Ты моя цель

Когда в саду улегся первый шок от громового раската и исчезновения Гермионы, «Нора» буквально закипела. Ливень еще барабанил по крыше, а в кухне уже собрались все: Рон, тяжело дышащий и сжимающий кулаки, близнецы, непривычно серьезные, и Джинни, которая все еще испуганно поглядывала на пустое место за столом, где только что лежала темная книга. Молли Уизли сидела на стуле, неестественно выпрямив спину. Ее руки, обычно такие ловкие и теплые, теперь мелко дрожали, сжимая край фартука. — Мам, ты должна сказать! — Рон ударил ладонью по столешнице. — Ты видела ту книгу. Ты видела, кто это был! Ты же узнала силу, я видел по твоему лицу! — Рон, тише, — осадил его Билл, который только что спустился на шум. Как разрушитель проклятий, он кожей чувствовал остаточный фон на участке— густой, горький, как старое железо. — Мама, ты побледнела. Что это был за фолиант? Молли подняла на сыновей глаза, полные слез и какого-то древнего, родового страха. — «Ars Fundamentum», — прошептала она. — Книга Основ. Такую нельзя купить в «Флориш и Блоттс». Ее не выдают в школьной библиотеке. — И что? — не унимался Рон. — Мало ли каких редких книг Гермиона нахваталась! — Это не просто редкая книга, Рон! — голос Молли сорвался. — Мои братья... Фабиан и Гидеон. Когда Гидеон стал наследником Пруэттов, дед принес ему точно такую же. В черной коже, без названия. Это магия закрепления. По ней учат тех, кто должен принять род. Женщин по ней не учат никогда, если только... Она замолчала, судорожно глотая воздух. Фред и Джордж переглянулись, их обычная веселость испарилась. — Если только что, мам? — тихо спросил Джордж. — Если только их не готовят стать хозяйками этого рода, — выдохнула Молли. — Кто-то очень сильный и очень древний решил, что Гермиона подходит. Тот, кто забрал ее сегодня... он не взламывал наш дом. Он просто вошел в него как хозяин, потому что Гермиона сама открыла ему путь, когда приняла эту вещь. — Ты хочешь сказать, что ее похитили? — Гарри, до этого молча стоявший в тени, сделал шаг вперед. — Нет, Гарри, — Молли горько покачала головой. — Хуже. Она ушла сама. Вы не видели, как она на него посмотрела? В этом взгляде не было страха. В нем было узнавание. Она пахнет чужой магией, сыновья. Холодной, тяжелой магией малефиков. Кто-то из слизеринских верхушек пометил ее еще в школе, а мы... мы всё проспали. — Я найду ее, — прорычал Рон, хватаясь за куртку. — Я вытащу ее из любого подземелья! — Ты не сможешь, Рон, — Билл положил руку ему на плечо, его взгляд был прикован к выжженному следу на траве за окном. — Тот, кто пробил щиты отца так легко, — не просто школьник. Это магия уровня Лордов. Если она сейчас в их поместье, ты даже ворот не увидишь. Она теперь под защитой крови, которую мы даже не знаем. Молли закрыла лицо руками и тихо заплакала. Она понимала то, чего не понимали мальчики: Гермиона не была в беде. Она была в процессе. И то, что она забрала книгу с собой, означало одно — назад, в «Нору», прежняя Гермиона Грейнджер уже не вернется. Пацаны на лестнице замерли, боясь даже дыхнуть. Рон вцепился в перила так, что костяшки побелели. Внизу, на кухне, Билл и мама говорили вполголоса, и от этого шёпота по спине бежали мурашки. — Мам, не тяни, — Билл подался вперёд, его лицо в свете одинокой свечи казалось чужим. — Ты ведь узнала герб на книге. Я видел, как ты отшатнулась. Ты знаешь, кто это был? Молли долго молчала, кутаясь в шаль, хотя на кухне было жарко. — Пруэтты, мой род, когда-то вели с ними дела, — наконец выдохнула она. — Еще до войны. Мой дед говорил: есть семьи, дорогу которым лучше уступать сразу, не глядя в глаза. Одни из них — Пьюси. Рон на лестнице чуть не охнул. Это имя он слышал мельком, когда отец ругался на министерские архивы. — Пьюси? — Билл нахмурился. — Малефики? Те самые, про которых говорят, что они могут проклясть одним словом? Но их же почти не осталось. Старик Кассиус доживает свой век в глуши, а наследник... — Наследник учится с ними в школе, Билл, — Молли всхлипнула, закрывая лицо руками. — Адриан. Он на пару курсов старше нашей Гермионы. Я видела, как этот мальчик прошел сквозь наши заклинания на дверях. Он не ломал их, Билл. Он просто... зашел, как к себе домой. Наша защита его даже не заметила. — Но зачем им Гермиона? — Билл недоуменно качнул головой. — Они же помешаны на своей крови. Маглорожденная девочка в их замке? Это же немыслимо. — Нет, сынок, — Молли подняла на него глаза, полные горькой правды. — Это не прихоть. Это нужда. Пьюси не смотрят на то, кто твои родители. Им важно, чтобы магия человека подходила их магии, как ключ к замку. Помнишь, какая Гермиона приехала