Тайна двух миров

Год пролетел как один долгий, наполненный ожиданием миг, в котором дни разлуки мелькали с пугающей быстротой, а часы, проведённые вместе, растягивались до бесконечности, будто само время подчинялось желанию двух сердец биться в унисон. Илья давно перестал считать, сколько раз его самолёт приземлялся в Торонто, сколько ночей он провёл в тайной квартире, вдыхая запах Шейна, въевшийся в подушки, сколько раз они прощались на рассвете, чтобы через неделю, месяц, две снова встретиться в каком-нибудь городе, где официальные мероприятия создавали идеальное прикрытие для их запретной любви. Отец, к его удивлению, больше не поднимал тему канадского принца. Возможно, решил, что та случайная встреча на матче действительно была случайностью, возможно, просто устал контролировать каждое движение взрослого сына, который, к слову, исправно выполнял все свои обязанности и не давал поводов для скандалов. Илья ездил на благотворительные вечера, встречался с нужными людьми, улыбался в камеры и даже позволил брату втянуть себя в пару политических проектов, не имеющих никакого значения, но создающих видимость активности. Однако Москва, работа, бесконечные приёмы — всё это было лишь фоном, декорацией, за которой пряталась настоящая жизнь. Настоящая жизнь начиналась, когда на телефоне всплывало сообщение от «Джейн» с датой и местом следующей встречи, и Илья чувствовал, как сердце пропускает удар, будто в первый раз. Они стали осторожнее, но и смелее одновременно. Научились читать по глазам, понимать друг друга с полуслова, с полувздоха. Шейн до сих пор вздрагивал при виде незнакомых людей в толпе, до сих пор проверял карманы перед тем, как отдать вещи в стирку, до сих пор просыпался по ночам от кошмаров, в которых их тайна становилась достоянием всего мира. Но Илья научился успокаивать его одним прикосновением, одним тихим словом, одной улыбкой, которая говорила: «Я здесь, я рядом, мы справимся». — Знаешь, — сказал Илья однажды ночью, лёжа на груди Шейна и рисуя пальцем узоры на его коже. — Я думаю, нам стоит стать чуть более открытыми. Шейн замер. — В каком смысле? — В прямом. — Илья приподнялся на локте и посмотрел ему в глаза. — Мы можем начать появляться на публике вместе. Как друзья. Дружить же никому не запрещено. — Ты предлагаешь нам легализоваться? — усмехнулся Шейн. — Я предлагаю нам перестать прятаться по углам, когда мы на людях. — Илья вздохнул. — Я устал делать вид, что ты для меня никто. Я устал отводить взгляд, когда ты входишь в зал. Мы можем заниматься благотворительностью вместе, это же естественно. Сын президента России и принц Канады поддерживают детский хоккей — что в этом странного? Шейн молчал, обдумывая его слова. В них была логика. Чем более естественными будут выглядеть их отношения на публике, тем меньше подозрений они вызовут. Тем больше у них будет возможностей видеться, не придумывая каждый раз сложные схемы. — А если кто-то начнёт копать? — спросил он наконец. — Пусть копают, — пожал плечами Илья. — Мы просто друзья. Друзья могут переписываться, друзья могут встречаться, друзья могут улыбаться друг другу. Главное — не переходить черту на людях. – Хорошо... Да, давай так и сделаем. — Ты уверен, что справишься? — Илья коснулся его щеки. — Твоя паранойя... — Моя паранойя никуда не денется, — перебил Шейн. — Но я устал ей подчиняться. Я хочу жить, Илья. Хотя бы немного. Илья притянул его к себе и поцеловал. — Хорошо, — сказал он. — Давай попробуем.

***

Идея совместной благотворительности оказалась на удивление удачной. Шейн связался с несколькими фондами, поддерживающими детский спорт, и предложил организовать серию мероприятий с участием известных лиц. Илья, со своим опытом работы в этой сфере и связями в хоккейном мире, стал идеальным партнёром. Их первое совместное появление состоялось в Торонто, на открытии новой ледовой арены для детей из малообеспеченных семей. Шейн прибыл с официальной делегацией, Илья — как представитель своего благотворительного фонда. Они встретились на льду, пожали друг другу руки перед камерами, и Шейн впервые позволил себе улыбнуться Илье той улыбкой, которую раньше берег только для их тайных встреч. — Ваше Высочество, рад снова вас видеть, — сказал Илья с идеально вежливым выражением лица, и только Шейн видел искорки смеха в его глазах. — Взаимно, мистер Розанов, — ответил Шейн. — Надеюсь, наше сотрудничество будет плодотворным. Оно было плодотворным. Они ездили по детским домам, открывали спортивные секции, давали интервью, в которых рассказывали о важности поддержки юных талантов. Фотографы ловили их в объективы, и Шейн каждый раз заставлял себя не напрягаться, не отводить взгляд, не думать о том, что кто-то может прочитать в их улыбках больше, чем следовало. И всё шло хорошо. До тех пор, пока в игру не вступил отец Ильи.

