Сквозь миры

«Дар Судьбы» плыл в звонкой, давящей тишине, разрываемой лишь равномерным гулом двигателей и завыванием ветра в снастях. Наивная надежда Арина о более лёгкой доле других команд повисла в воздухе хрупким, неозвученным желанием — произнеси её вслух, и она могла разбиться о суровую реальность, как та самая тарелка, что отправила их в вынужденное купание. Ллойд стоял у штурвала, но его пальцы лишь формально сжимали рукояти. Взгляд был устремлён вперёд, в бескрайнее небо, но мысли его были далеко — на грязной, залитой розовым светом площади посёлка на воде, в том самом круге света, где она смеялась. Смех Т/и, лёгкий и непринуждённый, адресованный предводителю тех, кто всего несколько часов назад обстреливал их гарпунами и пытался отправить на дно, жёг его изнутри калёным железом. Ревность. Глупая, иррациональная, детская, совершенно недостойная лидера и учителя эмоция. Он ненавидел себя за неё, за эту слабость. Он — Зелёный ниндзя, его долг — холодный расчёт, стратегическое мышление и безоговорочное доверие к союзникам. Но внутри него сейчас вели непримиримый бой два совершенно разных человека. Один — стратег, привыкший видеть скрытые сети и двойное дно даже в самой искренней улыбке, анализировавший каждый жест, каждое слово. Второй — просто Ллойд. Тот самый Ллойд, который видел, как слёзы оставляют светлые дорожки на её пыльных щеках после пробуждения силы. Тот, кто видел, как в её глазах из пустоты и боли рождаются целые созвездия, когда она смеётся на палубе под звёздами. Просто Ллойд отчаянно хотел подойти и спросить: «О чём вы говорили с ним? Почему ты смеялась так легко? Что он тебе сказал?». Стратег приказывал молчать, стиснув зубы, напоминая, что доверие — основа всего, а её методы — её личное дело, принёсшее результат. На корме, прислонившись плечом к мачте и глядя на убегающую назад водную гладь, Т/и всем своим существом чувствовала этот жар его мыслей у себя за спиной. Она помнила укол его голоса, когда он резко, почти грубо, позвал её на борт. Тот взгляд, полный недоверия и непонятной обиды, прожигал её до сих пор. Её разговор с Горном не был предательством. Это была тактика — чистейшая, отточенная до совершенства годами выживания в имперских стенах. Найти слабое звено, проявить эмпатию, показать понимание, размягчить собеседника, извлечь максимум информации, не дав ничего взамен. Она действовала на автопилоте, как дышала. Это был её язык, её способ выживать. И это сработало безупречно. Но в глазах Ллойда она прочла не одобрение соратника, не уважение к эффективной разведке, а что-то личное, почти мальчишеское — обиду. И этот взгляд ранил её куда глубже, чем зазубренный наконечник гарпуна, вонзившийся в борт «Дара Судьбы». Она отчаянно, до боли в груди, хотела быть для них просто Карен — простой, своей, настоящей. Девушкой из Перекрёстка, которая печёт булочки и помогает Фрохики наводить порядок. Но её прошлое, её инстинкты, всё то, что делало её Т/и Веспасиан-Орус, вырывалось наружу в самые неподходящие моменты, как дикий, затравленный зверь из клетки, пугая и отдаляя тех, кого она уже не мыслила в своей жизни. Арин, устроившись по-кошачьи на крыше рубки и греясь в лучах заходящего солнца, физически ощущал это тяжёлое, давящее молчание, повисшее между двумя самыми дорогими ему людьми. Оно давило на уши, как перед ударом грома. Чтобы разрядить обстановку, он нервно перебирал в пальцах тот самый керамический обломок, который, ко всеобщему удивлению, оказался заряжен его силой. — Эй, Ллойд, — нарушил он тишину, стараясь, чтобы голос звучал как можно небрежнее и беззаботнее. — Ты же говорил, что у каждой стихии есть своя… ну, душа, что ли? Характер? Вот у Воздуха, например, что? Легкость, свобода, полёт? Ллойд вздрогнул, выныривая из липкого водоворота собственных, разъедающих душу мыслей. — Что? А… да. Воздух — это лёгкость, непредсказуемость, скорость. А что? — А вот эта штука, — Арин подбросил черепок в воздух. Тот взмыл вверх, описал неестественно плавную, идеальную, словно вычерченную по линейке, параболу и мягко, почти невесомо, шлёпнулся обратно в его раскрытую ладонь. — Она слушается, да. Но я чувствую в ней не полёт, не ветер. А что-то… упрямое. Тяжёлое. Твёрдое. Как будто это не воздух её ведёт, а… земля даёт ей вес и форму. Понимаешь? Идея была настолько неожиданной и свежей, что заставила обоих — и погружённого в свои терзания Ллойда, и замкнутую в себе Т/и — на мгновение отвлечься от внутренних демонов. — Ты хочешь сказать… твоя связь со стихией может быть