к нам? Тихая, бледная, серьезная... Она больше не смеялась над шутками Рона. Она искала тишины. Билл замер, медленно складывая картинку в голове. — Ты хочешь сказать, что этот кулон на её шее... он менял её всё лето? Приучал её к нему? — И сегодня он пришел забрать то, что считает своим, — шепнула Молли. — Если она сейчас там, в их поместье... Билл, ты же знаешь их законы. Если она сама захочет остаться, её оттуда не вытащит даже Дамблдор. Она... она просто больше не наша, Билл. Она выбрала его. На лестнице Рон почувствовал, как внутри всё оборвалось. Он посмотрел на Гарри — тот стоял белый как стена. Имя «Адриан Пьюси» теперь звучало для них как приговор. — Мы должны что-то сделать, — голос Билла стал жестким. — Мы ничего не можем, — отрезала Молли. — Если Гермиона сама не попросит о помощи, ворота их замка для нас никогда не откроются. Гарри и Рон ворвались в спальню, тяжело дыша. Рон сразу захлопнул дверь и привалился к ней спиной, глядя на Фреда и Джорджа, которые уже сидели на своих кроватях, непривычно тихие и хмурые. — Пьюси? — выдавил Рон, и его голос сорвался. — Кто это такой? Билл сказал, он учится с нами. Вы же на одном потоке! Почему мы о нём ничего не знаем? Близнецы переглянулись. Фред медленно отложил в сторону какую-то деталь для фокусов, которую вертел в руках. — Мы знаем его, Рон, — сказал он негромко. — Но в том и штука. Его знают все, и не знает никто. Джордж кивнул, подавшись вперёд. — Адриан Пьюси. Слизерин. Охотник в их сборной по квиддичу, помнишь? Но он не из тех, кто лезет в драки или орет «грязнокровка» на каждом углу, как Малфой. Он выше этого. Намного выше. — Он... странный, — продолжил Фред, подбирая слова. — Мы на одном курсе, но он будто всегда был на пять лет старше всех нас. Умный. Слишком умный. Преподаватели его обожают, хотя Снейп при нём замолкает и как-то... подтягивается, что ли. На Слизерине его не просто уважают, его боятся. Но не за кулаки. За то, что он может просто посмотреть на тебя, и ты почувствуешь себя прозрачным. — Про него ходят слухи, — добавил Джордж, понизив голос. — Что его род — малефики. Те, кто работают с проклятиями на крови. Старые деньги, старая магия. У них в поместье, на севере, говорят, стены дышат. Мы думали, это просто школьные байки, чтобы набить себе цену. — Но сегодня... — Рон сглотнул. — Вы видели, как он прошел сквозь защиту? Папа неделю её ставил! — Вот именно, — Фред помрачнел. — Если это Пьюси, то это не просто «парень из школы». Это человек, который в шестнадцать лет может то, чего не могут авроры. Он всегда держался в тени. Мы никогда не видели его рядом с Гермионой. Никогда. — Он ждал, — Гарри подал голос из угла комнаты. Его глаза лихорадочно блестели. — Он не хотел, чтобы мы мешали. Он... он всё это время её «готовил», как сказала мама. — Если он забрал её в «Вороний Утёс», — Джордж посмотрел на брата, — то дело дрянь. Пьюси никогда не отдают то, что назвали своим. Это их девиз, или вроде того. Рон в ярости пнул ножку кровати. — Она гриффиндорка! Она наша подруга! Она не может просто... стать «его»! — Рон, — Фред посмотрел на него с нескрываемой жалостью. — Ты видел, как она на него смотрела, когда он вышел из дождя? Она не звала на помощь. Она ждала только его. В спальне воцарилась тяжёлая тишина. Имя «Адриан Пьюси» больше не было просто строчкой в списке учеников. Теперь это была непреодолимая стена между ними и их лучшей подругой. Когда Гермиона вышла на платформу 9¾ в окружении родителей, Молли Уизли, стоявшая у колонны, почувствовала, как в груди наконец-то перестало давить. Она выдохнула так шумно, что Артур удивленно на неё оглянулся. В представлении Молли, если девушку забирает малефик такого уровня, она должна была появиться на вокзале как минимум под руку с мрачным женихом, в черных шелках и с печатью подчинения во взгляде. Ну, или не появиться вовсе, оставшись запертой в подземельях «Вороньего Утёса». Но перед ними стояла всё та же Гермиона. В обычном магловском пальто, с растрепанными от ветра волосами, она смеялась над какой-то шуткой отца и привычно поправляла лямку сумки. — Слава Мерлину, — прошептала миссис Уизли, прижимая ладонь к сердцу. — Артур, посмотри, она с родителями. Она... она просто Гермиона. Билл, стоявший рядом, прищурился, всматриваясь в фигуру девушки. Его профессиональное чутьё разрушителя проклятий всё еще подавало слабые сигналы тревоги, но вид Грейнджеров-старших, которые спорили, не забыла ли дочь запасные перчатки, сбивал с толку. — Мам, может, мы и правда ошиблись? — негромко спросил Билл. — В тот ливень... магия могла срезонировать с чем угодно. — Ошиблись, — эхом отозвалась