Между строк

— Профессор Грейнджер, а что думаете вы? Мог ли Волдеморт править долго и счастливо? Гермиона отвела взгляд от доски, где от движений палочки появлялись строки из учебника по магическому праву. Не совсем учебника, скорее, пока только из первой пробной брошюры — предмет экспериментально ввели для старшекурсников Хогвартса только в этом году. Кингсли по старой-доброй традиции, где «инициатива имеет инициатора», поручил первый курс права провести тому, кто ярче всех за него выступал — своей помощнице Гермионе Грейнджер. О том, что просветительская ссылка на три месяца могла быть связана еще и с тем, что она предложила за последние полгода пятьдесят восемь других, не менее важных законопроектов, девушка предпочитала не думать. — Я, мистер Стивенс, считаю, что любая неограниченная власть рано или поздно приходит к упадку или свержению. Так что, чисто теоретически, режим Волдеморта был обречен с самого начала его притязаний. Не мы, так следующее поколение его врагов или последователей бы добрались до крестражей и сделали бы одному из величайших тёмных волшебников… — Гермиона выразительно чиркнула себе по горлу и высунула язык, закатив глаза. По классу покатился смешок. Гораздо более тихий, чем рассчитывал профессор, посещавший четыре месяца актёрские курсы после работы в Министерстве. Грейнджер вернула зрачки и радужки из-под век на место. — Что не смеетесь? Не смешно вам, не поняли? — она внимательно оглядела класс. Несмотря на отголоски недавней войны, слизеринцы всё еще сторонились гриффиндорцев, занимая все ряды у окна. Но спасибо и на том, что делятся только по соревнующимся факультетам, а не по чистоте крови. Хотя нет, вот же парочка в разных шарфах сидит рядом прямо по курсу, что за прелестный приме... Не успела Гермиона умилиться голубкам, как поняла, что щеки девушки уж слишком ярко-пунцовые для темы диктатуры и ее институтов, а вторая рука парня рядом подозрительно глубоко (почти по середину плеча!) скрыта под партой. Девушка закусила губу, не почувствовав на себе взгляда Грейнджер и не слыша тишины вокруг. Гермиона нервно сглотнула и подняла глаза выше на потолок класса. Чёртов Валентинов День. Похвально, что пацан решил сделать подарок своими руками. Обидно, что прямо на уроке магического права. Гирлянды из мягких сердец разного размера тянулись от угла к углу, между ними сновали розовые птички-иллюзии, а ровно посередине висело пушистое и снова розовое облако. В рамках сохранения хоть какого-то внимания учеников и подобия учебного процесса облако только один раз в полтора часа и только за одну минуту до окончания лекции выбрасывало из себя валентинки. Что-то похожее на многострадальный Кубок трёх волшебников (упокой, Мерлин, душу Седрика, красивый был парень…), но с усовершенствованной механикой магии. Облако многозначительно сжалось и потемнело до фуксии, чтобы выплюнуть романтические записки оживившимся семикурсникам и обозначить финал урока. Грейнджер, отмерев, потрясла головой, чтобы отвлечься от неуместных ассоциаций, и, как назло, снова посмотрела на парту крепкой дружбы факультетов. В этот момент пухленькие пальцы слизеринки многозначительно сжали мантию на плече гриффа и дрогнули вместе с остальным телом. В лицо Гермионы будто бросили бладжер: жар и краснота брызнули на веснушчатые щеки, пока она отвернувшись, пыталась найти слова для окончания урока. — Всё-всё, кончайте… То есть, заканчивайте шуметь, конечно! Сорок пар глаз молниями устремились в Грейнджер у доски. — Ваши записки найдут вас и на перемене, а домашнее задание — нет! — Гермиона всеми силами вернула голосу твёрдость. — Страница семьдесят пять, глава о диктатуре и ваши размышления о её природе на два свитка, пожалуйста, к следующему занятию. Класс разочарованно вздохнул, кто-то простонал явно что-то похожее на проклятие вечно скользкого пола. — Профессор, если вы так хотите нас за что-то наказать, я готов отработать это за всех. Уверен, я сегодня был очень плохим учеником, — смазливый рыжик со второй парты подмигнул прибалдевшей Грейнджер. Когда МакГонагалл предупреждала о том, что работать со старшими курсами непросто, она не упоминала, что надо приготовить целый список отказов пубертатным секс-машинам. Гермиона, опешив, только смогла взмахнуть неопределенно рукой, чтобы отпустить класс. Бешеные переростки, хватая валентинки и свои вещи, выскакивали из кабинета, когда чересчур смелый Уилсон подошел к столу Грейнджер и наклонился к ней, поправляя сумку: — Профессор, мое предложение в силе: представьте, сегодняшний вечер, пронизанный флюидами любви, я в одном лишь галстуке, вы в этих туфлях и ваши лодыжки, например, на моих плечах… Салазаровы подштанники! Гермиона грохнула стаканом воды, которую пила, по столу и этой же рукой пролетела сочным подзатыльником в дюйме от рыжей башки нахала. — Не отказывайте сразу, я точно знаю, что вы не равнодушны к моему цвету волос! И что вы уже долго одна! — парню пришлось орать последние фразы, убегая к двери, потому что палочка Грейнджер уже явно целилась в его задницу. Первый порыв заавадить малолетнего придурка был успешно погашен (ПТСР, что вы хотите?), а более щадящее проклятие в голову так и не пришло. Дверь хлопнула, оставив птиц петь свои трели для единственной неблагодарной слушательницы. — Ну всё, хватит с меня долбанной любви, — девушка зло ткнула древком в центр кабинета, сорвав все украшения и превратив облако валентинок в струйку розовой пыли.