гибридной? — переспросил Ллойд, и его аналитический ум, слава богам, снова включился в работу, ухватившись за новую, спасительную нить, позволяющую выбраться из трясины мрачных дум. — Не знаю, — честно признался Арин, с сомнением разглядывая обломок на свет. — Может, это из-за Слияния всё так перепуталось? Границы стёрлись? Но я чувствую, что могу не просто направлять предметы и кидать их. Я могу… укоренить их. Сделать неподвижными, тяжёлыми, как камень. Якорем. Привязать к месту. Это маленькое, но важное открытие стало хлипким, но живым мостиком, перекинутым через пропасть невысказанного, разделявшую их. Они начали оживлённо обсуждать, строить гипотезы, вспоминать древние тексты, и постепенно ледяная кора напряжения, сковывавшая палубу, начала таять, уступая место привычному, тёплому ритму совместного пути. Даже Т/и невольно втянулась в разговор, делясь своими глубокими познаниями об энергетических аномалиях из засекреченных имперских отчётов, которые ей когда-то приходилось изучать. Ллойд ловил каждое её слово, и в его взгляде снова проступало то самое, чистое, лишённое примесей восхищение её острым, блистательным, аналитическим умом, от которого когда-то у неё так сладко и тревожно сжималось сердце. Путешествие растянулось на долгие часы, но время текло теперь совершенно иначе. Воздух за бортом стал плотным, тягучим, почти осязаемым, наполненным сложным, пьянящим букетом запахов — озона после мощной грозы, сырой, плодородной, только что вспаханной земли и сладковатого, дурманящего аромата неведомой пыльцы. Небо перестало быть просто небом — оно превратилось в гигантское, живое полотно, по которому медленно, величественно плыли сияющие, переливающиеся всеми цветами туманности. Они казались так близко, что хотелось протянуть руку и коснуться их тёплого, пульсирующего света. — Энергетический фон просто зашкаливает, — прошептала Т/и, глядя на бешено трепещущую стрелку самодельного сканера, который Сора успела вручить им перед отлётом. Стрелка металась по шкале, не в силах найти точку опоры. Внутри неё самой, на самой глубине её существа, там, где дремала та самая пугающая сила, тоже произошли изменения. Она отозвалась на это величие не страхом, не желанием вырваться наружу, а низким, вибрационным, почти утробным гулом, как туго натянутая струна, задетая в унисон с неведомым камертоном. — Мы у цели. У самого сердца этого мира. У источника. Когда «Дар Судьбы», ведомый уже не столько волей Ллойда у штурвала, сколько невидимым, мощным течением самой энергии, мягко, почти невесомо коснулся земли в самой чаще сада, всех троих охватило немое, благоговейное оцепенение. Они ступили на почву, которая не была землёй в привычном понимании. Это было гигантское, бесконечное переплетение живых, светящихся мягким, изумрудным светом мхов и корней, толщиной с тела древних, сказочных змеев. Воздух здесь не просто пах — он звенел, вибрировал, пел на тысячу голосов. — Какой же тут… край! — восторженно выдохнул Арин, не в силах подобрать слов. Он осторожно протянул руку к свисавшей с низкой ветви гирлянде хрустальных, абсолютно прозрачных цветов. От лёгкого, почти невесомого прикосновения они зазвенели, издав чистую, пронзительную, невероятно красивую мелодию, похожую на тысячу крошечных колокольчиков, играющих в унисон. — Ты, наверное, много таких чудес повидал в своих приключениях, Ллойд? — Странностей я повидал немало, — начал Ллойд, но запнулся на полуслове, увидев, как из нежных, голубых, похожих на лотосы, чашечек цветов вокруг них начали подниматься прозрачные, переливающиеся всеми цветами радуги пузыри. Они медленно, величественно парили в сияющем, плотном воздухе, не лопаясь. — Но таких… нет. Таких я точно не видел. Т/и смотрела на них, на их искреннее, детское изумление, и на её губах сама собой дрогнула лёгкая, почти невесомая, но тёплая улыбка. Но в тот же миг что-то внутри неё сжалось в холодный, твёрдый, болезненный комок. Она резко опустила голову, закрыла глаза, пытаясь прислушаться не к внешним звукам, а к тому внутреннему, низкому гулу, что не утихал ни на секунду. И вдруг она услышала. Не просто гул. А чёткий, ясный, повелительный зов. Он пульсировал в такт с мерцанием света вокруг, звал, манил, не оставляя выбора. — Там! — её голос прозвучал резко, как щелчок хлыста, не терпящий возражений. Не думая, не оглядываясь, повинуясь только этому внутреннему зову, она рванулась вперёд, прямо сквозь заросли светящихся папоротников и поющих деревьев. Ллойд и Арин, мгновенно переглянувшись, бросились следом, стараясь