Молли, и в её голосе теперь звучало не только облегчение, но и легкое смущение. — Конечно, ошиблись. Глупая я старая женщина, напридумывала страшилок из детских сказок про малефиков. Рон и Гарри уже бежали навстречу подруге. Гермиона обняла их так же искренне, как и год, и два назад. Она отвечала на вопросы, кивала, извинялась за внезапный отъезд из «Норы», ссылаясь на плохое самочувствие и просьбу родителей вернуться домой пораньше. Всё было настолько нормально, что ночной кошмар в саду окончательно растаял, превратившись в нелепое недоразумение. Никто не заметил, как Гермиона, прощаясь с матерью, на мгновение крепче сжала её руку. И никто не увидел, как под воротником её пальто на секунду блеснула тонкая цепочка подвески, отозвавшаяся на шум платформы коротким, холодным импульсом. Гермиона зашла в вагон, чувствуя на себе сотни взглядов, но искала она только один. Она знала, что он здесь. Она знала, что за этой маской «обычной девочки» скрывается сила, которая уже никогда не позволит ей стать прежней. Но пока... пока Уизли верили в то, что хотели видеть. И это было ей на руку. Pov Гермиона На платформе 9¾ Гермиона чувствовала себя так, будто на неё наложили дезиллюминационное заклинание: она видела всех, но её саму прежнюю уже никто не мог узнать. Она стояла рядом с родителями, и те, прощаясь, выглядели непривычно тихими. Они не понимали, что за холодная уверенность появилась в их дочери, но видели кольцо. Адриан настоял, чтобы она не снимала его, но разрешил скрыть иллюзией для глаз маглов и простых учеников. — Ты напишешь? — спросила мама, заглядывая ей в глаза. — Обязательно, — ответила Гермиона, и её голос прозвучал непривычно глубоко. Адриан появился из толпы внезапно. Он не подошел вплотную, не стал разыгрывать сцены прощания перед родителями. Он просто остановился в паре метров, поймал её взгляд и едва заметно кивнул. Подвеска на груди Гермионы мгновенно отозвалась волной спокойствия. «Я здесь. Я рядом». — Иди, — тихо сказал отец, и Гермиона шагнула к поезду. В вагоне её уже ждали Гарри и Рон. Когда она вошла в купе, Рон вскочил, на его лице смешивались облегчение и ярость. — Гермиона! Ты пропала! Мама места себе не находила, папа подавал запрос в министерство, но там сказали, что ты «под защитой»... Что это было в саду?! Гермиона села у окна, аккуратно сложив руки на коленях. Она видела, как Гарри внимательно изучает её лицо. — Я была в безопасности, Рон. Извините, что напугала вас, но в «Норе» мне стало... нехорошо. Магия дома вступила в конфликт с моей. Гермиона сидела у окна, аккуратно сложив руки на коленях. Она видела, как Гарри внимательно изучает её лицо, пытаясь найти в нём прежнюю подругу, но натыкаясь на непривычную, холодную дистанцию. — Я была в безопасности, Рон, — повторила она, и её голос прозвучал ровно, без тени оправдания. — Конфликт?! — Рон почти подскочил на месте. — С нашей магией? Да «Нора» — самое светлое место на свете! Кто тебе вбил в голову этот бред? Тот тип из сада? — Никто мне ничего не вбивал, — отрезала она, и в её глазах промелькнула сталь, которой раньше не было. — Это вопрос совместимости. Не всё, что кажется добрым, подходит каждому. Гарри молчал, но Гермиона чувствовала его взгляд. Он не кричал, как Рон, но он видел. Видел её прямую спину, её руки, лежащие на коленях в непривычном покое, и ту холодную дистанцию, которая теперь отделяла её от них сильнее, чем любая стена. В этот момент в коридоре послышались шаги — тяжелые, уверенные, размеренные. Рон инстинктивно схватился за палочку, но дверь купе осталась закрытой. Адриан не зашел. Он просто прошел мимо, даже не замедляя шага, но в ту секунду, когда он поравнялся с их дверью, в купе стало на несколько градусов холоднее. Подвеска на груди Гермионы мгновенно отозвалась волной спокойствия и уверенности. «Я здесь. Я рядом». Она даже не повернула головы, но её магия, настроенная в унисон с его шагами, радостно всколыхнулась. На мгновение иллюзия на её пальце дрогнула, и багровый рубин Пьюси хищно сверкнул в тусклом свете лампы, прежде чем снова исчезнуть. — Ты это видел? — прошептал Рон, указывая на её руку. — Гермиона... что у тебя на пальце? Это было... кольцо? — Тебе показалось, Рон, — она открыла книгу, давая понять, что разговор окончен. — У меня был трудный август. Я просто хочу тишины. Гарри и Рон переглянулись. Молли выдохнула на платформе, увидев её с родителями, но здесь, в закрытом купе, они оба начали понимать: их Гермиона ушла в ту дождливую ночь. Гарри и Рон переглянулись, не зная, что и думать. Дверь купе с грохотом отъехала в сторону. На пороге стоял Драко Малфой, а за его спиной, как два