Сквозь миры

Паника, холодная и острая, как лезвие ножа, сковала Ллойда железными тисками. Сердце на миг остановилось, а затем забилось где-то в горле, бешено, отчаянно. Он рванулся к борту, впиваясь взглядом в густой, непроглядный розовый туман, окутавший зловещий посёлок на воде. — Т/и! — его крик, полный отчаяния, потерялся в гулком, равнодушном пространстве между свинцовым небом и кроваво-красной водой. Ни ответа. Ни единого всплеска. Только зловещая тишина. — Она не могла просто так исчезнуть… — начал Арин, но его перебил новый, неожиданный звук — мерный, успокаивающий скрип вёсел. Из молочной пелены тумана медленно выплыла утлая, видавшая виды лодчонка, управляемая двумя сгорбленными, измождёнными фигурами в простой, грубой одежде. Их лица, испещрённые морщинами, были серыми от постоянного недоедания и страха, но глаза, увидев полуразрушенный, искореженный корабль, расширились не от злобы, а от животного, первобытного ужаса. — Убирайтесь! Немедленно убирайтесь! — закричал один из них, тщедушный старик с длинной, свалявшейся седой бородой, отчаянно размахивая руками. — Пока он вас не почуял! Пока она не вернулась! Бегите, глупцы! — Кто «она»? Кто «он»? — крикнул в ответ Ллойд, перегибаясь через борт. — Мы ищем нашу подругу! Она пропала! И нам нужен срочный ремонт! Корабль еле держится! Старик и его спутник, женщина с такими же испуганными глазами, быстро переглянулись. В их взглядах мелькнуло что-то, похожее на жалость, но тут же смешанное с собственным, глубоким, въевшимся в душу отчаянием. — Ремонт… — старик замялся, но потом, словно приняв решение, махнул рукой куда-то в сторону огромного, мрачного массива Старого Города, откуда совсем недавно летели смертоносные гарпуны. — Есть тут один. Старый Гидо. Лучший механик во всём Заливе Теней. Золотые руки, каких поискать. Но его мастерская… — он снова махнул рукой, и жест этот был полон безнадёжности. — Там. В самой глубине Старого Города. Туда теперь дороги нет. Краб сторожит. Чудовище. Так, отрывочно, через испуганные крики с утлой лодчонки, качающейся на неспокойных волнах, перед ними открылась грустная, до боли знакомая история угнетения и страха. Этот народ — мирные, безобидные фермеры, из поколения в поколение выращивавшие на подводных плантациях редчайшие, целебные водоросли, — жил здесь испокон веков, в мире и согласии. А потом пришли «они» — те самые мрачные фигуры в рваных плащах, что атаковали их корабль. Пираты-мерлопы, морские разбойники из глубин. Сначала они просто грабили, отнимая урожай. А потом привели Его — того самого гигантского краба. Чудовище, которому нужны были те же водоросли для питания своей чудовищной силы. Фермеров, как скот, согнали в эту малую, убогую часть посёлка, отрезанную от основных складов, мастерских и запасов еды. Их ресурсы таяли на глазах, дух был окончательно сломлен. — Мы не воины! — плакался старик, и слёзы текли по его морщинистым щекам. — Мы никогда не держали в руках ничего тяжелее багра для водорослей! Мы просто хотим жить! Хотим выращивать свои водоросли и не бояться! Арин слушал этот горький рассказ, и его обычно доброе, открытое лицо мрачнело с каждым словом. Кулаки сами собой сжимались. — Так нельзя! — выпалил он, когда старик закончил. В его голосе звенела неподдельная, детская убеждённость в справедливости. — Надо дать им отпор! Нельзя позволять каким-то тварям запугивать людей! Мы же ниндзя… ну, почти. Мы можем помочь! Но фермеры, услышав это, лишь испуганно замахали руками, пятясь к своей лодке. — Нет-нет, что вы! — запричитала женщина. — Он слишком силён! Он всех нас раздавит, как букашек! Не надо геройства, прошу вас, уплывайте! Ллойд, стоя у борта, молча наблюдал за этой сценой. Его взгляд был прикован к