не упустить её из виду в этом сияющем, призрачном лабиринте. Она привела их на небольшую, идеально круглую поляну, со всех сторон окружённую стеной гигантских, светящихся грибов. В центре, на невысоком пьедестале из сросшихся, пульсирующих жизнью корней, покоился артефакт. Он был невелик, размером с кулак, и по форме напоминал идеальное сердце, вырезанное искусным мастером из цельного куска тёмного, почти чёрного нефрита. Внутри этого каменного сердца медленно, ритмично пульсировал густой, золотисто-багровый свет. Первое Средоточие. — Как-то… — голос Т/и прозвучал хрипло, в нём не было радости, только глубокая, въевшаяся в кости настороженность. — Слишком легко. Слишком гладко. Нас никто не остановил. Она инстинктивно, повинуясь тому же зову, потянулась к артефакту рукой. — Стой! — рука Ллойда метнулась вперёд и легла ей на плечо. Не грубо, не приказно, а мягко, но очень решительно, удерживая. — Подожди. Дух в храме ясно сказал: Средоточия были переданы на хранение. На попечение. Значит, здесь должны быть хранители. Логичнее сперва спросить разрешения, прежде чем брать чужое. — Столько лет прошло… — с сомнением протянул Арин, оглядывая пустую, безмолвную поляну. — Может, их уже и нет? — Возможно, — согласился Ллойд. — Но возможно, они просто наблюдают. Мудрость, которой нас учил мастер Ву, — в уважении к чужим обычаям. Даже если мы их не видим. Т/и на мгновение задержала на нём взгляд — в нём смешались удивление, благодарность и что-то ещё, очень глубокое и личное. Она медленно, с видимым усилием, опустила руку. — Да… это мудро, — тихо согласилась она, отводя взгляд. — Прости. Во мне иногда просыпается… имперская привычка брать, не спрашивая. — Но у кого спрашивать-то? — Арин снова огляделся, но теперь уже не с любопытством, а с настороженностью. Ответ пришёл немедленно, словно только и ждал этого вопроса. Те самые «панцири», которые они поначалу приняли за причудливые камни или гигантские, светящиеся грибы, усеивавшие поляну, вдруг зашевелились. Из-под них, с лёгким, влажным шорохом, показались… существа. Антропоморфные, ростом с ребёнка, с гладкой, влажной кожей нежно-зелёного и голубого цвета, напоминающей кожу дельфинов. У них были большие, выразительные, чуть выпуклые глаза и мягкие, заострённые черты лиц, полные древней, нечеловеческой мудрости. На спине каждого красовался красивый, переливчатый раковинный панцирь. Они двигались плавно, почти бесшумно, словно танцевали. — Мои поздравления, странники, — произнёс один из них, вышедший вперёд. Его голос звучал мелодично, с лёгким, приятным шипящим придыханием. — Вы успешно прошли наше небольшое, но очень важное испытание. — Зант-Танц, Верховный Страж Материнского Сада и Генерал Слизоидов, — с достоинством представился он, и его осанка, несмотря на небольшие габариты, выдавала врождённую властность и уверенность в себе. — Какое ещё испытание? — нахмурился Арин, чувствуя себя немного неуютно под прицелом десятков больших, немигающих глаз. — Как же! — Зант-Танц сделал широкий, театральный, почти оперный жест, обводя поляну. — Испытание намерений! Самое главное испытание для всех, кто приближается к Сердцу Сада! Станете ли вы, не долго думая, хватать Сокровище, как варвары, или проявите элементарную мудрость и почтительность к тем, кто его хранит веками? Друзья переглянулись, пытаясь осознать, что они только что избежали какой-то серьёзной опасности, сами того не ведая. — А теперь, — тон Зант-Танца вновь стал официальным, как у заправского чиновника, — изложите свою просьбу. У нас не так много времени, хотя время здесь течёт иначе. — Мы не воры, — шагнул вперёд Ллойд, стараясь говорить максимально уважительно. — Нас прислал Дух Храма Средоточий, который мы освободили от долгого заточения. Весь наш мир, все слившиеся миры, трещат по швам из-за Слияния. Миротрясения усиливаются с каждым днём. Нам нужно это Средоточие, чтобы попытаться всё исправить и спасти то, что ещё можно спасти. В ответ на эту проникновенную речь Слизоиды… совершили нечто совершенно неожиданное. Они, все разом, с лёгким, синхронным вздохом, попадали на свои панцири и начали ритмично, в каком-то трансе, перекатываться с боку на бок, то вставая на ноги, то снова падая на спины. Это было странно, завораживающе и очень синхронно. Звон колокольчиков вокруг затих, сменившись ритмичным, барабанным постукиванием панцирей о мягкую, мшистую землю. — Что они делают? — прошептал Арин, не веря своим глазам. — Прославляют предков, — с важностью, но и с ноткой гордости в голосе пояснил