неповоротливых шкафа, высились Крэбб и Гойл. Малфой выглядел довольным собой — первая встреча в поезде всегда была для него поводом закрепить статус. — О, посмотрите-ка, — протянул он, кривя губы в своей фирменной ухмылке. — Вся компания в сборе. Поттер, Уизли... и ты, Грейнджер. Слышал, ты провела лето в какой-то дыре у рыжих? Вид у тебя такой, будто ты... Он набрал в грудь воздуха, чтобы выплюнуть привычное «грязнокровка», но внезапно осекся. Его взгляд, обычно скользящий и презрительный, замер на левой руке Гермионы, которой она придерживала книгу. Как наследник древнего рода, Драко был обучен видеть магические подписи. Для него иллюзия Адриана, скрывавшая кольцо от простых глаз, не была преградой. Он увидел багровое сияние рубина, проступающее сквозь чары, и тяжелую, хищную оправу из темного золота. Лицо Малфоя мгновенно побледнело, приобретая оттенок мела. Он узнал этот камень. Узнал кольцо, которое веками носили только те, кто стоял в иерархии Слизерина на недосягаемой высоте. Это было кольцо Пьюси. Знак того, что девчонка, которую он годами мешал с грязью, теперь под защитой рода, с которым не рисковал ссориться даже его отец. — Ты... — выдохнул он, и его голос сорвался, превратившись в нелепый хрип. — Что «я», Малфой? — спросила Гермиона, медленно поднимая на него взгляд. Она не потянулась за палочкой. Она просто смотрела на него тем самым холодным, прямым взглядом, который переняла у Адриана в «Вороньем Утёсе». Драко попятился, едва не наступив на ногу Гойлу. Его спесь испарилась, сменившись первобытным, родовым страхом перед малефиками. Если Пьюси наложил на неё свою метку, любое слово в её адрес теперь означало объявление войны всему их роду. — Ничего, — буркнул он, поспешно отводя глаза и захлопывая дверь купе с такой силой, что стекло жалобно звякнуло. В купе воцарилась гробовая тишина. Рон и Гарри замерли, ошеломленные. Они ждали скандала, ждали оскорблений, но увидели лишь позорное бегство своего главного врага. — Что это с ним? — прошептал Рон, провожая взглядом тень Малфоя в коридоре. — Он будто привидение увидел. Или дементора. Гермиона ничего не ответила. Она просто поправила манжету, скрывая руку, и снова углубилась в чтение. Под свитером, прямо у самого сердца, подвеска отозвалась коротким, торжествующим импульсом тепла. Адриан был где-то в соседнем вагоне, но его защита работала безупречно. Драко захлопнул дверь купе гриффиндорцев с такой силой, что в ушах зазвенело. Он почти бежал по узкому коридору экспресса, игнорируя недоуменные взгляды Крэбба и Гойла, которые едва поспевали за ним. Влетев в слизеринское купе, он рухнул на сиденье, тяжело дыша. Бледность его лица стала пугающей — даже для Малфоя. Пэнси Паркинсон, собиравшаяся отпустить какую-то шпильку, замерла с открытым ртом. Блейз Забини медленно отложил журнал, нахмурившись. — Драко? Ты будто дементора встретил, — протянул Блейз. — Что, Поттер наконец выучил приличное заклятие? Малфой не ответил. Он лихорадочно поправил галстук, его руки заметно дрожали. Наконец он подался вперед, понизив голос до едва слышного шепота, от которого в купе мгновенно стало холодно. — Грейнджер... — выдохнул он. — И что? — фыркнула Пэнси. — Опять читает лекции о спасении эльфов? — У неё на руке рубин Пьюси, — оборвал её Драко. Смешок Пэнси застрял в горле. Блейз резко выпрямился, его расслабленная поза исчезла в одно мгновение. В купе воцарилась тишина, какую можно встретить только на кладбище. — Ты бредишь, Драко, — тихо сказал Забини. — Пьюси не дают свои кольца маглорожденным. Старик Кассиус скорее сожжет поместье вместе со всеми архивами. Это невозможно. — Я видел его! — Драко почти сорвался на крик, но вовремя прикусил язык. — Иллюзия была слабой, она дрогнула всего на секунду. Это тяжелое золото, марево проклятия в камне... Я знаю, как выглядит кольцо малефиков, мой отец показывал мне его в архивах. Это оно. Пэнси нервно сглотнула, прижимая ладонь к шее. Все они знали, что это значит. Если Адриан Пьюси наложил на девчонку свою метку и закрепил её родовым кольцом, иерархия факультета только что перевернулась с ног на голову. — Значит, Адриан всё-таки сделал это, — прошептал Блейз, глядя в окно на пролетающие мимо леса. — Он не просто «дружил» с ней в библиотеке. Он её настроил. — Теперь она неприкосновенна, — Малфой закрыл глаза, чувствуя, как внутри всё сжимается от осознания того, сколько раз он был на волосок от смерти, оскорбляя её. — Если кто-то из наших вякнет в её сторону хоть слово, Пьюси сотрет весь его род из истории. Малефики не прощают посягательств на свою кровь. А она теперь... она часть их крови. — Нам нужно предупредить