Ты моя цель

Малефик Запретный коридор на третьем этаже пустел к вечеру не потому, что туда запрещали ходить, а потому что туда не хотели, и Гермиона выбрала его именно за это — короткий путь до библиотеки, минимум пересечений, минимум шепота за спиной. Она шла быстро, чувствуя под рубашкой ровное, спокойное тепло подвески, к которому уже почти привыкла, и всё равно отмечая лёгкое покалывание, которое появлялось всякий раз, когда кто-то смотрел слишком пристально. Сегодня покалывание началось задолго до того, как она услышала шаги. Дверь за спиной закрылась мягко, почти аккуратно, и от этого стало хуже. — Не так быстро, Грейнджер. Голос принадлежал не мальчику, а старшекурснику, который уже не путался в чарах и не дрожал на экзаменах. Он стоял ближе остальных, палочка в руке, без показной бравады. С ними было ещё трое — не дети, не первокурсники, а те, кто уже успел проиграть пару дуэлей и усвоить, что сила важнее правил. Она развернулась медленно, оценивая расстояние, стены, возможные углы. — Газету читала? — спросил один из них, лениво перекатывая слова во рту. — Звезда международного масштаба. Два чемпиона, один Турнир. Ты быстро растёшь. Смех был негромким и недобрым. Первое заклинание ударило резко, без предупреждения, и воздух вокруг неё словно сжался, будто кто-то затянул невидимый жгут вокруг грудной клетки, но подвеска вспыхнула теплом, не ярким, а густым, плотным, и удар скользнул, оставив только болезненный след по плечу. Второй удар пришёлся ниже, по ногам, и она успела выставить щит, но заклинание ударило в него с такой силой, что ладони задрожали, а в ушах зазвенело. — Думаешь, ты неприкасаемая? — произнесла одна из девчонок, и в её голосе не было истерики, только раздражение человека, который чувствует себя обойдённым. — Думаешь, можешь выбирать, а мы должны молчать? Третий не тратил слов. Он шагнул ближе, дождался, когда щит дрогнет, и ударил её в живот кулаком, резко, коротко, так что воздух вышибло из лёгких, и она согнулась, не от боли даже — от неожиданности. Палочку выбили почти сразу. Она услышала, как она отскочила по каменному полу. — Грязнокровка должна помнить своё место, — произнёс старший спокойно, как будто обсуждал расписание тренировок. Он поднял палочку, и на кончике появилось что-то тёмное, не школьное, не из тех заклинаний, что проходят на уроках защиты. Под рубашкой ощутимо нагрелась подвеска, и это было уже не просто привычное предупреждение, а четкий, обжигающий кожу сигнал. — Отойди. Голос прозвучал негромко, но в нём не было просьбы. Адриан стоял у входа в коридор, и в его позе не было спешки, только странная, почти ленивая уверенность, от которой пространство будто сдвинулось на полшага. — Это не твоё дело, Пьюси, — сказал старший, но уже без прежней твёрдости. — Теперь моё. Адриан не поднял голос и не сделал резкого движения, он просто посмотрел на того, кто держал тёмное заклинание наготове, и воздух вокруг изменился, не вспышкой и не звуком, а ощущением, будто давление стало иным. Старший вздрогнул. Заклинание рассыпалось ещё до того, как он успел его завершить, а потом его лицо исказилось, и он резко согнулся, будто его кто-то ударил изнутри. Палочка выпала. Кожа на его запястье потемнела, и под ней медленно проступили тонкие тёмные линии, похожие на трещины в стекле, только живые, двигающиеся. Он попытался вдохнуть, но воздух не слушался. — Пьюси… — выдохнул он, и в этом звуке уже не было уверенности. Остальные отступили, осознав главное: дело вовсе не в том, что они видели, а в том, что масштаб происходящего давно перерос границы школьных стен. Адриан сделал шаг вперёд, и его лицо оставалось почти спокойным, будто происходящее не требовало усилий. — Вы перепутали цель, — произнёс он тихо, и его голос звучал так, будто слова сами ложились на место. Тёмные линии под кожей старшего медленно поползли выше. Тот застонал, пытаясь ухватиться за рукав мантии, будто мог стереть это пальцами. — Хватит… — прохрипел он. Адриан задержал на нем взгляд чуть дольше положенного, а затем едва заметно шевельнул пальцами — и линии, подчиняясь этому жесту, замерли на месте. Они не исчезли в воздухе, а просто остановились, превратившись в неподвижный, застывший узор. — Уведите его, — сказал он так спокойно, что спорить даже не пришло в голову. Они подхватили старшего, и никто не пытался играть в храбрость, потому что страх был слишком настоящим. Когда коридор опустел и тишина стала по-настоящему плотной, она кожей почувствовала тяжесть его невысказанных слов, повисших в холодном воздухе. Гермиона медленно выпрямилась, чувствуя, как дрожат колени. Адриан подошёл ближе, поднял её палочку и протянул. — Ты цела? Она кивнула, хотя дыхание всё ещё было неровным. — Что это было? Он посмотрел на неё так, будто вопрос был лишним. — Граница. Он не улыбался. Подвеска на её груди оставалась тёплой, и рядом с ним это тепло становилось ровнее, как будто магия подстраивалась к его присутствию. — Ты не обязан… — начала она. — Обязан, — перебил он спокойно. Она подняла взгляд. — Почему? Он выдержал паузу. — Потому что никто не имеет права трогать то, что под моей защитой. В этой тихой, лишенной пафоса фразе было нечто такое, от чего её сердце забилось сильнее. И хотя он не произнес заветное «тебя», смысл сказанного отозвался в ней отчетливым пониманием. — Маленькая маглокровочка, — произнёс он почти задумчиво, и в этом не было прежней мягкости, только тень чего-то более тёмного, — держи оборону, даже если думаешь, что справишься сама. Глядя на него, она впервые ощутила не просто облегчение, а осознание того, почему их фамилию принято произносить тише остальных. С ним было одновременно и легче, и страшнее, и она не знала, что из этого в итоге таит в себе большую опасность.