Зант-Танц, закончив своё движение и элегантно выпрямившись, отряхивая несуществующую пыль с панциря. — Поколение за поколением, тысячелетие за тысячелетием, мы, Слизоиды, хранили этот священный долг. Нас готовили к этому с самого рождения. Нам говорили, что однажды явятся герои из внешнего мира, дабы испросить силу для спасения всех миров. И вот… — его большие глаза увлажнились, — наш долгий дозор окончен. Дозор всех, кто нёс его до нас. Спасибо вам, странники. — Значит… мы можем его взять? — осторожно, боясь спугнуть момент, уточнил Ллойд. — Конечно, — кивнул Зант-Танц. — Берите. Используйте с умом и исключительно во благо. Мы верим вам. Арин, получив одобрительный взгляд Ллойда, осторожно, двумя руками, снял пульсирующее тёплое Средоточие с пьедестала. Артефакт отдавал в ладони ровной, мощной, успокаивающей вибрацией, словно живое сердце. Т/и же не могла отделаться от липкого, неприятного чувства, что всё это было слишком… идеально. Слишком гладко. Её внутренняя тревога, въевшаяся в плоть за годы жизни в Империуме, не утихала. — Отлично, — с облегчением выдохнул Арин, прижимая артефакт к груди. — Миссия выполнена! Можно возвращаться! — И замечательно, что вы задали правильный вопрос! — с внезапной, почти зловещей живостью сказал Зант-Танц. — Будь вы поспешнее, как многие до вас, и просто схватили бы его, не спросив… вас бы постигла та же незавидная участь, что и предыдущего «гостя». — Предыдущего гостя? — насторожилась Т/и, и её рука непроизвольно сжалась в кулак. — О, да. Посмотрите сами. Он теперь — неотъемлемая часть нашего… ландшафта, — с лёгкой, чуть печальной иронией произнёс страж и жестом пригласил их следовать за ним. Они прошли через небольшую, утопающую в цветах рощицу и вышли к краю поляны, где между двумя массивными, переплетёнными корнями была сооружена странная, полупрозрачная конструкция. Это была не клетка в привычном понимании, а скорее огромный, пульсирующий внутренним светом, желеобразный купол. Внутри, словно редкая, но беспокойная муха, застывшая в янтаре, бился и тщетно пытался вырваться на волю очень знакомый, коренастый силуэт. — Раптон?! — в один голос, с разной степенью изумления и неверия, воскликнули все трое. — Вы! Троица! Наконец-то! — завопил пленник, его голос был приглушён плотной, вязкой массой, но паника и надежда в нём звучали совершенно отчётливо. — Вытащите меня отсюда немедленно! Это какое-то ужасное, отвратительное место! Здесь всё склизкое и поёт! Арин и Ллойд инстинктивно отступили на шаг, обмениваясь ошеломлёнными, непонимающими взглядами. Но Т/и не колебалась ни секунды. Её лицо мгновенно стало каменным, непроницаемым, как маска. Она подошла вплотную к прозрачной, но упругой стене ловушки, занесла руку и… со всей силы, вложив в этот удар всю накопившуюся за последние часы злость и обиду, залепила Раптону звонкую пощёчину. Звук получился глухим, но удар отдался вибрацией по всей желеобразной конструкции. — Это тебе, гнида, за прошлый раз, — процедила она сквозь зубы. — А теперь быстро говори, что ты здесь делаешь, охотничья шавка моей ненормальной мамочки? — её голос был низким, опасным, как шипение разъярённой кобры. Ллойд и Арин осторожно приблизились, переводя взгляд то на неё, то на перепуганного, запертого в студне Раптона. — Да-да-да! — затараторил тот, зажимая щеку. — Я всё расскажу, всё, до последней капли! Душу наизнанку выверну! Только вытащите меня отсюда сначала! Эти… эти улитки! Они же меня уничтожат! — От кого? От крайне приятных, вежливых и начитанных улиток? — сухо, с каменным лицом поинтересовался Ллойд. — Приятных?! — взвизгнул Раптон. — Они же меня в Слизь Судьбы засунули! Это… это же погибель неминуемая! Они сказали! — Так ему и надо, — холодно, не моргнув глазом, отрезала Т/и, скрещивая руки на груди. — Сильно он вас, однако, боится, — обратился Ллойд к Зант-Танцу, который с интересом наблюдал за этой сценой, поглаживая свой панцирь. — Боится, и его страх абсолютно, стопроцентно оправдан, — невозмутимо, как само собой разумеющееся, ответил страж. — Он вор. Он пытался украсть наше Сокровище, не спросив разрешения, как последний варвар. А посему он помещён в Слизь Судьбы. В ней его, рано или поздно, ждёт… весьма незавидная участь. Растворение. Отсюда, собственно, и название — Слизь Судьбы. Услышав это леденящее душу пояснение, Ллойд и Арин заметно побледнели. — Ясно, — Ллойд с трудом сглотнул. — Вы хотите сказать, что Раптон должен быть… ну, полностью уничтожен? — О, да! — Зант-Танц кивнул с какой-то пугающе весёлой, почти детской