розовому туману, скрывавшему посёлок. Где она? Что с ней? Мысль о том, что Т/и там, одна, без оружия, без поддержки, разрывала его изнутри. И в этой муке, подгоняемый отчаянием и неизвестностью, в его голове начал созревать план. Безнадёжный, отчаянный, граничащий с безумием. — Арин прав, — твёрдо сказал он, и его голос прозвучал неожиданно громко, перекрывая причитания фермеров. — Но не силой. Умом. — Он повернулся к старику. — Вы не воины, это ясно. Но вы — фермеры. Вы знаете здесь каждый закоулок, каждую сваю, каждую протоку, каждую щель в этом посёлке лучше, чем кто-либо. А мы… мы знаем, как отвлечь внимание. Как создать шум и хаос. Мы научим вас не сражаться, а… хозяйничать по-своему. Выводить захватчиков из их же игры, используя ваши знания. В этой безумной, на первый взгляд, идее была искра. Искра надежды. Т/и тем временем, воспользовавшись суматохой и паникой первых минут, когда гарпуны перестали лететь, а внимание нападавших переключилось на уходящий корабль, бесшумной тенью скользнула в узкий проулок между двумя покосившимися строениями на сваях. Она затаилась в глубокой тени, прижавшись спиной к холодным, влажным доскам, и замерла, наблюдая. Из своего укрытия, через мутное, затянутое паутиной окно полуразрушенного склада, она следила за предводителем мерлопов — тем самым рослым, широкоплечим существом, что отдавал приказ об атаке. Он стоял на небольшой, захламлённой площади, окружённый своими воинами, и был неподвижен, как статуя. Вообще, как только её корабль скрылся за горизонтом, все мерлопы застыли, словно марионетки, у которых внезапно обрезали нити. Это было жутко и неестественно. Словно им никто не сказал, что делать дальше. Прошло несколько томительных минут. Тишина давила на уши. А потом из тёмной, маслянистой воды бесшумно поднялся Он — краб. Его гигантская «корона» на голове вспыхнула алым, пульсирующим светом, и в тот же миг тусклый зуб в центре короны загорелся тем же зловещим багрянцем. Глаза предводителя мерлопов тоже полыхнули алым. Он низко, раболепно поклонился чудовищу, и все остальные воины, словно по команде, начали сносить к крабу собранные водоросли — всё, что могли найти в окрестностях. Краб жадно, с чавкающим звуком, поглощал их, и его панцирь наливался здоровым, но пугающим светом. Насытившись, он снова бесшумно скрылся в глубине, оставив после себя лишь расходящиеся круги на воде. И снова мерлопы застыли, превратившись в безвольные изваяния. Т/и выждала ещё несколько минут, убедилась, что опасность миновала, и, крадучись, бесшумно, как кошка, выбралась из своего укрытия. Она начала медленно, метр за метром, подбираться к главному, прячась за стенами зданий, грудами мусора, ржавыми бочками. Её сумка с оружием осталась на корабле, но это её не остановило. Она была уже в нескольких шагах от вождя, когда тот, словно почувствовав её присутствие, резко обернулся. В его глазах, ещё секунду назад пустых, вспыхнула ярость, и он мгновенно направил на неё своё длинное, зазубренное копьё. — Ты! — прохрипел он, и голос его звучал странно, будто через силу. — Вторженка! У Т/и не было оружия. Ничего, кроме собственного тела и старой дворцовой выучки. Но она не дрогнула. Она сделала глубокий вдох, и, когда копьё метнулось к ней, она не отпрыгнула назад, а, наоборот, шагнула вперёд, в самую опасную зону, используя свою невероятную, отточенную годами тренировок гибкость. Она ушла от удара, как вода уходит от камня, проскользнув под самым остриём. Её тело изогнулось, и она оказалась сбоку от противника, а затем, резко развернувшись, ногой попыталась выбить копьё. Мерлоп, хоть и был крупнее, двигался неожиданно ловко. Он парировал её выпад древком копья, и между ними завязался странный, молчаливый