остальных, — Пэнси вскочила. — Пока Тео или Нотт не решили над ней подшутить. — Сидите тихо, — отрезал Драко. — Мы ничего не видели. Если Адриан скрывает это иллюзией, значит, он хочет, чтобы мы молчали. Но Грейнджер... к ней теперь нельзя приближаться даже на расстояние полета совы. Она больше не гриффиндорка. Она — Пьюси. В купе снова стало тихо. Слизеринцы переглядывались, осознавая новую реальность: в этом году правила игры в Хогвартсе будут диктовать не десницы министерства, а холодный шепот древнего рода. Поезд замедлил ход, и Хогвартс-экспресс замер, окутанный клубами пара. Платформа Хогсмида мгновенно заполнилась суетой: выкрики Хагрида, грохот сундуков и толкотня учеников.Гарри и Рон вышли первыми, Гермиона следовала за ними. Рон, всё еще багровый и дерганый после странного бегства Малфоя, ворчал себе под нос, покрепче перехватывая лямку тяжелой сумки Гермионы, которую он по привычке выхватил еще в купе. — Поверить не могу, что Малфой так струсил, — бормотал он, оглядываясь. — Что он там увидел? Тебе надо проверить руку на сглаз, Гермиона. Мало ли что эти слизеринцы... Он не договорил. Из густого пара, прямо наперерез их маленькой группе, вышел Адриан. Он не бежал и не суетился — он просто возник рядом, словно пространство само расступилось перед ним. Рон инстинктивно дернулся назад, но Пьюси даже не удостоил его взглядом. Адриан молча протянул руку и взял сумку Гермионы. Он не спрашивал разрешения и не ждал согласия. Его пальцы коснулись ладони Рона, и тот вскрикнул, отдергивая руку, будто его ударило током — холодная, тяжелая магия Адриана на мгновение обожгла его пальцы, не давая ни единого шанса удержать вещь. — Эй! — выкрикнул Рон, хватаясь за онемевшую кисть. — Ты что творишь, Пьюси?! Это сумка Гермионы! Адриан проигнорировал его, как назойливое насекомое. Он спокойно перебросил ремень сумки через свое плечо и повернулся к Гермионе. В ту же секунду подвеска под её мантией отозвалась мощным, торжествующим гулом. — Идем, — негромко произнес он. В этом коротком слове не было просьбы. В нём была та самая предрешённость, которая теперь связывала их крепче любых клятв. Гарри замер, глядя на них. Он видел, как Гермиона — его всегда независимая, всегда готовая спорить Гермиона — просто кивнула и сделала шаг к Адриану. Она не возмутилась, не попыталась забрать сумку назад. Напротив, она будто расслабилась, оказавшись в его тени. — Гермиона, ты куда? — Гарри попытался сделать шаг за ней, но Адриан слегка повернул голову. В его взгляде не было ярости, только холодная, абсолютная стена. «Не подходи». Это было физически ощутимо — между гриффиндорцами и Гермионой внезапно выросла невидимая преграда, плотная, как свинец. Они ушли вместе, растворяясь в толпе и паре, оставляя Гарри и Рона стоять на пустой платформе с открытыми ртами. — Он... он просто забрал её вещи, — прошептал Рон, всё еще растирая пальцы. — Гарри, ты видел? Она даже не спорила. Она ушла с ним. Гарри промолчал. Он смотрел вслед удаляющейся паре и понимал то, чего Рон пока не мог осознать: Адриан Пьюси не просто забрал сумку. Он официально, перед всей школой, забрал её. И теперь Гриффиндор потерял свою главную гордость. Двери Большого зала распахнулись, пропуская поток учеников, но шум мгновенно начал стихать, сворачиваясь в удивленный шепот. Адриан не просто шел рядом — он вел Гермиону, придерживая её за локоть. Его пальцы лежали на ткани её мантии уверенно и спокойно, и этот жест в мире чистокровных считывался однозначно: «Она под моей защитой». Они не разошлись у входа, как того требовали приличия и вековые правила факультетов. Адриан, игнорируя вытянувшиеся лица преподавателей и замерший за столом Слизерин, проследовал вдоль длинных столов прямо к середине гриффиндорского ряда. — Пьюси, ты заблудился? — выкрикнул кто-то из старшекурсников Львов, но голос сорвался, когда Адриан мазнул по нему своим тяжелым, холодным взглядом малефика. Ей нужно было перевести дух и пьюси дал ей это время, так что когда они пришли в большой зал, он был почти заполнен. Гермиона чувствовала на себе сотни глаз. Рон, уже сидевший за столом, вскочил, опрокинув кубок с соком. Гарри замер, сжимая вилку. Весь зал превратился в одну большую, затаившую дыхание аудиторию. Остановившись у места Гермионы, Адриан аккуратно поставил её сумку на скамью. Он не торопился уходить. Медленно, почти демонстративно, он поправил воротник её мантии, и в этот момент иллюзия на пальце Гермионы на секунду дрогнула от близости его силы. Багровый рубин Пьюси вспыхнул так ярко, что сидящая напротив Джинни невольно зажмурилась. — Увидимся в библиотеке после ужина, — негромко, но