непосредственностью. — Пусть иные и говорят, что мы, Слизоиды, никогда не наказываем нарушителей наших законов. Хотя, честно говоря, никто так и не говорит. Но у меня, знаете ли, очень… живое, богатое воображение. — Да ну вас! — завопил Раптон, снова начиная биться о стенки ловушки. — Наше общение просто с самого начала не задалось! — Ты пытался нас раздавить! — напомнил Ллойд, хмурясь. — И запускал в нас своих непобедимых призрачных волков! — добавил Арин, входя в раж. — Угрожал нашим друзьям и держал в заложниках старика! — закончила Т/и, и её ледяной взгляд мог бы заморозить океан. — Хватит уже жить прошлым! — простонал Раптон. — Здесь и сейчас эти склизкие твари хотят меня уничтожить! Растворить! Неужели вы, такие правильные и героические, ничего не сделаете?! Он снова подпрыгнул, и вязкие стены ловушки жалобно прогнулись, угрожающе затрепетав. Ллойд тяжело, со свистом вздохнул, закрыв глаза на мгновение. Внутри него снова боролись долг и чувства, разум и сердце. — Слушайте… — наконец произнёс он, открывая глаза. — Я от этого типа, мягко говоря, не в восторге. — Я тебя, между прочим, прекрасно слышу! — донёсся обиженный вопль из студня. — Но я не могу просто так позволить, — твёрдо продолжил Ллойд, — чтобы человека, пусть и такого, вот так… растворили. Это не по-людски. Не по-ниндзевски. Скажите, Зант-Танц, есть ли какой-то способ искупить его злодеяния перед вашим народом? Какой-то обряд? Зант-Танц задумался, театрально постукивая пальцем по своему переливчатому панцирю. — Ну-у-у… — протянул он. — Теоретически… да, существует один очень древний, забытый обряд. Он позволяет пленнику обрести свободу, если кто-то из свободных, по своей воле, пройдёт ради него Непокорённую Тропу. — Отлично! Согласен! Всё что угодно! — снова завопил Раптон. — Но я его категорически не советую, — тут же, без паузы, парировал Зант-Танц, и его голос впервые потерял долю привычной игривости, став серьёзным, почти зловещим. — Что это за тропа такая? — насторожился Ллойд. — По древнейшему обычаю, если изгою или преступнику находится заступник, готовый доказать чистоту своих намерений и несгибаемую силу духа перед лицом смерти, этот заступник может вступить на Тропу Испытания. Мы называем её Непокорённой, ибо никто и никогда не смог её покорить, — с расстановкой, чеканя каждое слово, объяснил страж. — Звучит… довольно прямолинейно. В чём подвох? — не унимался Ллойд. — Мы бы не назвали её Непокорённой, если бы её можно было покорить, — терпеливо, как несмышлёному ребёнку, пояснил Зант-Танц. — Всякий, вступивший на неё, с высочайшей, практически стопроцентной вероятностью будет… обречён. Уничтожен. Ликвидирован без права на восстановление. Вычеркнут из списка живых навеки. — Думаю, мы уловили суть, — сглотнул Арин, чувствуя, как по спине пробежал холодок. — Так что вы, естественно, на это безумие не пойдёте. А теперь, с вашего позволения, мы продолжим нашу важную работу, — Зант-Танц сделал жест, словно подводя черту. — Удачи вам со Средоточием, и… можете попрощаться со своим… «дружком». Приятно было познакомиться. — Я готов, — тихо, но очень отчётливо проговорил Ллойд. Тишина, повисшая после этих слов, была густой, тягучей, как та самая слизь судьбы. — К тропе? — в один голос, но с разной степенью нарастающего ужаса, выдохнули Т/и и Арин. — К тропе? — переспросил Зант-Танц, и его большие, выпуклые глаза стали ещё больше от изумления. — К ТРОПЕ! — завопил Раптон, в экстазе надежды замолотив кулаками по стенкам своей тюрьмы. — Никто и никогда, слышите, НИКТО не проходил Непокорённую Тропу и не возвращался! — воскликнул страж, и в его голосе впервые за всё время прозвучали настоящие, человеческие эмоции — искреннее изумление и тревога. Ллойд лишь усмехнулся в ответ. В его улыбке, тронувшей губы, была странная, пугающая смесь абсолютной, неколебимой решимости и какого-то спокойного, почти фаталистичного принятия своей участи. Он медленно перевёл взгляд на Арина. — Я твой учитель, — сказал он просто, но в этой простоте была такая сила, что у Арина перехватило дыхание. — И я считаю своим долгом показать тебе на собственном примере, что любая жизнь, слышишь, любая, имеет значение. Даже такая, — он небрежно, почти брезгливо кивнул в сторону замершего в предвкушении Раптона. — Это… это в духе настоящего ниндзя. Запомни это. Он сделал шаг вперёд, навстречу тропе, но его путь внезапно преградила Т/и. Она встала перед ним, словно стена, её лицо было бледнее обычного, а в глазах, широко распахнутых, горел не страх, а дикая, отчаянная, почти