Ты моя цель

В новом послевоенном мире статус Вороньей Высоты остался непоколебимым. Пока Визенгамот лихорадочно выносил приговоры бывшим Пожирателям и конфисковывал поместья, Адриан Пьюси продолжал спокойно смотреть на море из своего кабинета. Репутация рода не только не пострадала, но и приобрела новый, едва уловимый блеск. Кингсли Бруствер и немногие выжившие из верхушки Сопротивления прекрасно знали, чьё золото кормило их отряды и закупало костерост, когда легальные каналы были перекрыты. Адриан не махал знаменем на баррикадах, но он был тем, кто оплатил победу, оставаясь в тени своих неприступных щитов. Репрессии не коснулись Пьюси. Ни один мракоборец не переступил порог замка с ордером, а счета в Гринготтсе остались нетронутыми. В официальных документах Министерства Адриан значился как «сохранивший нейтралитет в силу семейных обстоятельств», и всех это устраивало. Нейтралитет Пьюси был слишком дорогим и полезным, чтобы подвергать его сомнению. Адриан всё так же редко покидал замок. Теперь, когда война закончилась, он мог позволить себе роскошь быть просто мужем и отцом. Он стоял на террасе, подставляя лицо соленому ветру. Внутри замка, в залитой солнцем детской, Гермиона читала сыну — их наследнику, который стал живым доказательством того, что магия малефика может не только разрушать. Его жена выжила. Его сын был силен. Его дом был в безопасности. Адриан Пьюси выиграл свою войну так, как умели только малефики — не пролив ни капли своей крови на поле боя, но сохранив всё, что имело для него значение. Пять лет спустя стены Вороньей Высоты, веками знавшие лишь эхо одиноких шагов и суровую тишину, наполнились детским смехом, который казался здесь почти кощунственным и в то же время целительным. Гермиона подарила ему дочь. Для любого другого рода это было бы просто радостным событием, но для Пьюси это стало настоящим магическим потрясением. Впервые за пятьсот лет в генеалогическом древе малефиков расцвели сразу две ветви. Проклятие, которое веками требовало «одна жизнь за одну жизнь», окончательно разбилось о стальную волю Адриана и светлую мощь Гермионы. Адриан стоял в дверях спальни, наблюдая за женой. Она сидела в кресле у окна, залитая бледным утренним светом. Сын, уже вполне осознающий свой статус наследника, серьезно и бережно придерживал край одеяльца, в которое была завернута его крошечная сестра. Адриан подошел ближе, и его магия — теперь более спокойная, глубокая, как само море под утесом — мягко окутала всю его семью. Он коснулся ладонью затылка сына и осторожно провел пальцем по бархатной щеке новорожденной дочери. — Двое, — прошептал он, и в этом единственном слове было столько неверящего восторга, сколько не смог бы вместить ни один отчет или договор. — Я же говорила тебе, что мы справимся, — улыбнулась Гермиона, выглядящая усталой, но торжествующей. На ее шее всё так же мерцал кулон, ставший теперь символом не только ее защиты, но и ее победы над судьбой Пьюси. Замок больше не был золотой клеткой или мрачным склепом. С появлением второго ребенка магия Вороньей Высоты окончательно переродилась. Теперь щиты охраняли не просто жизнь, а продолжение рода, которое стало возможным только благодаря тому, что Адриан когда-то рискнул всем ради одной гриффиндорки. Малефик Пьюси получил то, о чем его предки не смели даже мечтать: полный дом, живую жену и будущее, которое больше не нужно было покупать кровью.