Любовь.

Олег проснулся рано, что казалось ему в какой-то степени удивительным. Только 5 часов назад он с Гавером орал в дискорде, за съемкой нового ролика. Всего 5 часов назад...А в груди уже колко отзывается сердце, напоминая о чудесных, кажется, быстро пролетевших нескольких часах вместе.

Ты абсолютно везде,

И абсолютно всегда

От голоса после записи остался только хрип, ведь нескончаемый поток шуток никто из них прерывать никогда не хотел. Горло жутко саднило, но эта боль казалась не неприятной, а напротив, родной. Олег вспоминал, как Богдан взахлеб смеялся, когда первый из раза в раз умирал в игре, и орал из-за этого. Вспоминал, как тот переходит на высокую ноту, крича уже привычное : "Олежик, Олежик!". Вспоминает, что как только запись кончилась, они ещё три часа сидели в дискорде, без записи, даже не говорили, только тихий шум ветра за окном и ровное дыхание друг-друга слышалось с двух линий. Отключились они уже почти под утро, когда Луганский услышал в наушниках сопение, которое слышал когда-то давным давно, когда Богдан, к нему привалившись боком, заснул. А теперь тот заснул за компьютером, и кажется, был всё также рядом, всё также осязаем. — Солнышко, — Сначала произнес тихо Олег, — Богдан, проснись, у тебя спина потом болеть будет. — Уже чуть громче сказал он, и наконец услышал шевеление в наушниках. — Ой...Блять, я дурак. Прости, спокойной ночи. — Торопливо пробормотал Богдан, слышно, неловко выпрямляясь в кресле, а затем он отключился, выйдя из дискорда совсем, оставив Олега глупо улыбаться в монитор и потонуть с головой в воспоминаниях, в чувствах, закрытых в сердце под хлипким замком. А Богдан, в этот же момент, лицо свое тёр ладонями, чувствуя, как краснеет. Чувствуя, как теплеет в груди от приглушенного голоса Олега, в котором слышалась нежная улыбка, от голоса, который, бывает, переслушивает в их чате по нескольку раз на дню. Этот голос он был готов слушать всегда, везде, словно сильно понравившуюся песню в миксе спотифая, которая настолько сильно запала в душу, что переключить её становится предательством, а слушать на репите страшно от того, что боишься, что она тебе разонравится. Так Богдан привык описывать голос Олега, однако, это было совсем другое. Голос Олега ему никогда не надоест.

Ты на земле и в воде.

Ты все минуты в годах.

Дыхание Богдана, казалось, уже крепко накрепко отпечаталось у Олега в голове, как и тихое, едва уловимое "пу-пу-пу". Стоит Лайкеру только сесть за стол, прислушаться к тишине пустой комнаты, к молчанию пустого дома, и ему кажется, что этот голос он уже слышит у себя в голове. А может и не в голове, а в сердце. Точно, этот голос исходит из сердца, из-за чувств, заполнивших сердце, кажется, настолько сильно, что тот самый хлипкий замочек разрушился, оставив только открытое нараспашку сердце, с бурлящими через край слащавыми, "сопливыми" чувствами, которому давно было дано название. Любовь. Олег невольно на спинку стула откинется, запрокинув голову и устремив взгляд в потолок. А сердце вновь, как прожектор, как магнитофон, производит образ Богдана. Уже начало казаться, что если Олег хотя бы на чуть-чуть отключит голову, мысли о Богдане всё равно никуда не денутся. О нём напоминало всё: облачная, ненастная погода за окном, туман, кружка тёплого кофе, которое, пусть Олег и не пьёт обычно, но оно было способно передать ощущение того, что Богдан рядом. Мысли одна за другой крутились в голове, словно катушка, словно плёнка со старым фильмом, который был бы обязательно о любви, тихой, тайной, неозвученной, но такой согревающей...

Ты будто наш президент,

Что целый день в новостях.

Сравнивал сам себе Богдан, когда листая ленту ютуба он то и делал, что натыкался на видео Олега, которые, по итогу, считал собственным долгом пересматривать. Пересматривая, он будто заново переживает эти дни, словно это совместное время может длиться бесконечно, пока на экране не появится значок о автовоспроизведении следующего видео. И так по кругу, пока Богдан не вспомнит о планах на день, составленных ещё позавчера, но благополучно передвинутых на следующий день. Даже когда у него руки дошли наконец скачать Тик Ток, первым делом в ленте попалось видео Олега, нарезка их совместного ролика. Богдан заулыбался, сразу подписался и, конечно же, пролайкал каждый пост. Олег был для него тем, к кому он беспрекословно прислушивается. Кажется, за все свои 32 года он ещё не встречал никого, кто был бы похожим на Олега. Он единственный. Он первый, кто побудил в сердце, в груди, давно позабытые и закопанные чувства.