безумная ярость. — Ты с ума сошёл?! — её голос сорвался, стал пронзительным, хриплым, непохожим на себя. — Жертвовать собой, своей жизнью, ради этой мрази? Ради него?! Ллойд, я думала, ты умнее! Я думала, ты стратег, а не безрассудный идиот! Арин рассказывал, что ниндзя готовы на всё ради спасения других. Но не на… добровольное, осознанное самоубийство ради таких, как этот ничтожный, подлый трус! Я… я не могу тебя отпустить. Не имею права. От её слов, от того, как дрожал её голос, от той боли, которую она так отчаянно пыталась спрятать за напускным гневом, что-то окончательно, бесповоротно треснуло в той броне, которую Ллойд носил вокруг своего сердца. Он улыбнулся ей — не той дежурной, учительской улыбкой, а по-настоящему, тепло, открыто, как тогда, на палубе «Дара Судьбы», когда они стояли вдвоём под звёздами. Он шагнул к ней и мягко, но настойчиво положил свою ладонь поверх её сжатого в отчаянии кулака. — Вот именно поэтому, — тихо сказал он. — Потому что вы есть. Потому что я должен вам верить. И я верю. — Вот именно! — вмешался Арин, пытаясь поддержать подругу. — Это же Раптон! Он того не стоит! — Эй! — донёсся слабый, обиженный возглас из студня. — Разумеется, Раптон и пальцем бы не пошевелил ради нас, — согласился Ллойд, не отводя взгляда от глаз Т/и. — Он бы даже не задумался. Но именно поэтому я и должен это сделать. Сделать правильный выбор, даже когда он невыгоден, даже когда он смертельно опасен… это и есть наш путь. Это и есть наш долг перед миром. Он мягко, но неотвратимо освободил свою руку из её ослабевшей хватки и, развернувшись, твёрдым шагом направился к Зант-Танцу. — Ведите меня к Непокорённой Тропе. Я готов. Зант-Танц вздохнул так глубоко, что, казалось, весь воздух вокруг них вошёл в его лёгкие. В его больших, влажных глазах мелькнуло что-то, очень похожее на глубокое уважение, смешанное с искренней, щемящей жалостью. — Что ж… — тихо произнёс он. — Был искренне рад нашему знакомству, Зелёный ниндзя. Прощайте. Он кивнул своим воинам, и те бесшумно раздвинулись, открывая узкий проход вглубь сияющего сада. Перед тем как уйти, Ллойд подошёл к Арину и молча, торжественно, как передают эстафету, вложил в его руки пульсирующее тёплом Средоточие. — А тропа… она далеко? — спросил Арин, пытаясь справиться с предательской дрожью в голосе. — Тише, — отозвался Зант-Танц. — На этот путь следует вступать с подобающим такому случаю… трепетом. И молчанием. Они прошли совсем немного. Перед ними снова открылась небольшая, уютная поляна, усеянная теми же поющими хрустальными колокольчиками. В самом её конце виднелась узкая, едва заметная, утоптанная тропинка, уходящая под сень гигантских, светящихся изнутри листьев. — Непокорённая Тропа раскинулась перед вами! — торжественно, как на параде, провозгласил Зант-Танц. — Примите её страшный, пугающий вид, но не отводите взора! Ллойд, Арин и Т/и напряжённо вглядывались в темноту. Тропинка, вопреки ожиданиям, казалась… вполне обычной. Ухоженной, даже где-то красивой, усыпанной каким-то белым, рассыпчатым материалом. — Это… — Ллойд недоверчиво указал на неё пальцем. — Это и есть та самая легендарная, непокоримая, смертельно опасная Непокорённая Тропа? — Единственное по-настоящему гиблое место во всём Материнском Саду, — с гордостью подтвердил Зант-Танц. — И… вы серьёзно утверждаете, что никто и никогда не выходил оттуда живым? — переспросил Арин, не веря своим ушам. — Хм-м… — Зант-Танц глубоко задумался, наморщив лоб. — Был один смельчак… нет, не смог. А ещё один… тот тоже не вернулся. Э-э-э… Нет. Никто. Совсем. Ни разу. Удачи вам, Зелёный ниндзя. А теперь следуйте за мной, мы обойдём к концу тропы, чтобы засвидетельствовать… финал. Идти туда, конечно, бессмысленно — никто не выживает, это факт, — но таков древний ритуал! Значит, надо идти. — Ты точно уверен в своём решении, Ллойд? — в последний раз, с отчаянием в голосе, спросил Арин. — Ну, что там может быть такого уж… непокоримого? — попытался отшутиться Ллойд, но шутка вышла бледной, плоской, невесёлой. Попрощавшись с ними долгим, полным невысказанных слов взглядом, Ллойд развернулся и, не оглядываясь, шагнул на тропинку. Его фигура медленно скрылась за стеной светящейся листвы. Т/и и Арин, ведомые Зант-Танцем, пошли в обход, к выходу с тропы. Сердце каждого выстукивало бешеную, тревожную дробь. — Я очень, очень за него боюсь, — прошептал Арин, глядя себе под ноги. Т/и, не говоря ни слова, просто обняла его за плечи, притянула к себе. Она искала опору сама, отчаянно нуждалась в ней, чтобы