***

Григорий Розанов вызвал сына к себе после очередного совместного мероприятия с канадским принцем, фотографии которого разлетелись по всем мировым СМИ. Илья вошёл в кабинет с привычным чувством внутреннего напряжения, которое никогда не покидало его в присутствии отца. — Садись, — президент указал на стул напротив своего стола, даже не взглянув на сына. Илья сел, приготовившись к худшему. Отец долго изучал какие-то бумаги, потом поднял голову и уставился на него тяжёлым взглядом. — Ты часто стал мелькать в компании этого канадского принца, — сказал он без предисловий. — Я смотрю, вы прямо не разлей вода. — Мы занимаемся благотворительностью, папа, — ровно ответил Илья. — Я тебе рассказывал. Наш фонд сотрудничает с несколькими канадскими организациями. Хоккейные проекты для детей. — Хоккейные проекты, — повторил отец с явной насмешкой. — А раньше ты как-то без этих проектов обходился. — Раньше у меня не было такой возможности. — Илья пожал плечами. — Шейн Холландер — влиятельный человек, его поддержка открывает многие двери. Если ты против, я могу прекратить... — Я не против, — перебил отец. — Делай что хочешь. Но я хочу, чтобы ты понимал: я за вами наблюдаю. Вы слишком часто улыбаетесь друг другу на этих фотографиях. Слишком... по-свойски. У Ильи внутри всё похолодело, но лицо осталось невозмутимым. — Мы просто хорошо сработались, — сказал он. — Это называется рабочие отношения. — Рабочие отношения, — эхом повторил отец. — Ладно. Иди. Илья вышел из кабинета с бешено колотящимся сердцем. Он знал этот взгляд. Отец не просто подозревал — он был уверен, что за их «дружбой» скрывается нечто большее. Пока он не предпринимал никаких действий, но это было только вопросом времени. В тот вечер он позвонил Шейну и рассказал всё. — Что будем делать? — спросил Шейн после долгого молчания. — То же, что и раньше, — ответил Илья. — Быть осторожными. Ещё осторожнее, чем раньше. Он пока только наблюдает. Если мы не дадим ему повода, он ничего не докажет. — А если он наймет людей? — Наймет, — согласился Илья. — Но мы умнее. Мы справимся. — Я люблю тебя, — сказал Шейн. — Я тоже, — ответил Илья. — Очень.

***

Идея пригласить Илью на семейный ужин родилась спонтанно, во время одного из их ночных разговоров. Шейн рассказывал о Рождестве во дворце, о традициях, о том, как мать каждый год заставляет их наряжать ёлку под аккомпанемент отцовских «увлекательных» историй о том, как украшали ёлки в его детстве. — Звучит... мило, — сказал Илья с ноткой грусти в голосе. — А у вас как? — У нас никак. — Илья пожал плечами, хотя Шейн не мог этого видеть через телефон. — Официальный ужин, официальные тосты, официальные улыбки. Мать молчит, отец буравит взглядом, брат делает вид, что его всё это бесит, хотя на самом деле он просто боится отца. Веселье, одним словом. Шейн помолчал, обдумывая то, что давно уже вертелось в голове. — Приезжай к нам, — сказал он вдруг. — Что? — На Рождество. Приезжай к нам во дворец. Познакомишься с моими родителями. Как мой друг. — Шейн, ты с ума сошёл? — голос Ильи дрогнул. — Твой отец — король, моя фамилия... — Мои родители не такие, как твой отец, — перебил Шейн. — Они... они другие. Они примут тебя. Я знаю. — А если они догадаются? — Не догадаются. — Шейн вздохнул. — И даже если догадаются... они обещали не лезть. Они хотят, чтобы я был счастлив. Илья молчал так долго, что Шейн уже начал бояться, что он откажется. — Ты правда думаешь, что это хорошая идея? — спросил Илья наконец. — Я думаю, что ты заслуживаешь хотя бы одного Рождества в кругу нормальной семьи, — ответил Шейн. — И я хочу, чтобы моя семья стала для тебя этой семьёй. — Я люблю тебя, — прошептал Илья. — Я знаю, — улыбнулся Шейн. — Приедешь? — Приеду.

