Ты моя цель

Победа осела в стенах замка тяжелым слоем, напоминающим пепел после большого пожара. Внешне жизнь в Хогвартсе вернулась в привычное русло — возобновились уроки, запестрели расписания, зазвучали разговоры в коридорах, — но в голосах учеников теперь сквозила осторожность, будто каждый проверял, насколько безопасно говорить вслух. Для Адриана Пьюси это затишье стало моментом, чтобы убрать лишний шум. Про род Пьюси знала вся Европа: малефики не прощали ошибок, и с ними не стоило ссориться, если тебе дорога жизнь. Он нашел Виктора Крама у самого причала, когда тот заканчивал сборы перед отплытием. Адриан не стал подходить вплотную, но само его появление заставило чемпиона Дурмстранга инстинктивно выпрямиться. — Виктор, — негромко произнес Адриан. В его голосе не было угрозы, только та уверенность, которая заставляет замолчать всех вокруг. Крам обернулся. Он видел этого парня за столом Слизерина, но они никогда не разговаривали. — Пьюси? — буркнул он, заметив фамильный перстень. — Ты уезжаешь, и это правильно, — Адриан подошел чуть ближе. — Но я здесь, чтобы попросить тебя об одной услуге. Оставь Гермиону Грейнджер в покое. Никаких писем, никаких приглашений, никаких попыток продолжить это знакомство. Виктор нахмурился, в его глазах вспыхнуло упрямство чемпиона. — Она сама решает, с кем ей дружить. — Ты не понимаешь, — Адриан посмотрел на него спокойно, но в его взгляде Крам увидел нечто такое, от чего по спине пробежал холодок. — Для тебя она — милая девушка, с которой приятно гулять. Для меня — она та, кто продолжит мой род. Она идеально подходит мне, её магия и сила — именно то, что я искал годами. Я выбрал её своей будущей женой, и это решение уже не изменить. Виктор побледнел. Ссориться с малефиком из рода Пьюси из-за симпатии к девчонке было безумием. — Твое внимание сейчас только вредит ей, — продолжил Адриан. — Ты портишь ей репутацию, заставляешь людей сплетничать у неё за спиной. Ты уедешь, а ей здесь жить. Я не хочу, чтобы на мать моих будущих детей смотрели как на временное увлечение заезжего гостя. Ты мешаешь мне подойти к ней так, как она того заслуживает. Адриан сделал паузу, давая Краму прочувствовать тяжесть своих слов. — Оставь её, Виктор. Забудь про письма. Если ты продолжишь преследовать её, я сочту это личным оскорблением моей семьи. А ты знаешь, что Пьюси не прощают тех, кто встает у них на пути. Тишина на пристани стала давящей. Крам долго смотрел на Адриана, понимая, что перед ним не ревнивый мальчишка, а человек, который уже распланировал свою жизнь на десятилетия вперед. Против такой воли у него не было аргументов. — Я не ищу проблем, — наконец выдавил Виктор. — Если она — твоя судьба, я отступлю. — Мудро, — Адриан кивнул. — Счастливого пути. Он развернулся и пошел к замку. Гермиона еще не знала, что её судьба была решена в тишине слизеринских спален, но первая преграда была устранена. Вечером того же дня Адриан пришел в библиотеку. Гермиона не искала его, но знала, что он появится сам. Он сел напротив в тот час, когда свет стал мягким, и без лишних приветствий положил перед ней книгу в темном кожаном переплете — «Ars Fundamentum» — Этого не найти в школьной программе, — негромко заметила она, глядя на подарок. — Само собой, — Адриан сел напротив. Он не нарушал её личного пространства, но Гермиона кожей ощущала его присутствие. Она открыла первую страницу и замерла. Там не было привычных пассов палочкой или латинских заклинаний. Книга говорила о вещах куда более глубоких: о нерушимых обещаниях, семейных узах, которые нельзя разорвать, и о том, как воля одного человека может изменить судьбу другого. Это было похоже на правдивый рассказ о мире, который от неё всегда скрывали за красивыми сказками. — Этому учат только в старых семьях? — спросила она, не в силах оторвать взгляд от строк о верности и долге. — Только тех, кому предстоит однажды нести ответственность за свой род, — подтвердил он. — А таким, как я… маглорожденным? — Им об этом не рассказывают никогда. Он смотрел на неё не как на любопытную ученицу, а как на человека, способного понять истинную суть вещей. В его взгляде не было привычного холода слизеринца — только прямое признание того, что она достойна знать правду наравне с ним. Пальцы Гермионы замерли на странице, описывающей древние узы и привязки. В памяти всплыло недавнее происшествие в коридоре, и она тихо произнесла: — То, что случилось тогда… это было очень