Ты моя цель

Хогвартс внешне почти не изменился: лестницы всё так же упрямились, доспехи перешёптывались по ночам, а первокурсники то и дело терялись в бесконечных переходах. Турнир продолжал шуметь, заполняя замковые залы привычной суетой, но изменилась она сама. Теперь она замечала вещи, которые раньше проходили мимо её внимания. К примеру, когда Адриан входил в Большой зал, никто не замолкал демонстративно и не вскакивал с мест, однако общий гул разговоров неуловимо менял тон — люди будто автоматически учитывали его присутствие, даже не глядя в его сторону. Он никогда не спорил, не провоцировал окружающих и не смеялся громче других. Он просто был, и пространство вокруг него никогда не казалось случайным. После нападения Гарри буквально кипел от возмущения, требуя разбирательств и обивая пороги профессорских кабинетов. Рон яростно поддерживал друга, и его злость прорывалась наружу резко и грубо. Адриан же, напротив, ничего не обсуждал. На следующий день он прошёл мимо, словно ничего и не случилось, и лишь едва заметный взгляд в её сторону напомнил о том, как за долю секунды в том коридоре изменился сам воздух. Она решилась подойти к нему сама в библиотеке, где между высокими стеллажами всегда было тише, чем полагалось подросткам. Адриан сидел у окна с раскрытой книгой, его пальцы неподвижно лежали на странице, будто он уже запомнил её целиком. — Он… — она замялась, подбирая слова, — тот парень. Адриан поднял на неё взгляд и коротко бросил: — Жив. — Я не об этом, — качнула она головой. Он медленно закрыл книгу, стараясь не хлопать переплетом: — Теперь он будет осторожнее. Она внимательно вглядывалась в его лицо, пытаясь поймать хоть что-то: тень угрозы, запоздалое сожаление или холодную гордость, но не находила ничего. — Это было необычное заклинание, — наконец произнесла она. — Нет, — последовал сухой ответ без малейшего намерения что-либо уточнять. — Тебя этому учили? — Нет. Между ними повисла пауза, и она вдруг осознала, что не чувствует привычного напряжения, которое обычно возникало при разговоре со слизеринцем. Напротив, она ощущала странное равновесие, будто беседа не перетягивала ни в одну из сторон. Подвеска под одеждой лежала тепло и ровно; в последнее время она всё чаще замечала, что с ней стало легче концентрироваться. Заклинания выходили чище, усталость накатывала позже, а рядом с Адрианом мысли и вовсе переставали расползаться в стороны. Она не произносила этого вслух, но подмечала каждую деталь. — Почему ты вмешался? — спросила она наконец, так естественно опустив формальное «вы», что сама не сразу это осознала. Он посмотрел на неё чуть дольше обычного, прежде чем ответить: — Потому что мог. Она чувствовала, что за этими словами кроется нечто большее. — И всё? Адриан слегка наклонил голову, и в его голосе прозвучало нечто почти похожее на мягкость: — Тебе нужен был кто-то, кто не будет кричать. В памяти тут же всплыл спорящий с профессорами Гарри и ругающийся в коридоре Рон — всё вокруг них превращалось в бесконечный шум. Рядом с Адрианом же царила тишина. — Ты не боишься, что из-за этого о тебе начнут говорить еще больше? — спросила она. — Пусть говорят, — отозвался он с полным равнодушием к чужому мнению. В его голосе не было вызова, лишь спокойное осознание собственной правоты. Адриан внимательно посмотрел на неё, и в этом взгляде скрывалось нечто новое — не оценка и не сухой интерес к удобному союзнику, а напряженное прислушивание охотника. Кулон с самого начала был его проверкой, и теперь он видел результат: магия девушки не оттолкнула родовую вещь, не погасла и не надломилась под её тяжестью. Она приняла дар, и Адриан это знал, в то время как сама Гермиона лишь смутно ощущала перемены. — Ты изменилась, — негромко произнес он, нарушая тишину библиотеки. — В каком смысле? — отозвалась она, пытаясь уловить суть его слов. — Ты перестала оправдываться. Гермиона замерла, осознав правду, которую не замечала раньше. — Это плохо? — спросила она скорее из любопытства, чем из сомнения. — Нет, — Адриан выдержал короткую паузу, — это правильно. Его одобрение отозвалось внутри странным теплом, которое ощущалось даже отчетливее, чем жар подвески на груди. Гермиона вдруг поймала себя на тихом, но упрямом желании стоять к нему ближе — и это не было продиктовано ни страхом, ни благодарностью. — Ты всегда так… решаешь вопросы? — поинтересовалась она, намекая на случай в коридоре. — Не всегда. Только когда считаю, что оно того стоит. Адриан едва заметно улыбнулся, и Гермиона почувствовала, как невидимая нить разговора плавно тянет её на его сторону. Этот шаг не был вынужденным — она делала его сама. Если Гарри всегда оставался для неё ярким светом, Рон — чистым импульсом, а Крам — искренним вниманием, то Адриан стал центром тяжести. Рядом с ним её собственная магия обретала устойчивость, словно наконец нашла точку опоры. — Маленькая маглокровочка, — произнес он почти шепотом. В этих словах больше не было яда, лишь странное, почти хищное удовлетворение. — Ты подходишь. — Подхожу к чему? — она вскинула на него прямой взгляд. — К тому, что выдержит далеко не каждый. Этот ответ притягивал её сильнее любых клятв. Когда Гермиона наконец покинула библиотеку, Хогвартс оставался прежним, но её мир уже бесповоротно изменился. Центр тяжести сместился, и она больше не была уверена, где заканчивается её собственная воля и начинается его негласное влияние.