***

Королева Юна отреагировала на новость с неподдельным энтузиазмом. — Тот самый друг? — спросила она, и в её глазах загорелись знакомые огоньки. — Который лежал в больнице? Который сделал тебя таким счастливым? — Мам, — Шейн почувствовал, как щёки начинают гореть. — Да, тот самый. Его зовут Илья. Илья Розанов. — Розанов? — король Дэвид, читавший газету в кресле, поднял бровь. — Сын президента России? — Да, пап. — Шейн внутренне собрался, готовясь к вопросам. — Мы познакомились на хоккее, потом вместе занимались благотворительностью. Он... он хороший человек. Совсем не похож на своего отца. Дэвид и Юна переглянулись. В этом коротком взгляде промелькнуло что-то, чего Шейн не смог прочитать. — Что ж, — сказала Юна, улыбаясь. — Если он твой друг, значит, он наш гость. Я распоряжусь, чтобы подготовили комнату для гостей. Он останется на ночь? — Если можно, — кивнул Шейн. — Мы хотели бы провести праздник вместе. — Конечно, дорогой. — Юна подошла и поцеловала его в щёку. — Я рада, что у тебя появился настоящий друг. Ты так долго был один. Шейн обнял её, пряча лицо у неё на плече, чтобы она не видела слёз, которые внезапно подступили к глазам. — Спасибо, мам.

***

Илья стоял перед воротами королевской резиденции и чувствовал, как сердце колотится где-то в горле. Он видел многое в своей жизни — кремлёвские кабинеты, международные саммиты, приёмы в посольствах, — но никогда ещё не чувствовал себя таким... чужим. Машина, присланная за ним, въехала на территорию, и Илья смотрел в окно на идеальные газоны, на снующих туда-сюда слуг, на огромное здание, которое казалось ему воплощением всего того, чего он был лишён — тепла, уюта, настоящего дома. Шейн ждал его у входа. При виде Ильи его лицо озарилось улыбкой, и вся тревога, все сомнения, все страхи мгновенно улетучились. — Илья! — Шейн шагнул навстречу и, забыв о протоколе, обнял его прямо на глазах у прислуги. — Ты приехал! — Я же обещал, — улыбнулся Илья, чувствуя, как напряжение отпускает. Шейн отстранился, но не отпустил его руки. — Пойдём. Родители ждут. В гостиной их встретили король и королева. Юна — элегантная, тёплая, с улыбкой, которая, казалось, предназначалась только им. Дэвид — чуть более сдержанный, но с добрыми глазами, в которых читалось искреннее любопытство. — Илья, — Юна подошла и взяла его руки в свои. — Шейн так много о вас рассказывал. Добро пожаловать в наш дом. — Ваше Величество, — начал Илья, но она перебила его. — Юна. Просто Юна. И никаких церемоний, мы же не на официальном приёме. Илья растерянно посмотрел на Шейна, который улыбался во весь рот. — Привыкай, — сказал он. — У нас тут демократия. Ужин прошёл в удивительно тёплой атмосфере. Юна расспрашивала Илью о его работе, о благотворительности, о хоккее. Дэвид, как и предупреждал Шейн, то и дело вставлял какие-то факты — о том, как хоккейные шайбы делают из резины, которая когда-то добывалась в Амазонии, о том, что первый хоккейный матч в Канаде сыграли в 1875 году, и о том, что самый старый хоккейный клуб в мире до сих пор существует где-то в Монреале. Илья слушал и чувствовал, как внутри разливается тепло. Никто не смотрел на него с подозрением, не буравил взглядом, не искал скрытых мотивов. С ним говорили просто, как с родным. — Знаешь, — сказала Юна, когда Дэвид увлёкся очередной историей, — Шейн так долго был один. У него никогда не было настоящих друзей. Только официальные знакомства, только деловые отношения. А когда он начал о тебе рассказывать... я впервые увидела его по-настоящему счастливым. — Мам, — смущённо пробормотал Шейн. — Что «мам»? — Юна улыбнулась. — Правду говорю. Илья, спасибо тебе, что ты есть у моего мальчика. Илья почувствовал, как к горлу подступает ком. — Спасибо вам, — сказал он тихо. — За то, что приняли меня. — Ты теперь тоже наш мальчик, — просто ответила Юна. — Запомни это.