Ты, как весна в городах

И я тобою пропах.

Весна также ассоциируется с Богданом. С первой оттепелью, запахом предстоящего лета и прохладным ветром, первым весенним дождем и первым оттаявшим снегом. В этом был весь Гавер, Габур, Гарбуратор, Бобби, Бодя, Богдан. Этой весной они наконец встретились, спустя долгое время общения на расстоянии и, наверное, дефицита кого-то столь близкого рядом. За окном по прежнему голые деревья качались из стороны в сторону, в ритме медленного танца, задаваемого легким ветерком. Из под серебрянных облаков едва ли выглядывало солнце, светящее, казалось, как никогда тепло, пусть и было начало марта. Вот, вчера они бродили до самого вечера: обсуждали всё на свете, бесцельно слонялись по магазинам, смеялись, гуляли по набережной, спускались к одинокой беседке и на "пляж", коим привыкли называть каменный бескрайний бережок, ходили по нему взад и вперёд, кидая камни в едва растаявшую воду, которая местами всё также была покрыта льдом, а потом сидели на деревянном мостке, глядя куда-то вдаль. Богдан по-детски болтал ногами, а Олег сидел рядом, улыбался, поглядывая периодически на профиль Богдана, чувствуя его тепло и запах так близко, что на душе становится спокойно, слишком, словно все проблемы, все дела — ничего, а их мир сузился до размеров лишь этого пляжа, где были только они вдвоем. Одни. Рядом. Вместе.

Ты будто воздух.

Я будто ноздри.

На следущее утро Олег проснулся первым. За плотными серыми шторами едва проскальзывали лучи блеклого солнца, рассвет был окрашен в голубые, розовые, и нежные оттенки. Этот градиент усыпал линию горизонта, накрывая город утренней сонной дымкой. Надев очки и повернув голову, Олег увидел Богдана, спящего, нагло перекатившегося со своего места на середину, едва ли не утыкаясь лицом в подушку Луганского, пальцами чуть сминая их общее одеяло, которое ночью бесстыдно забрал себе. Уснули они, оказывается, в уличной же одежде. Богдан по прежнему пах морским бризом, кофе, прохладным воздухом. На полу, подле кровати, лежал фотоаппарат, а рядом — ноутбук. Точно, ведь когда они вернулись домой, они первым делом полезли смотреть всё содержимое несчастной карты памяти фотоаппарата Богдана, который весь день фотографировал всё и вся, а в частности - Олега. Олег вздохнул едва слышно, вновь глянув на Богдана, чьи пальцы на ощупь схватились за подол футболки первого. «Словно упустить боится» — подумал про себя Луганский и улыбнулся вновь. Так он и просидел ещё несколько часов, не шевелясь, боясь разбудить спящего Гавера. В утренней тишине слышались их дыхания, умиротворённые, звучащие в унисон, шелест (из-за проникающего сквозь приоткрытую форточку, ветра) страниц раскрытой книги, гул машин и кипящей жизни где-то в центре, за высотками.

Не будь серьезной.

Всё очень просто.

Обоим стало всё понятно уже давно. Недосказанности решили положить конец уже к закату того же дня, когда Богдан уже успел проснуться, когда солнце, едва успевшее подняться, вновь скатывалось к линии горизонта. Они сидели на кухне, ежась от того, как прохладно было в квартире, но по особенному уютно. Руки Олега лежали на столе, пальцы слегка постукивали по керамической кружке, которую Богдан купил ему специально. Гавер смотрел на него, подперев голову рукой, пронзительно так, словно пытался одним только взглядом сказать всё то, что чувствовал, всё то, что так тщательно скрывал, и что вот-вот готово выплеснуться наружу. Олег же, само собой, этот взгляд уловил, улыбнулся многозначительно, очки соскользнули на кончик носа. — Что это, Олег? — Произнес тихо Богдан. Сипло, от севшего за вечер голоса. — О чём ты? — О том, что между нами. — Не будь таким серьезным, на тебя страшно непохоже. — Хмыкнул Олег устремив взгляд в свтело-голубые глаза, цвет которых, кажется, переливался перламутровым светом в лучах тусклого заката. — Ну так... — Всё очень просто. Правда не чувствуешь? — Чувствую. — Любовь. — скзали они одновременно, а голоса, кажется, слились в одну спокойную, нежную песню. Их песню. Их мелодию. В их собственный согревающий ритм.