танец. Т/и уворачивалась, уходила, дразнила, её губы кривила лёгкая, азартная ухмылка. Она чувствовала, что он сильнее, но она — быстрее и хитрее. Обманув ложным выпадом, она резко нырнула ему под руку и, обойдя со спины, уже готовилась нанести решающий удар… Но тут она поняла, что проиграла. Не потому, что он был сильнее. А потому, что все остальные воины, до этого стоявшие неподвижно, вдруг ожили и мгновенно окружили её плотным кольцом, наставив на неё копья. Ловушка захлопнулась. Т/и замерла, оценивая ситуацию. Десяток копий, направленных в неё. Бежать некуда. Но страха не было. Вместо него внутри поднялась тёмная, горячая волна — та самая сила, которую она так боялась, но которая сейчас была её единственным спасением. Она не стала кричать или угрожать. Она просто шагнула вперёд, и в тот же миг из неё вырвалась невидимая, но ощутимая физически волна энергии. Она ударила во все стороны, как взрывная волна, и десяток воинов разлетелись в стороны, как кегли, с грохотом врезаясь в стены и груды мусора. Т/и, не останавливаясь, сделала ещё один быстрый шаг и оказалась прямо перед потерявшим равновесие вождём. Она рванула его корону, ту самую, что была у него на голове, с такой силой, что та отлетела в сторону. А затем, с хрустом, раздавила её ботинком. Копьё в руке вождя, уже занесённое над ней для смертельного удара, вдруг замерло в воздухе. Его рука дрогнула. Взгляд, только что горевший безумной яростью, стал осмысленным, но растерянным. И в тот же миг все остальные мерлопы, которые только что корчились на земле, замерли, а затем медленно, словно просыпаясь от глубокого, тяжёлого сна, начали подниматься на ноги. Они смотрели на неё. Смотрели не как на врага, а как на… чудо. И вдруг, один за другим, они начали склоняться перед ней в глубоком, почтительном поклоне. Т/и растерялась. Она неловко замахала руками, пятясь назад. — Эй-эй! Вы чего? Встаньте! Ну встаньте же, пожалуйста! — залепетала она, чувствуя себя ужасно неловко. — Я ничего такого не сделала! Просто… просто корону сломала! Вождь, тот самый, что только что пытался её убить, поднял на неё глаза. В них не было злобы. Только глубокая, вселенская усталость и… благодарность. — Ты освободила нас, — прохрипел он, и голос его звучал по-человечески, а не как заевшая пластинка. — Ты сняла проклятие. Позже, когда они сидели на развалинах фонтана и вождь, которого звали Горн, рассказывал свою историю, картина прояснилась окончательно. — Мы были странниками, — говорил он, и его чешуйчатое лицо искажала гримаса боли. — Мои предки плавали между мирами, торговали, исследовали. Мы никому не желали зла. А потом, в одном из плаваний, мы наткнулись на маленького краба. Он был странный, не такой, как другие, и казался беззащитным. Я, по глупости, пожалел его, взял на борт. А он… — Горн сжал кулаки. — Он подарил мне эту корону. Сказал, что это знак дружбы. Я надел её… и всё. Дальше — туман. Годы, проведённые в рабстве у этой твари. Я видел его глазами, его приказами уничтожал корабли, грабил, убивал… И не мог ничего сделать. Он замолчал, и Т/и положила руку ему на плечо, чувствуя, как он дрожит. — Всё позади, — тихо сказала она. — Ты свободен. Вы все свободны. Пока Ллойд и Арин наскоро, в авральном режиме, инструктировали самых отчаянных из фермеров, объясняя им на пальцах принципы засад, создания шума, отвлечения внимания и быстрого отступления, их небольшая лодка, ведомая стариком, бесшумно подобралась к самой окраине Старого Города, к тому месту, откуда совсем недавно летели гарпуны. И именно там, на главной, заваленной рухлядью площади у полуразрушенного, засохшего фонтана, они и увидели её. Т/и сидела на развалинах каменного колодца, непринуждённо болтая ногами и… оживлённо беседуя