***

Илья проснулся от того, что кто-то настойчиво тряс его за плечо, приглушённо смеясь где-то над ухом. Открыв глаза, он увидел Шейна, который стоял над ним в растянутом свитере и пижамных штанах, с чашкой дымящегося кофе в одной руке и с совершенно счастливым выражением лица, какое Илья видел у него только в самые интимные моменты их совместных ночей. — Вставай, соня, — прошептал Шейн, и в его голосе слышалось такое неподдельное веселье, что Илья невольно улыбнулся в ответ, хотя внутренне всё ещё цеплялся за остатки сна. — Сегодня сочельник, между прочим. Мы ёлку наряжаем. — Ёлку? — переспросил Илья, садясь на кровати и принимая кофе, чтобы хоть как-то согнать с себя остатки дремоты. — А разве её не наряжают за несколько дней до Рождества? — В теории — да, — Шейн закатил глаза с таким выражением, будто объяснял прописную истину несмышлёному ребёнку. — Но в нашей семье это целый ритуал. Папа считает, что ёлка должна быть свежей, поэтому мы ставим её только в сочельник. А ещё он любит растягивать удовольствие — у него на каждую игрушку найдётся история, и если мы начнём наряжать заранее, он будет рассказывать их все три дня подряд. Мама однажды предложила украшать ёлку без него, но он обиделся так, что потом неделю ходил и вздыхал за каждым углом. Илья представил себе короля Канады, который обиженно вздыхает в углу из-за того, что его лишили возможности поведать миру о происхождении ёлочных игрушек, и не сдержал смешка, от которого кофе чуть не выплеснулся из чашки. — Твоя семья — это что-то невероятное, — сказал он, качая головой. — Мой отец даже ёлку никогда не наряжал. У нас это делала прислуга, а мы просто приходили на уже готовое. — Ну, теперь у тебя есть мы, — Шейн наклонился и быстро чмокнул его в губы, прежде чем отстраниться с хитрой улыбкой. — Одевайся и спускайся. Если ты не поторопишься, папа начнёт без тебя, и потом ты будешь слушать лекцию о том, почему стеклянные шары изобрели в Саксонии, а не в Богемии, и какой в этом глубинный смысл. — Звучит интригующе, — усмехнулся Илья, но Шейн уже выскользнул за дверь, оставив после себя только запах кофе и смутное ощущение счастья, которое разливалось по телу теплее любого напитка. Спустя пятнадцать минут, наскоро приняв душ и натянув на себя те самые мягкие домашние вещи, которые Юна заботливо приготовила для него ещё вечером, Илья спустился в гостиную и замер на пороге, поражённый открывшимся зрелищем. Огромная ель, поднимавшаяся почти до самого потолка, стояла посреди комнаты, распространяя вокруг себя ни с чем не сравнимый аромат хвои и смолы, который мгновенно заполнил всё пространство, смешиваясь с запахом корицы и апельсинов, доносившимся откуда-то из глубины дома. Вокруг дерева уже суетились Юна с Дэвидом — королева разбирала коробки с игрушками, а король с важным видом сортировал гирлянды, то и дело поправляя очки на носу и что-то бормоча себе под нос. — Илья! — закричала Юна, едва завидев его в дверях. — Иди скорее сюда! Ты будешь отвечать за верхушку, у тебя рост подходящий, а Дэвид в прошлом году чуть не упал со стремянки, пытаясь водрузить звезду. — Я не чуть не упал, — обиженно возразил король, но в его голосе не было ни капли настоящей обиды — только теплота и какая-то особенная, домашняя усталость, которая бывает у людей, занимающихся любимым делом. — Я просто... потерял равновесие на секунду. С кем не бывает. — С тобой бывает каждый год, дорогой, — парировала Юна, подмигивая Илье, и тот почувствовал, как губы сами расплываются в улыбке, которую он был не в силах сдержать. Шейн, уже успевший забраться на небольшую стремянку, чтобы развешивать гирлянды на верхних ветках, обернулся к нему с высоты своего положения и помахал рукой, едва не потеряв при этом равновесие. — Осторожнее! — в один голос воскликнули Юна и Дэвид, а Илья почувствовал, как сердце пропустило удар от внезапного страха, который тут же сменился облегчением, когда Шейн ухватился за ствол и восстановил равновесие. — Всё в