трёх лет и очень любила детей. Как жаль, что таким замечательным людям, как супруги Беккеры бог не дал малышей. Увы, госпожа Мария была бесплодна. Эта пара, знаменитая в узких кругах некоторыми из своих научных трудов, жили и трудились в Германии, в одной из частных клиник Берлина. Собственно, познакомил нас с господином Беккером дон Джузеппе. Я как раз нуждалась в прохождении практики после университета, а у семьи Дженовезе везде были связи. Благодаря этому замечательному человеку, и его безупречному руководству я стала тем, кто я есть сейчас. Мария приехала к нам в шато на рассвете, в крайне позитивном настроении, заражая им и нас. Однако после осмотра госпожа Беккер потребовала моего немедленного присутствия в её клинике. На мой обеспокоенный взгляд, доктор поспешила меня уверить, что всё в порядке, однако она настаивает на моём присутствии в Берлине. Скрепя сердце, я оставила донну Дженовезе одну, в окружении семейных виноградников в Палермо. На удивление полёт прошёл нормально. Мы с Марией прилетели в Германию, где меня приятно поразила архитектура Берлина. Всё такое простое, без вывертов и излишеств, мне безумно здесь понравилось, и я с уже бо́льшим энтузиазмом прошествовала в клинику. Скрининг преподнёс очередной сюрприз.  Когда я сообщала по телефону Лауре о том, что жду близнецов, она снова плакала, всё твердя: скоро Дженовезе снова будут все вместе, а я соглашалась. Лгунья. Какая же я лгунья. Меня жутко мучил токсикоз: всё, что бы я ни съела, выворачивалось обратно. Даже виноград уже не радовал. К концу шестнадцатой недели мне казалось, что у меня отвалится поясница. Болело всё так, будто бы я тягала мешки кирпичей. Бледная Мария влетела ко мне в комнату и заставила выпить какую-то мутную гадость. Я быстро привыкла, что из-за осложнений мне только и приходится постоянно пить какие-то гадости, и лёжа смотреть в окно. Подивившись странному привкусу, я вопросительно посмотрела на своего лечащего врача. - Ты слишком бледна, Мария, тебе явно стоит больше отдыхать, а то ты совсем себя загонишь, — я осуждающе смотрела на женщину. Она всё так же тряслась надо мной, как наседка, несмотря на то, что я даже не особо двигалась. - Рози, — это имя больно резануло по ушам. Я больше никогда на него не отзывалась, с тех самых пор, как ушла моя мама. - Ох, прости, Розали, но… я просто не верю, что это происходит, я просто не представляю, что мне теперь делать…и… - Остановись, — начала я спокойным голосом. В конце концов, профессионализм не пропьёшь, — медленно вдохни и также медленно выдохни. Смотри мне в глаза. Вот так... Молодец. - С каждым вздохом Мария становилась всё спокойнее и более сосредоточенной. - А теперь скажи мне, что произошло? Что-то с Хельмутом? Или что-то не так с моими анализами? С детьми? - Нет, нет, с ними и с тобой всё замечательно. Оба ребёночка развиваются, как им и положено, лежат тоже хорошо, всё прекрасно и… - Мария! - Я не знаю, как тебе сказать. Лаура... она... — договаривать уже было не нужно. - Как это произошло? — как-то слишком спокойно спросила я. Вроде как должна биться в истерике. - Так это было успокоительное, да? - Мария кивнула и сказала: - Полиция говорит, что она сама…сама себя, да ещё и записка… -Женщина тихонько всхлипнула, а я стала быстро проворачивать в голове все моменты и события из нашей жизни. Глупо было бы предположить, что чья-то вендетта закончится на мужчинах семейства. К тому же во мне жила уверенность, что Софи с ребёночком были далеко не случайными жертвами. Я ни на минуту не сомневалась, что это лишь продолжение чьей-то мести. Главным доказательством того, что моя свекровь не наложила на себя руки, были мои дети под сердцем. Лаура знала, что у неё будут внуки. Она молилась на них, она ждала их. Благодаря самой же донне о моей беременности знало всего четыре человека: я, сама Лаура и супруги Беккеры. Даже дон Пьетро считал, что мой отъезд в Берлин связан просто с ухудшением психического здоровья на фоне депрессии. Нет, кто-то подчищает хвосты, меня явно ждёт та же участь, но умирать я не собираюсь. Не теперь, хотя…