отчетливо произнес Адриан. Его голос в наступившей тишине прозвучал как удар колокола. Он не просил — он назначал время. Прежде чем развернуться, он на мгновение задержал руку на её плече. Его магия, плотная и темная, накрыла Гриффиндорский стол невидимым куполом, отсекая все попытки возмутиться. Рон открыл было рот, чтобы что-то крикнуть, но внезапно почувствовал, как горло сковал необъяснимый холод, и сел обратно, хватая ртом воздух. Адриан развернулся и размеренным, хищным шагом направился к своему столу. Слизерин встретил его гробовым молчанием. Малфой, сидевший бледнее обычного, быстро отвел глаза, когда Адриан сел на свое законное место во главе стола. Гермиона медленно опустилась на скамью. Она чувствовала, как подвеска на груди торжествующе поет, согревая кожу. Тишина в зале взорвалась гулом голосов. — Гермиона... — прошептал Гарри, глядя на неё так, будто видел впервые. — Что это было? И... что у тебя на пальце? Гермиона потянулась за кувшином с водой. Её рука была идеально спокойной. — Это была вежливость, Гарри, — ответила она, и в её голосе прозвучало то самое «эхо Утёса», которое не оставляло места для споров. — Адриан просто хотел убедиться, что я дошла без происшествий. За столом Слизерина Блейз Забини наклонился к Малфою: — Значит, ты не врал, Драко. Он выставил её как трофей. Прямо перед носом у Поттера. — Это не трофей, Блейз, — прошептал Малфой, не отрывая взгляда от тарелки. — Это будущая жена. И нам всем лучше это запомнить, если хотим дожить до Рождества. Вечер в Большом зале гудел, как встревоженный улей. Появление Адриана Пьюси за столом Гриффиндора и его неприкрытое собственничество по отношению к Гермионе породили сотни версий, одна нелепее другой. Те, кто попроще — младшекурсники и большинство гриффиндорцев — решили, что они просто начали встречаться. — Видели, как он её за локоть держал? — шептались на скамьях. — Наверное, Грейнджер летом окончательно влюбилась. Слизеринец, конечно, мрачный, но зато какой красавчик. Рон сидел, уткнувшись в тарелку, и яростно ковырял вилкой жаркое. Он не верил в любовь. В его представлении Адриан просто «запудрил ей мозги» или, что вероятнее, использовал какой-то темный артефакт. — Это интрига, Гарри, — бормотал он, не поднимая глаз. — Слизерин что-то замышляет. Хотят вытянуть из неё секреты про тебя или про Орден. Они её просто используют. Гарри молчал. Он видел, как Гермиона сидит — прямая, спокойная, с тем самым отсутствующим взглядом, который бывает у людей, знающих нечто большее, чем остальные. Она не выглядела жертвой интриги. Она выглядела частью этой интриги. На Слизерине тоже не было единства. Малфой и Забини хранили гробовое молчание, но те, кто стоял в иерархии пониже, вовсю строили теории. — Пьюси решил развлечься? — усмехнулся Теодор Нотт, лениво помешивая чай. — Выбрать самую умную гриффиндорку, чтобы позлить Грейнджеров или Дамблдора? Тонкий ход. — Это не развлечение, Тео, — бросил Малфой, не оборачиваясь. — Если ты не видишь разницы между интрижкой и тем, что сделал Адриан, то тебе лучше помалкивать. Объяснять никто ничего не собирался. Адриан сидел во главе своего стола, и от него исходила такая волна ледяного безразличия к чужим мнениям, что даже самые смелые сплетники затихали, когда он поворачивал голову в их сторону. Он не оправдывался. Он не демонстрировал чувств. Он просто обозначил свой выбор. Гермиона чувствовала этот разброс мнений кожей. Она видела подозрительность Рона, настороженность Гарри и едкое любопытство Слизерина. Подвеска на её груди была теплой, а кольцо под иллюзией мягко сжимало палец, напоминая о том, что всё, что они здесь обсуждают, — лишь мелкая рябь на воде. Настоящая буря была заперта в рубине. — Пусть думают, что хотят, — тихо сказала она самой себе, когда поймала на себе очередной косой взгляд Лаванды Браун. Она знала: правда слишком тяжела для этого зала. И когда на следующее утро придет почта, все эти теории об «интригах» и «летнем романе» рассыплются в прах перед сухим текстом официального извещения. После завтрака Большой зал гудел так, что закладывало уши. «Ежедневный пророк» с коротким извещением в рамке — «Помолвка Наследника Рода Пьюси и мисс Гермионы Грейнджер» — всё еще лежал на столах, и этот клочок бумаги весил больше, чем все школьные правила вместе взятые. Гермиона вышла в вестибюль, стараясь не ускорять шаг. Она чувствовала, как взгляды учеников буквально прилипают к её спине: гриффиндорцы смотрели с обидой и испугом, а слизеринцы — с тем самым холодным, настороженным уважением, которого она никогда раньше не видела. — Гермиона! Постой! — Рон догнал её у подножия главной