порядке, — отмахнулся тот, ничуть не смутившись. — Я же принц, мне по статусу полагается уметь держаться на высоте. — Принцы обычно держатся на тронах, а не на стремянках, — фыркнул Илья, подходя ближе и принимая из рук Юны коробку с блестящими шарами. — Этот принц — исключение из всех правил, — Шейн подмигнул ему, и в этом коротком взгляде, которым они обменялись, было столько всего, что у Ильи перехватило дыхание. Дальше всё завертелось в каком-то радостном, немного хаотичном водовороте, который Илья никогда раньше не испытывал. Юна командовала, раздавая указания с лёгкостью полководца, Дэвид то и дело вставлял свои исторические справки, от которых Шейн закатывал глаза, но слушал с явным удовольствием, а они с Шейном то и дело сталкивались у ёлки, передавая друг другу игрушки, поправляя ветки и обмениваясь быстрыми, ничего не значащими на первый взгляд фразами, которые на самом деле значили всё. — Знаешь, — сказал Дэвид, когда они уже развесили большую часть украшений и оставалось только водрузить на верхушку звезду, — в Скандинавии раньше верили, что ёлка отпугивает злых духов. Люди вешали на ветки всё, что блестит, чтобы привлечь внимание добрых сил. — Пап, — простонал Шейн, — только не начинай опять про духов. — А что такого? — обиделся король. — Это интересно. Илья, тебе разве не интересно? — Очень интересно, Ваше Величество, — серьёзно ответил Илья, и Шейн бросил на него благодарный взгляд, понимая, что тот просто поддерживает игру. — Зови меня Дэвид, — махнул рукой король. — И помоги-ка мне со звездой. Ты выше всех. Илья подошёл к стремянке, взял из рук Дэвида тяжёлую стеклянную звезду, переливающуюся золотом и красным, и, чувствуя на себе взгляды всех трёх Холландеров, полез наверх. С высоты открывался удивительный вид — вся гостиная, украшенная гирляндами и свечами, утопала в тёплом свете, а внизу стояли они — его новая семья, его любовь, его счастье. Он аккуратно водрузил звезду на макушку, поправил её, чтобы стояла ровно, и спустился вниз под аплодисменты и одобрительные возгласы. — Браво! — воскликнула Юна. — Илья, ты официально принят в королевскую гильдию ёлочных верхола́зов. — Такая гильдия существует? — удивился Илья. — Только что создана, — серьёзно кивнула она. — Ты её почётный член. Шейн подошёл к нему и, пользуясь тем, что родители отвернулись, рассматривая результат их трудов, быстро сжал его руку. — Ты был великолепен, — прошептал он. — Особенно когда чуть не упал. — Я не чуть не упал, — возмутился Илья шёпотом. — Я просто... оценивал обстановку с высоты. — Конечно, — улыбнулся Шейн. — Оценивальщик ты мой. — Дети! — позвала Юна. — Идите сюда, будем зажигать огни. Они подошли к ёлке, и Дэвид торжественно воткнул вилку в розетку. Тысячи маленьких огоньков вспыхнули одновременно, отражаясь в игрушках, в стеклянных шарах, в глазах стоящих рядом людей. Ёлка засияла, и Илья почувствовал, как к горлу подступает ком. — Красиво, — выдохнул он. — Это наша традиция, — сказала Юна, обнимая его за плечи с одной стороны и Шейна с другой. — Каждый год мы зажигаем ёлку вместе. И теперь ты часть этой традиции. — Сынок, — добавил Дэвид, и это слово, обращённое к нему, прозвучало так естественно, так правильно, что Илья едва сдержал слёзы. — Спасибо, — прошептал он, и в этом слове было всё — благодарность за это Рождество, за эту семью, за Шейна, за то, что он наконец-то понял, каково это — быть частью чего-то настоящего. Шейн посмотрел на него поверх ёлочных огней, и в его взгляде читалось то же самое — любовь, благодарность, обещание, что всё будет хорошо. — Завтра Рождество, — сказал он тихо, так, чтобы слышал только Илья. — И ты здесь. Это лучший подарок, который я мог получить. — Я люблю тебя, — ответил Илья одними губами. — Я знаю, — улыбнулся Шейн. — Я тоже. А ёлка горела тысячами огней, освещая их маленький, такой хрупкий, но такой настоящий мир, в котором на одну ночь не существовало ни политики, ни границ, ни страха — только любовь и тепло домашнего очага.

