Инкогнито

Особняк Уиттмана, утро. Винсент сидит в освещённом солнечными лучами кабинете, перед ним лежит бумажный конверт без обратного адреса. На нём красуется только одно слово: «illustrior». Его сердце пропускает удар. Вчера книга на полке стояла криво, сомнений нет, это почерк Аластора. Он узнал бы его из тысячи, потому что не раз перечитывал письма. В первых десяти — всё идеально, в одиннадцатом письме Винсент заметил несвойственный для буквы "K" наклон, в пятнадцатом была клякса, а в самом последнем — целых три и ещё несколько зачёркнутых слов. Даже за огромные деньги графолог не смог бы назвать этот почерк каллиграфическим. Но это не имеет никакого значения, ибо данные каракули действительно принадлежали Аластору. «illustrior, Я получил твоё письмо. Прочитал, подумаю. Знаю одно: молчать не буду. Пиши, я отвечу. Но не жди, что всё будет как раньше. Знаешь, что я увидел в этом человеке? У него странные глаза, один светлее другого. И нос — как у хищной птицы. И губы, которые всё время кривятся в усмешке. Но когда он молчит, они становятся почти красивыми. Я запомнил это, в сознании отпечаталась каждая деталь. Как пахнет его одеколон, как он поправляет манжеты перед тем, как сказать гадость. И теперь я не могу выкинуть его из головы. Что со мной не так, illustrior? Ты спрашивал, что я чувствую к нему. Я не знаю. Но я чувствую что-то к тебе. И это пугает меня больше, чем любая встреча. Vespera.» Винсент проводит пальцем по строчкам. Перечитывает снова и снова, в очередной раз смотрит на последние предложения. Потом медленно возвращается к столу, берёт ручку, начинает писать ответ. «Vespera, Живые всегда смотрят на других и ищут в них что-то своё. То, чего нет в зеркалах. Я всё понял. И я знаю этого человека, Винсента Уиттмана. Мы... скажем так, знакомы ближе, чем ему бы хотелось. И сейчас я напишу тебе то, чего ты о нём не знаешь. Пальцы сжимают ручку сильнее. Он тоже смотрит на тебя, когда вы встречаетесь на улице, перебрасываетесь колкостями, когда расходитесь в разные стороны. Он всегда провожает тебя взглядом. Дольше, чем нужно, дольше, чем позволяет приличие. Не спрашивай, откуда я знаю. Поверь на слово, так как это чистая правда. Винсент закрывает глаза. Вспоминает каждую их встречу: Как он действительно смотрит вслед Аластору. Как ловит себя на том, что ищет его в толпе. Как сердце замирает, когда видит знакомую кудрявую голову. Он пишет дальше. Теперь я хочу спросить у тебя кое-что. Расскажи мне, какие у тебя глаза? Какого цвета твои волосы? Может быть ты носишь очки? Я хочу знать. Не для того, чтобы сравнить с кем-то. А для того, чтобы, когда я в следующий раз закрою глаза, я видел не призрака, а тебя. – "И что же ты мне напишешь? Аластор. Я то прекрасно знаю, как ты выглядишь. А вот illustrior — нет."

***

Библиотека, поздний вечер. Аластор крадётся между стеллажами. Он уже знает все ходы, все щели, все места, где скрипят половицы. В библиотеке тихо, только миссис Браун дремлет за своим столом. Он подходит к разделу поэзии, осторожно протягивает руку к «Портрету Дориана Грея». Книга стоит чуть неровно, сердце снова пропускает удар. Он открывает её и обнаруживает между страницами конверт, а на нём надпись: «Vespera». Аластор хватает его, прячет во внутренний карман. Хочет уйти — и вдруг замечает движение в конце стеллажа. Чья-то тень. Высокая, в тёмном пальто, только что промелькнула и исчезла. Ведущий замирает, сердце колотится так громко, что, кажется, слышно во всём здании. Он делает шаг в ту сторону. Ещё шаг. Заглядывает за угол — никого. Только пустой проход и слабый свет из окна. – Показалось. Он выходит из библиотеки, на ходу оглядываясь. На улице никого, только дождь моросит. Аластор бежит до ближайшего сквера, падает на скамейку под фонарём, вскрывает конверт и читает. С каждой новой строчкой по сердцу разливается тепло, но потом он доходит до вопросов анонима: «Какие у тебя глаза? Какого цвета твои волосы?» Аластор замирает. Странное чувство — смесь страха и радости. – "Без разницы. Мы нарушили наше правило слишком давно. Или только что." – Рука уже тянется к внутреннему карману за ручкой. Он начинает писать ответ прямо на скамейке, под дождём, при свете фонаря. «illustrior, Ты спрашиваешь, как я выгляжу. Странный вопрос. Мог бы узнать и без моего ответа, но уже слишком поздно, так что я просто отвечу. Потому что ты — единственный, кому я готов ответить на любой вопрос. Мои глаза карие, как кофе, который мы оба пьём, как кора деревьев после дождя, как... не знаю. Просто карие. Волосы мои каштановые и вьющиеся. Мать говорила, что в них путаются ангелы. Врала, конечно. В них путаются только мои собственные пальцы, когда я злюсь или волнуюсь. А волнуюсь я в последнее время часто. Очки поправляю постоянно, это нервное. Когда я лгу — поправляю. Когда волнуюсь — поправляю. Когда вижу человека с разными глазами — тоже поправляю очки. И ненавижу себя за это. Потому что он, кажется, замечает. И улыбается. Сволочь. А я тоже улыбаюсь, всегда. Даже сейчас, когда пишу эти строки под дождём на дурацкой скамейке. Теперь твоя очередь. Опиши себя. Не для того, чтобы я искал тебя на улицах, я обещаю не искать. Расскажи мне для того, чтобы, когда в следующий раз мои глаза сомкнутся, я видел не буквы, а тебя — настоящего, живого. Твой Vespera, который сейчас промок до нитки и улыбается как идиот. Потому что думает о тебе». Письмо вышло неаккуратным, в каких-то местах остались кляксы, некоторые буквы размыло дождём. Ещё каких-то пару месяцев назад, Аластор ни за что бы не позволил себе подобную небрежность. Он всегда переписывал письма, которые не тождественны идеалу. Но письма для анонима стали исключением. Радиоведущий сидит под дождём ещё немного, всматривается в темноту. Потом встаёт и идёт обратно к тайнику. Он не замечает, что из тени за ним наблюдает чья-то высокая фигура.