Ты моя цель

Битва за Хогвартс полыхала на горизонте багровым заревом, которое было видно даже из окон Вороньей Высоты. Зашифрованные отчеты на столе Адриана сгорали один за другим — Сопротивление призывало всех, кто мог держать палочку. Гарри и Рон ждали их. Они верили, что в решающий час малефик Пьюси разомкнет щиты и обрушит свою мощь на ряды Пожирателей, а Гермиона встанет рядом с ними, как в старые времена. Но Пьюси не пришли. Не из-за трусости и не из-за верности нейтралитету. В ту самую минуту, когда стены замка содрогнулись от первого залпа, Гермиона вскрикнула, вцепившись в руку мужа так, что хрустнули его пальцы. Роды начались на две недели раньше срока, спровоцированные то ли грохотом далекой магии, то ли неистовым желанием наследника появиться на свет именно в час великого перелома. Замок мгновенно превратился в герметичный кокон. Адриан не просто закрыл щиты — он влил в них всю свою ярость, отсекая Воронью Высоту от агонизирующего мира. Ему было плевать на Хогвартс, на Волан-де-Морта и на судьбу Англии. Его война теперь шла здесь, в залитой светом свечей спальне. — Адриан… там… они же… — Гермиона металась по простыням, задыхаясь между схватками. Её магия, переплетенная с родовой силой Пьюси, искрила, заставляя кулон на шее пульсировать ослепительным золотом. — Забудь о них! — Адриан стоял перед ней на коленях, его лицо было белее мела, а руки дрожали от избытка силы, которую он пытался направить на её поддержку. — Дыши ради меня. Дыши ради него. Это были самые страшные часы в его жизни. Пока старые друзья Гермионы гибли на школьном дворе, она сражалась с древним проклятием его крови. Магия малефика внутри неё бушевала, пытаясь выжечь всё на своем пути, но кулон, месяцами настраивавший её дар, теперь работал как громоотвод. Когда над Хогвартсом взошло солнце, ознаменовав победу, в Вороньей Высоте раздался первый крик — тонкий, но властный. Адриан, обессиленный, прижал к груди жену и их сына, чувствуя, как родовая магия Пьюси наконец утихла, признав победу жизни над смертью. Они не пришли на помощь миру, потому что в ту ночь спасали свой собственный. В спальне Вороньей Высоты воцарилась тишина, какой замок не знал столетиями. Шторм за окном наконец стих, оставив после себя лишь мерный рокот прибоя, а магия, еще недавно выжигавшая воздух, улеглась покорным псом у ног хозяина. Гермиона спала. Её лицо, бледное и осунувшееся, казалось совсем юным в мягком свете догорающих каминов. Она дышала ровно, глубоко — живая, выстоявшая там, где другие женщины его рода превращались в прах. Адриан не шевелился. Он сидел в глубоком кресле у её постели, не чувствуя ни затекшей спины, ни смертельной усталости. Он не отпускал сына с рук. Младенец, завернутый в тяжелый кашемир, был удивительно спокойным. Адриан чувствовал кожей, как в этом крошечном теле пульсирует его собственная кровь, его тьма, ставшая теперь продолжением жизни. «Получилось», — билась в голове единственная мысль, тяжелая и густая, как старое вино. Он смотрел на жену, потом на наследника. Впервые за всю историю Пьюси родовая магия не забрала плату кровью матери. Артефакт на шее Гермионы больше не горел яростным алым — он едва заметно мерцал, подтверждая, что связь установлена, якорь выдержал. — Получилось, — одними губами прошептал Адриан, прижимая сверток ближе к груди. Ему было плевать на то, кто победил там, в Хогвартсе. Кто выжил, а кто пал. Его личная война, самая важная битва в жизни малефика, была выиграна здесь, в этих четырех стенах. Наследник в его руках был крепким, а женщина, которую он любил больше самой жизни, продолжала дышать рядом. Он закрыл глаза, чувствуя, как его собственная магия ластится к ребенку, признавая в нем нового лорда. В этот момент Адриан Пьюси впервые в жизни позволил себе просто дышать, зная, что щиты Вороньей Высоты теперь охраняют не просто замок, а его полноценное, живое будущее.