хоть как-то сдержать то дикое, неконтролируемое волнение, которое разрывало её изнутри. — Да нет никакого повода для волнений, — философски, с какой-то странной отстранённостью заметил Зант-Танц. — Нет повода?! — Т/и взорвалась, вырываясь из объятий. — Вы только что отправили человека на верную смерть! — Волноваться можно тогда, когда не знаешь, чем дело кончится, — невозмутимо пояснил страж. — А вы уже прекрасно знаете исход. Ваш храбрый друг встретит там свою неминуемую погибель. Так что… расслабьтесь и примите неизбежное. — Это, наверное, худший, самый бестактный совет в моей жизни, — пробормотал Арин, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. Они стояли у выхода с тропы, впившись взглядами в зелёную стену. Время, казалось, растянулось, превратившись в бесконечную, тягучую, невыносимую секунду. Через несколько мучительно долгих минут Зант-Танц тяжело вздохнул. — Ну, мы дали достаточно времени, как того требует ритуал. Пора возвращаться. Надо начинать готовить… э-э-э… поминальные церемонии. Очень скорбные. И в этот самый миг они услышали. Шаги. Лёгкие, неторопливые, спокойные, словно человек просто возвращается с приятной вечерней прогулки. — Это… шаги? — Зант-Танц замер, прислушиваясь, и его вечная невозмутимость впервые дала глубокую, зияющую трещину. — Этого не может быть! Не может! Из-под сени светящихся листьев, насвистывая какую-то незамысловатую, весёлую мелодию, вышел Ллойд. Целый и невредимый. На его одежде не было ни пылинки, ни царапины, лицо выражало лёгкое, искреннее недоумение. — Привет, ребят! — он помахал им рукой. — Что, скучали без меня? Т/и не помнила, как оказалась рядом. Она просто бросилась к нему, повинуясь чистому, животному импульсу, и обвила руками его шею в таком отчаянном, всепоглощающем порыве облегчения, что у неё задрожали колени, а из глаз брызнули слёзы. Арин тут же присоединился, с разбегу врезавшись в них и счастливо хлопая Ллойда по спине так, что тот едва не закашлялся. — Ты… ты смог! Ты достиг невозможного! — воскликнул Зант-Танц, подходя ближе и с величайшим недоверием разглядывая Ллойда с ног до головы, словно видел призрака. — Как?! Это же невероятно! Объясни! — Там… — Ллойд пожал плечами, всё ещё чувствуя себя немного неловко от такого бурного приёма. — Там не было абсолютно ничего опасного. Вообще. Ни ловушек, ни чудовищ, ни пропастей, ни обвалов. Просто очень красивая, тихая, умиротворённая прогулка по самому чудесному саду, который я когда-либо видел в своей жизни. Может, вы, ребята, немного… сгущаете краски? Преувеличиваете опасность для туристов? Зант-Танц, не веря своим ушам, подошёл к самой тропе и, весь дрожа, осторожно, одним пальцем, дотронулся до белого, рассыпчатого грунта, усыпавшего её. В ту же секунду он дико вскрикнул и отдёрнул руку, как от раскалённого железа. — А-а-а! — завопил он, тряся ушибленным пальцем. — Но… вся тропа, вся она, от начала до конца, густо усыпана солью! Чистой, смертельной солью! Соль — это же верная, неминуемая гибель для любого слизоида! Её невозможно пережить! Как ты, человек, умудрился?! Ллойд замер, глядя на белый порошок, потом перевёл взгляд на свои совершенно чистые ботинки, и медленно, очень медленно, на его лице начала расплываться широкая, понимающая, облегчённая улыбка. — А-а-а… — протянул он. — Теперь всё понятно. Соль, она смертельна… для вас, для улиток. Но для нас, людей, она совершенно, абсолютно безвредна. Мы её даже в пищу употребляем, для вкуса. Вот и весь секрет вашей хвалёной «Непокорённой Тропы». — Мы её даже в готовке активно используем! — весело, с облегчением, добавил Арин, чувствуя, как от сердца отлегло. — Для жарки, для засолки, для всего! На лице Зант-Танца в течение нескольких секунд происходила настоящая, захватывающая буря эмоций: глубочайший шок, полное неверие в происходящее, осознание крушения тысячелетних, незыблемых устоев и, наконец, толика искреннего, хотя и горького, восхищения. Его большие глаза закатились, и он, издав лёгкий, жалобный стон, плавно, как подкошенный, осел на мягкий мох в глубоком, благородном обмороке. Приведя Верховного Стража в чувство с помощью нашатыря, который Арин чудом носил с собой, и вернувшись к Слизи Судьбы, они застали его всё ещё сидящим на пеньке в глубокой задумчивости, пытающимся переварить обрушившийся на него мировоззренческий кризис. Но древние законы есть древние законы. — По древнему, нерушимому закону… — с трудом выговорил Зант-Танц, глядя на Раптона сквозь пелену философской грусти, — ты, презренный вор, обретаешь полную