похоже. — Верно, — спокойно отозвался Адриан. Он не сводил с неё глаз, изучая малейшую перемену в её лице. Гермиона медленно закрыла фолиант, словно обрывая нить заклинания, и прямо встретила его взгляд. — Почему ты это делаешь, Адриан? В библиотеке воцарилась тишина, нарушаемая лишь далеким шелестом страниц. Адриан медлил, тщательно подбирая слова. — Потому что ты уже переросла школьные учебники, — наконец ответил он. — Это не ответ. — Потому что сейчас ты видишь лишь верхушку айсберга. — И это тоже не ответ, — отрезала Гермиона. Она смотрела на него в упор, требуя честности. Адриан понимал: сейчас любые рассуждения о политике или долгах рода прозвучат фальшиво. И он сделал ход, которого она совершенно не ждала. — Может быть, — произнес он медленно и удивительно ровно, — всё дело в том, что ты мне нравишься. Подумай об этом. В его голосе не было привычной игры или сарказма. Это не походило на признание в любви, скорее на предложение взглянуть на ситуацию иначе. Гермиона замерла, пораженная этой прямотой. — Это манипуляция? — едва слышно спросила она, не сводя глаз с темной обложки. — Нет. Манипуляция — это когда скрывают цель, а я говорю прямо. Это было почти правдой: он не раскрывал всех карт, но и не лгал. Гермиона чувствовала, как внутри борются любопытство и осторожность. — Если я прочту это, дороги назад уже не будет. — Назад дороги не бывает, — спокойно парировал он. — Можно лишь стоять на месте или идти до конца. Гермиона тяжело вздохнула. Подвеска на груди обдала кожу легким теплом, словно соглашаясь с его словами. — И что ты получишь в итоге? — она всё еще пыталась найти подвох. Адриан чуть наклонил голову, и в его голосе прозвучало нечто почти человеческое: — Собеседника, с которым можно говорить на равных. Это было сказано так просто, что она почти поверила. Гермиона долго вглядывалась в его лицо, ища холодный расчет, но Адриан не давил и не уговаривал. Он просто ждал её решения. Она снова открыла книгу. — Если это ловушка, я это пойму. — Я именно на это и рассчитываю, — ответил он, и в этих словах была вся его суть. Гермиона сидела в пустой гостиной Гриффиндора, уставившись в камин, но буквы в открытом учебнике по Трансфигурации расплывались перед глазами. В голове, накладываясь на треск поленьев, раз за разом звучал его голос. «Потому что ты мне нравишься». Она резко захлопнула книгу, издав сухой хлопок, который заставил её саму вздрогнуть. Это было нелепо. Совершенно, абсолютно нелогично. Адриан Пьюси. Старшекурсник. Слизеринец. Малефик из рода, одно упоминание которого заставляло профессора Снейпа едва заметно подбираться. Он был из того мира, где на таких, как она, смотрели в лучшем случае как на досадную статистическую ошибку, а в худшем — как на мусор под подошвой идеально начищенных туфель. И всё же...Гермиона прижала ладони к щекам и почувствовала, что они горят. Она попыталась вызвать в себе привычное возмущение или праведный гнев, но вместо этого память услужливо подкинула образ Адриана в библиотеке: его спокойную уверенность, то, как он отодвинул стул, его манеру говорить с ней так, будто её мнение было единственным важным в этом замке. — О боги, — прошептала она в пустую комнату, закрывая лицо руками. Смущение накатывало волнами. Ей было стыдно перед Гарри и Роном за то, что она вообще об этом думает. Ей было стыдно перед самой собой за то, что это признание, сказанное без единой лишней эмоции, подействовало на неё сильнее, чем любая серенада. Она привыкла, что её ценят за оценки, за помощь с домашними заданиями, за острый ум. Но Адриан... он будто видел за всем этим что-то ещё. Что-то, чего она сама в себе боялась. «Ты мне нравишься». Она вспомнила тепло подвески на груди. Оно не было обжигающим — скорее уютным, защищающим. Словно невидимая рука Адриана лежала на её плече, отсекая лишние шумы школы. Гермиона вскочила и принялась мерить шагами ковёр. Это не могло быть правдой. Наверняка это часть его стратегии. Наверняка он просто хочет, чтобы она потеряла бдительность и открыла ту книгу.Но сердце предательски колотилось об рёбра. Потому что в глубине души, там, где не действовали правила логики, она знала: Адриан Пьюси не из тех, кто разбрасывается такими словами ради мелкой интриги. — Это просто гормоны, — строго сказала она своему отражению в тёмном окне. — И недостаток сна. Но отражение в ответ лишь закусывало губу, а глаза лихорадочно блестели так, как не блестели даже над самой редкой рукописью.