с тем самым рослым, грозным мерлопом, который каких-то пару часов назад отдавал приказ об их уничтожении. Его чешуйчатая голова, с жаберными щелями по бокам, была обнажена, и он… улыбался. Не зловещей, хищной улыбкой, а почти по-дружески, устало, но искренне. Т/и в ответ на его слова засмеялась — лёгким, непринуждённым, серебристым смехом. В груди Ллойда что-то резко и больно ёкнуло. Какое-то совершенно незнакомое, иррациональное, обжигающее чувство — смесь ревности, недоверия и непонятной обиды. Он резко, не контролируя себя, шагнул вперёд, и его тень упала прямо на них, разрушая их уединение. — Что у вас тут происходит? — его голос прозвучал гораздо резче, жёстче, чем он сам планировал. В нём звенела сталь. Т/и мгновенно обернулась на голос. Её глаза встретились с его взглядом, и в них на одно короткое, но бесконечное мгновение мелькнуло что-то очень сложное — и предупреждение «не лезь, я знаю, что делаю», и безмолвная, отчаянная просьба о доверии, и… тень той самой натянутости, которую он уловил в её смехе. Но уже в следующую секунду на её лице снова появилась та самая, лёгкая, почти беззаботная улыбка. — А что может происходить? — пожала она плечами с показным равнодушием. — Выясняю отношения с местной… властью. Оказывается, всё не так однозначно, как кажется на первый взгляд. — Да уж, не однозначно, — крякнул мерлоп, почесав могучей лапой затылок. — Спасибо ей. Не думал, честно говоря, что хоть кто-то рискнёт сунуться сюда и попробовать снять эту проклятую корону. Горн меня зовут. Я тут… был главным, пока эта тварь мной командовала. — Что? — переспросил Ллойд, и его подозрительность никуда не делась, только усилилась. — Это не шайка разбойников управляла чудовищем, — чётко, как заправский аналитик, докладывая по пунктам, произнесла Т/и, вставая с колодца. — Это чудовище управляло шайкой. Краб. Он контролировал их волю через этот артефакт, — она кивнула на раздавленную корону под ногами. — Они были не больше чем безвольными марионетками, куклами на ниточках. — Да, что я и пытаюсь втолковать, — подхватил Горн с горькой, кривой усмешкой. — Эта мразь загнала нас сюда и заставила добывать для него водоросли особого сорта. Он питается их энергией. А через корону контролировал наши мысли, заставлял защищать свои чёртовы плантации от всех, кто приближался. Мы не хотели нападать на ваш корабль. Мы просто… не могли сопротивляться его воле. В этот самый момент, будто в подтверждение его слов, с оглушительным рёвом и чудовищным скрежетом, круша на своём пути ветхие балконы и мостки, на площадь вполз сам краб. Его «корона» на голове пылала нестерпимо ярким, багровым, пульсирующим светом. Мерлопы, стоявшие на площади, схватились за головы и с криками боли повалились на землю — приказ атаковать, отданный чудовищем, врезался в их сознание раскалённым железом. — Видишь?! — крикнула Т/и, молниеносно отпрыгивая от мощного удара гигантской клешни, который разнёс в щепки колодец, где она только что сидела. — Он не остановится, пока жив! Пока эта дрянь у него на башке! Атаки краба стали яростными, хаотичными, но от этого не менее смертоносными. Ллойд, Арин и Т/и, двигаясь как единый, слаженный механизм, без слов понимая друг друга, начали оттягивать чудовище от мирных жителей — и перепуганных фермеров, и корчащихся от боли мерлопов, — которые в панике разбегались кто куда. Арин, метавшийся по площади и отвлекавший чудовище, вдруг заметил нечто важное. В самом центре багровой, пульсирующей «короны», в её основании, там, где она крепилась к голове, торчал огромный, неестественно чёрный, словно обсидиановый, зуб, весь испещрённый мерцающими алыми рунами. — Смотрите! — закричал он, указывая пальцем. — Вон тот чёрный зуб! Это же явно источник