свободу. Пусть раньше такого прецедента и не случалось в нашей долгой истории. Думаю, выражение благодарности твоим спасителям будет сейчас… весьма и весьма уместно. Слизоиды, повинуясь его усталому жесту, растворили желеобразную ловушку. Раптон вывалился наружу, жадно хватая ртом воздух, отряхиваясь от остатков слизи. Его лицо медленно, но верно озарялось знакомой, хищной, самоуверенной, до зубовного скрежета знакомой улыбкой. — О, я обязательно, непременно выражу благодарность! — воскликнул он и, молниеносным, отточенным движением выхватил из-за спины компактную, но мощную энергетическую пушку, которую умудрился сохранить. Выстрел был один, но точный, филигранный. Сгусток ослепительной энергии ударил Арина прямо в грудь, выбив из его рук бесценное Средоточие. Артефакт, сверкнув в воздухе, с глухим, обидным стуком упал на мягкий, мшистый грунт. — За такие вот весёлые постреляшки! — радостно, по-детски, крикнул Раптон и открыл беспорядочную, но плотную стрельбу, заставляя всех в панике бросаться в разные стороны, ища укрытия за стволами и корнями. Т/и, не раздумывая ни секунды, выпустила ответный сгусток своей силы. Не тот ослепительный, добрый свет, что рождал звёзды на палубе, а совсем иной — тёмный, тяжёлый, сгущающий пространство вокруг себя. Он ударил Раптона в грудь с чудовищной силой и отшвырнул его, словно тряпичную куклу, в ближайший, покрытый мхом ствол. Но агент Империума был готов к такому повороту. Он вскочил, отряхиваясь, на его броне лишь дымилось чёрное пятно. Схватив валявшееся на земле Средоточие, он пустился наутёк с такой скоростью, которая была просто неестественной для человека. — Но как он мог?! — кипел от злости и непонимания Арин, с трудом поднимаясь на ноги и потирая ушибленную грудь. — Мы же его только что спасли! — Это Раптон, — холодно, как отрезала, сказала Т/и, и её глаза хищно сузились. — Другого от него ждать было глупо. Наивно. — Не волнуйтесь! — крикнул Ллойд, уже рванув в сторону, откуда только что скрылась фигура предателя. — Ему от нас не уйти! Они бросились в погоню, лавируя между светящимися стволами и перепрыгивая через гигантские корни. Свернув за очередной массивный ствол, они увидели неожиданную, совершенно сюрреалистичную картину. Раптон лежал на земле лицом вниз, скорчившись и подёргиваясь от мощного разряда электрошока. Над ним, деловито поправляя наручники, стояли двое людей в строгих, тёмно-синих, почти чёрных костюмах, от которых веяло казёнщиной и бюрократией. Один из них, женщина с собранными в тугой, не терпящий возражений пучок волосами и в очках с толстыми линзами, спокойно поднимала с земли Средоточие, рассматривая его на свет. — Отлично, — сухо, без тени эмоций, констатировала она. — Намечалась плановая, рутинная проверка статуса растительности на секторе 7-Гамма, а тут — нелицензированный космический источник энергии высшей, первой категории… Вопиющее нарушение протокола 451-Бета, пункт три, подпункт «а». — Ах, опять эта бесконечная бумажная волокита, — устало, с тоской в голосе вздохнул её напарник, мужчина средних лет с помятым, уставшим от жизни лицом. — Ладно, давай возвращаться в Администрацию. Начнём с заполнения бланка 1083-Б, подраздел «Несанкционированное использование артефактов в зонах слияния без надлежащих разрешительных документов». Женщина согласно кивнула и нажала кнопку на своём наручном коммуникаторе. За её спиной воздух заколебался, завибрировал и с тихим, шипящим звуком разошёлся в стороны, образуя прямоугольный, идеально ровный портал. По ту сторону виднелись стерильно-белые, бесконечные коридоры, залитые ярким, неестественным светом. Двое в сером, даже не удостоив взглядом корчащегося на земле Раптона, спокойно шагнули внутрь. Портал начал стремительно сжиматься, пульсируя на глазах. Спрятавшись за огромным, толщиной в человеческий рост, корнем, Ллойд, Арин и Т/и переглянулись. В их глазах читался один и тот же вопрос: «Что, чёрт возьми, здесь только что произошло?». Но времени на обсуждение не было. — За ними! — скомандовал Ллойд, и все трое, не сговариваясь, рванулись к стремительно сужающемуся, мерцающему проёму. Они влетели в портал буквально в последнюю секунду, когда тот уже сжался до размера небольшой амбразуры, и с грохотом вывалились на стерильно-белый, холодный пол по ту сторону. Портал за их спинами захлопнулся с тихим, окончательным хлопком, отрезая их от Материнского Сада, от поющих колокольчиков и наивных слизоидов. В воздухе остался лишь лёгкий, резковатый запах озона и полное, абсолютное недоумение.