лестницы. Он запыхался, лицо пошло пятнами. Рядом шел Гарри, бледный и непривычно молчаливый. — Ты должна объяснить! — выкрикнул Рон, преграждая ей путь. — Какая помолвка? Какой контракт? Ты маглорожденная, Гермиона! Они малефики! Ты понимаешь, что они с тобой сделают? Ты же... ты же просто из Гриффиндора! — Рон, замолчи, — тихо, но так веско прервала его она, что Уизли невольно отступил. Она медленно подняла левую руку. Иллюзия, которую Адриан позволил ей снять после выхода газеты, растаяла. На бледном пальце в полную силу вспыхнул рубин Пьюси. В полумраке холла он казался сгустком живой, темной крови. — Это мой выбор, — произнесла она, глядя Рону прямо в глаза. — И это моя защита. — Выбор? — Гарри наконец подал голос. — Ты ушла из «Норы» с ним... и теперь это? Ты даже не написала нам ни слова. — Я ушла туда, где меня приняли целиком, Гарри. Со всей моей силой, которая вам казалась «странной». В этот момент сверху, с площадки второго этажа, послышались размеренные шаги. Адриан Пьюси, семикурсник, будущий выпускник и теперь официально — её жених, спускался по лестнице. Ученики, толпившиеся на ступенях, мгновенно расступились, прижимаясь к перилам. Он не торопился. Он прошел мимо застывших гриффиндорцев, даже не удостоив их взглядом, и остановился рядом с Гермионой. Между ними и остальным миром мгновенно возникла та самая стена тишины, которую он так долго выстраивал всё лето. — У тебя сейчас Чары, — негромко произнес он, глядя только на неё. — Я провожу тебя до кабинета. — Адриан, у тебя самого Трансфигурация через пять минут, — заметила она, и в её голосе впервые за утро проскользнула мягкость. — Профессор Макгонагалл подождет, — отрезал он. Он не взял её за руку — это было бы слишком просто. Он просто положил ладонь ей на плечо, и это прикосновение через ткань мантии было весомее любого поцелуя. Гриффиндорцы смотрели, как их лучшая ученица, пятикурсница, уходит под охраной самого опасного старшекурсника школы. Для всей школы стало ясно: иерархия факультетов больше не имеет значения. Есть Грейнджер, и есть Род Пьюси, который теперь стоит за её спиной. Весть о помолвке, скрепленной родовым контрактом, дошла до кабинета директора быстрее, чем Гермиона успела дойти до второй пары. После обеда её перехватил дежурный староста, вид которого выражал крайнюю степень официального беспокойства. — Грейнджер, директор Дамблдор ждет тебя. Немедленно. Гермиона остановилась. Рон и Гарри, стоявшие рядом, напряглись. — Ну вот, — буркнул Рон, — сейчас он выбьет из тебя всю эту дурь с Пьюси. Гермиона не ответила. Она коснулась подвески, и та отозвалась коротким, холодным предостережением. Магия рода Пьюси, уже впитавшаяся в её суть, мгновенно выстроила внутренние щиты. Она знала правила: нареченная малефика не может давать отчеты о делах рода посторонним, даже если этот посторонний — Великий Светлый Волшебник. У горгульи, охраняющей вход, уже стоял Адриан. Он не выглядел взволнованным — скорее, раздраженным, как человек, которого отвлекли от важных дел ради глупой формальности. — Тебя вызвали? — спросил он, и в его голосе прозвучала та самая собственническая нотка. — Да, — Гермиона посмотрела ему в глаза. — Директор хочет поговорить. — Один он говорить не будет, — Адриан накрыл её ладонь своей, и рубин на её пальце вспыхнул багровым светом, резонируя с камнями замка. — По законам магии, с момента публикации извещения ты не принадлежишь школьной юрисдикции в вопросах личной жизни и союзов. Ты — часть моего Рода. А Пьюси не входят в кабинеты поодиночке. Они поднялись по винтовой лестнице. Дамблдор сидел за своим столом, и его взгляд, лишенный привычного мерцания, был прикован к вошедшим. Рядом, у окна, замерла профессор Макгонагалл, чьё лицо казалось высеченным из камня. — Гермиона, девочка моя, — начал Дамблдор, мягко сложив руки на столе. — Проходи, присаживайся. Нам нужно обсудить это... внезапное известие в «Пророке». Я полагаю, произошла какая-то ошибка или недоразумение, которое мы можем разрешить здесь, в кругу твоих наставников. Гермиона не села. Она осталась стоять, чувствуя за спиной холодную, несокрушимую опору в лице Адриана. — Ошибки нет, директор, — произнесла она, и её голос, глубокий и спокойный, заставил феникса Фоукса на жердочке беспокойно встрепенуться. — Контракт подписан и принят магией Вороньего Утёса. — Гермиона, ты не понимаешь! — Макгонагалл сделала шаг вперед, её голос дрожал от волнения. — Тебе шестнадцать! Ты маглорожденная ведьма с блестящим будущим, а Род Пьюси... их магия тяжела, она поглотит тебя! Мы обязаны защитить тебя от этого поспешного решения. Адриан сделал полшага вперед, и