энергии! Он даёт силу! — Точно! — крикнул Ллойд, уворачиваясь от очередного ослепляющего луча, который выжег дыру в стене за его спиной. — Он через него контролирует и насыщается! — Значит, кто-то специально, с умыслом, имплантировал его, — добавила Т/и, снова используя свою нечеловеческую гибкость, чтобы взмыть в воздух, оттолкнувшись ногой от стены, и атаковать чёрный зуб сверху. Но её удары, даже полные силы, отскакивали от плотного, мерцающего энергетического поля, защищавшего артефакт. Краб, разъярённый их наглостью и безнаказанностью, чуть не раздавил огромной клешнёй группу прятавшихся у стен фермеров и мерлопов. Но Горн, забыв о страхе, бросился вперёд, заслоняя их своим телом и принимая удар на свой прочный, но уже потрескавшийся щит. — Хватит! — заревел он так, что, казалось, дрогнули сваи. Его голос, полный отчаяния и вдруг вспыхнувшей, отчаянной решимости, эхом разнёсся над площадью. Он обращался и к своим бывшим подчинённым-мерлопам, и к перепуганным насмерть фермерам. — Крестьяне и мерлопы! Кончилось время прятаться по углам и дрожать! Кончилось время слушаться эту тварь! Сплотимся! Все вместе! Его крик, казалось, пробил какую-то невидимую стену. Предводитель фермеров, тот самый седобородый старик, медленно, с трудом, но выбрался из укрытия, сжимая в руках не оружие, а свой тяжёлый, надёжный багор для сбора водорослей. — Да! — крикнул он, и голос его, хоть и дрожал, звучал громко. — Объединимся! Чтобы эта мразь больше никогда, слышите, никогда не могла нами помыкать! Чтобы никто и никогда не мог управлять нашей волей! И произошло невероятное. То, во что невозможно было поверить ещё час назад. Бывшие жертвы — загнанные в угол фермеры — и бывшие поработители — мерлопы, только что пришедшие в себя, — забыв о недавней вражде и страхе, начали действовать как единый организм. Они не атаковали краба в лоб, на его территории. Они делали то, что умели лучше всего: создавали невообразимый шум, бросали сети, отвлекали, используя идеальное знание каждого переулка, каждой щели в этом посёлке. Это был танец сопротивления, отчаянный, красивый и невероятно эффективный. Т/и и Арин, оказавшись прямо на голове у чудовища, стали его главными, самыми назойливыми раздражителями. Они скакали по его панцирю, как блохи, дёргали за усики, били по глазам, не давая сосредоточиться. Краб бесился, тряс головой, пытаясь сбросить их, и на какое-то время совершенно забыл о контроле над толпой внизу. В этот самый миг отвлечения Ллойд, стоявший на безопасном, как ему казалось, расстоянии, собрал всю свою волю, всю мощь стихии Зелени, до которой только мог дотянуться. Он не стал бить по панцирю, не тратил силы впустую. Он сосредоточился и нырнул своим сознанием в самую суть энергии, окружавшей чёрный зуб. Он искал в её потоке момент диссонанса, слабину, точку, где защита тоньше. И он нашёл её. В этот миг он нанёс удар. Не физический, а чисто энергетический, сконцентрированный в одну точку, как игла, как лазер. Раздался звук, похожий на оглушительный звон разбитого гигантского хрустального колокола. Багровый свет, окутывавший краба, мгновенно погас. Чёрный зуб, покрывшись паутиной трещин, с жутким скрежетом вылетел из «короны» и, сверкнув в воздухе напоследок, с глухим, безнадёжным всплеском исчез в кроваво-красных водах океана. Краб замер. Его огромное, чудовищное тело вдруг содрогнулось, будто из него разом выпустили весь воздух, всю силу. Багровый, зловещий цвет мгновенно ушёл из панциря, сменившись на обычный, тусклый буро-зелёный. Чудовище на глазах съёжилось, уменьшившись в несколько раз, до размеров обычного, хоть и крупного, краба. Оно беспомощно, почти жалобно, пошевелило клешнями и, нелепо шлёпая по мосткам, поспешило скрыться