***

Ночью, когда родители ушли спать, они сидели в гостиной у камина, глядя на огонь. Шейн прижимался к плечу Ильи, и они молчали — тем особенным молчанием, которое бывает только между очень близкими людьми. — Спасибо, — прошептал Илья. — За что? — За это. — Илья обвёл рукой комнату. — За твоих родителей. За то, что они... такие. Я никогда не думал, что так бывает. — У тебя будет, — сказал Шейн. — У нас будет. Я обещаю. Илья повернулся и поцеловал его. Долго, нежно, вкладывая в этот поцелуй всю благодарность, всю любовь, всё отчаяние, которое он чувствовал, думая о своей настоящей семье. — Я люблю тебя, — прошептал он. — И я тебя, — ответил Шейн. — Знаешь, — сказал Илья, когда они оторвались друг от друга, — твои родители назвали меня сыном. Я чуть не расплакался. — Я видел, — улыбнулся Шейн. — Они правда так думают. Ты для них уже свой. — А для тебя? — А для меня ты всё. Они снова поцеловались, и пламя в камине отражалось в их глазах, сливаясь в одно общее тепло.

***

Утром Илья проснулся от того, что кто-то тряс его за плечо. Открыв глаза, он увидел Шейна, который стоял над ним с чашкой кофе и заговорщицким видом. — Вставай, — сказал он. — Папа собирается показывать свою коллекцию марок. Если мы не сбежим сейчас, нам придётся слушать об этом до обеда. — Коллекцию марок? — Илья сел на кровати, принимая кофе. — Серьёзно? — О, ты не представляешь, — закатил глаза Шейн. — У него там марки со всего мира. Каждая с историей. Мы можем не выжить. Илья засмеялся и потянулся к нему, привлекая к себе. — Подожди, — прошептал он, целуя его в шею. — У нас есть немного времени. — Илья, — выдохнул Шейн, — родители... — Спит ещё твоя мама, — перебил он, стягивая с него футболку. — А папа увлечён марками. У нас есть минимум час. Шейн засмеялся и ответил на поцелуй.

***

День пролетел незаметно. Они гуляли по заснеженному саду, играли в снежки, пили горячий шоколад у камина. Юна то и дело подкалывала Шейна, называя его «мой маленький принц», отчего он краснел и ворчал. Дэвид рассказывал анекдоты, которые никто не понимал, но все смеялись из вежливости. А вечером пришло время прощаться. Илья стоял у машины, готовый уехать в аэропорт, и чувствовал, как тяжело на душе. Ему не хотелось уезжать. Не хотелось возвращаться в Москву, в пустую квартиру, к отцу, который никогда не назовёт его сыном. — Приезжай ещё, — сказала Юна, обнимая его. — Ты теперь всегда здесь желанный гость. — Спасибо, — прошептал Илья. — За всё. Шейн провожал его до машины. Они стояли в темноте, скрытые от посторонних глаз, и держались за руки. — Я позвоню, как только прилечу, — сказал Илья. — Я буду ждать, — ответил Шейн. — Я люблю тебя. — И я тебя. Илья сел в машину и уехал, глядя в зеркало заднего вида на фигуру, которая становилась всё меньше и меньше, пока не исчезла совсем.

***

В самолёте Илья достал телефон и написал Шейну длинное сообщение. О том, как ему было хорошо, как он благодарен, как сильно любит. А потом, уже перед посадкой, получил ответ: «Джейн: Я тоже люблю тебя. И запомни: ты теперь часть нашей семьи. Что бы ни случилось. P.S. Папа уже спрашивает, когда ты приедешь снова. Кажется, ты ему понравился больше, чем мне. Шучу. Или нет?» Илья улыбнулся и убрал телефон. В Москве его встретил холодный ветер и серое небо. Но в груди горел огонёк, который не могли погасить никакие морозы. Однако, войдя в квартиру, он почувствовал неладное. Что-то было не так. Он огляделся — всё на своих местах, ничего не тронуто. Но было ощущение, что в его отсутствие здесь кто-то был. На столе лежал конверт. Обычный белый конверт, без марки, без обратного адреса. Илья открыл его дрожащими пальцами. Внутри была одна-единственная фотография. Они с Шейном. В тайной квартире. Обнажённые, сплетённые в объятиях на кровати. Илья похолодел. Фотография выпала из рук, и он смотрел на неё, не в силах пошевелиться. Кто-то знал. Кто-то следил. Кто-то ждал своего часа. И этот час, кажется, настал.