воздух в кабинете мгновенно стал сухим и горьким. — Профессор Макгонагалл, при всем уважении к вашему статусу, — его голос был тихим, но в нем слышался рокот лавины, — вы не имеете права «защищать» того, кто уже находится под защитой крови. Гермиона — нареченная Пьюси. Согласно Кодексу 1249 года, любые попытки оспорить её выбор или оказать давление на её волю будут расценены моим дедом как вмешательство в дела Рода. Дамблдор чуть сузил глаза, вглядываясь в Адриана. — Мы в Хогвартсе, мой мальчик. Здесь действуют правила школы. — Правила школы заканчиваются там, где начинается магия контракта, скрепленного Главой Рода, — Адриан не отвел взгляда. — Гермиона остается ученицей, но её личная судьба и её магия теперь — дело семьи Пьюси. Если вы планировали убедить её расторгнуть союз, вы опоздали. Её магия уже приняла наш ритм. Вы ведь чувствуете это, директор? Дамблдор промолчал. Он действительно чувствовал. От Гермионы больше не исходило того светлого, хаотичного тепла Гриффиндора. Она пахла солью, старым железом и той самой тьмой, которую невозможно было изгнать, не разрушив саму ведьму. Гермиона посмотрела на директора и впервые за годы учебы не почувствовала перед ним благоговения. Она видела лишь старика, который опоздал. — Я ценю вашу заботу, директор, — сказала она, и её кольцо на мгновение вспыхнуло, ставя точку в разговоре. — Но мой дом теперь — не только Гриффиндор. И мой защитник — здесь. Адриан положил руку ей на талию — властно, официально, окончательно. — Мы можем идти? — спросил он, и это был не вопрос, а уведомление о завершении аудиенции. Они вышли, оставив Дамблдора в тишине кабинета, где даже серебряные приборы перестали звякать. Старая магия победила педагогику. После тяжелого разговора в кабинете директора Адриан вывел Гермиону в коридор. Он не пытался её утешить, как сделал бы Гарри, и не возмущался несправедливостью, как Рон. Он просто шел рядом, и его магия, плотная и холодная, обволакивала её плечи, создавая непроницаемый кокон. Гарри и Рон ждали её у подножия лестницы. Они выглядели растерянными и злыми, готовыми немедленно броситься на защиту «своей» Гермионы. — Гермиона, что он тебе сказал? — Рон сделал шаг вперед, сверля Адриана яростным взглядом. — Мы не позволим ему на тебя давить. Директор ведь на нашей стороне, верно? Гермиона остановилась. Она смотрела на них — на своих друзей, с которыми прошла через огонь и козни врагов. Они по-прежнему были ей дороги, их смех и преданность всё еще жили в её сердце. Но теперь между ними пролегла невидимая, но осязаемая черта. — Со мной всё в порядке, Рон, — тихо ответила она. — Директор просто хотел прояснить ситуацию. — Какую ситуацию?! — вскрикнул Рон. — Ты видела ту метку в небе? Ты слышала, что случилось с Диггори? Тёмный Лорд вернулся, Гермиона! Мы должны держаться вместе, тренироваться, готовиться... Адриан не шевельнулся, но воздух вокруг него стал сухим и горьким. — Она не будет в этом участвовать, Уизли, — его голос прозвучал как удар меча. — Ни в ваших отрядах, ни в ваших играх в войну. — Ты не имеешь права решать за неё! — Гарри шагнул к нему, его глаза за стеклами очков лихорадочно блестели. — Она гриффиндорка!— Она — семья, — отрезал Адриан, и это слово заставило Гарри замолкнуть. — Друзья приходят и уходят, Поттер. Друзья просят жертв ради «общего блага». Семья же защищает своих, даже если весь остальной мир горит в огне. Гермиона почувствовала, как кольцо на её пальце обожгло кожу подтверждающим теплом. Она посмотрела на Гарри и Рона — они были её прошлым, светлым и героическим. Но Адриан... Адриан был её настоящим. Он был тем, кто кормил своей магией её и умирающего деда. Он был тем, чья кровь теперь текла в её жилах через магический контракт. — Адриан прав, — произнесла она, и её голос был непривычно твердым. — Я не бросаю вас, Гарри. Вы мои друзья. Но я не позволю втянуть себя в это противостояние. У меня теперь другие обязательства. Перед Родом. Перед домом, который принял меня. — Ты выбираешь его? — прошептал Рон с нескрываемой горечью. — Я выбираю нас, — ответила она, не отводя взгляда. Адриан положил руку ей на талию — небрежно, но так властно, что любая попытка возразить казалась бессмысленной. Он знал: к нему не полезут. Ни Пожиратели, ни сторонники Дамблдора. Малефиков Пьюси боятся по обе стороны баррикад, потому что месть Лорда, защищающего свою супругу, не знает пощады. Они развернулись и ушли, оставив гриффиндорцев за спиной. Гарри смотрел им вслед и понимал: Гермиона всё еще его друг, но она больше не часть его команды. Она ушла туда, где нет места героизму, но есть пугающая, абсолютная верность семье.