в тёмной глубине, подальше от этого страшного места. На площади воцарилась абсолютная, звенящая тишина. А затем её взорвал всеобщий, неудержимый, оглушительный вопль радости. Фермеры и мерлопы, плача и смеясь одновременно, хлопали друг друга по спинам, обнимались, пускались в пляс. Враги ещё час назад, теперь они были союзниками, братьями по оружию, спасшими друг друга от общей, страшной угрозы. Спустя несколько часов, пока Арин и местный, неожиданно проявивший себя гениальный механик по имени Гидо — угрюмый, однорукий старик с невероятно живыми, умными глазами — самозабвенно возились в двигательном отсеке «Дара Судьбы», Ллойд наблюдал за происходящим в посёлке с палубы. Ремонт шёл на удивление быстро — Гидо, несмотря на свой устрашающий вид, оказался мастером экстра-класса, а фермеры и мерлопы наперебой предлагали помощь, тащили запчасти, инструменты, еду. Но взгляд Ллойда снова и снова, помимо его воли, возвращался к площади. Он искал её. Он нашёл Т/и там же, на развалинах фонтана. Она снова сидела рядом с Горном. Тот что-то оживлённо рассказывал, размахивая руками, а она улыбалась в ответ и кивала, слушая. И снова это тёплое, совершенно неуместное, колючее чувство кольнуло Ллойда прямо в сердце. Он сжал перила так, что костяшки побелели. — Спасибо, что помогаете с починкой, — обратился он к Гидо, стараясь отвлечься от этих глупых, ненужных мыслей. — Не нам благодарность, а вам, — буркнул механик, даже не оборачиваясь и продолжая колдовать над каким-то сложным узлом. — Вы не только городок наш вернули, вы им… душу, понимаешь, вернули. Сплотили их. Теперь тут одна большая, хоть и странная, семья будет. — Он крякнул и добавил, неожиданно тепло: — Оставайтесь, ребята. Места хватит всем. Ллойд снова оглянулся на смеющуюся Т/и. Злость, беспричинная, глупая, иррациональная, обжигающим комком подкатила к горлу. — Щедрое предложение, — сказал он, и его голос прозвучал чуть резче, суше, чем следовало. — Но у нас, извините, миссия. Судьба миров, знаете ли, на кону. Нам уже пора. — Он повысил голос, так, чтобы его услышали на площади: — Т/и! На борт! Мы улетаем! Она мгновенно обернулась на его голос. Улыбка медленно, как утренний туман, сошла с её лица. Она что-то коротко, на прощание, сказала Горну, пожала ему руку и быстрым, уверенным шагом направилась к кораблю. Её походка была твёрдой, но в глазах, когда она поднялась на борт, Ллойд успел прочитать усталость и ту самую, до боли знакомую ему, тяжёлую тень, которую она всегда носила в себе. Двигатели «Дара Судьбы», наконец-то починенные золотыми руками Гидо, взревели с новой, небывалой силой. Корабль плавно оторвался от воды и, набирая высоту, устремился к облакам. Внизу, на маленькой, ставшей вдруг такой родной площади, долго махали им на прощание счастливые фермеры, освобождённые мерлопы и даже угрюмый, но довольный Гидо. — Надеюсь, у других команд всё прошло… ну, хотя бы чуточку проще, чем у нас, — с наивной, почти детской надеждой произнёс Арин, глядя на расстилающийся под ними бескрайний, успокоившийся океан. Ллойд молчал. Он стоял у борта, вцепившись в поручни, и смотрел вперёд, на линию горизонта, за которой их ждало первое Средоточие Драконов. Рядом, прислонившись плечом к мачте, стояла Т/и. Она не смотрела на него, её взгляд был устремлён в туманную, зовущую даль. Но между ними, в спёртом воздухе каюты, висело невысказанное, тяжёлое напряжение. Тонкая, почти невидимая, но невероятно прочная нить недоверия и немого вопроса, заданного её смехом среди вчерашних врагов. Вопрос повис в воздухе, не находя ответа. «Дар Судьбы» летел вперёд, разрезая облака, унося их не только к новой, важной цели, но и к новым, ещё неразгаданным, запутанным загадкам в их собственных сердцах.