Инкогнито

Библиотека, следующее утро. Аластор идёт туда, как заведённый. На протяжении двух недель он до посинения размышлял о произошедшем. В первую ночь хотелось напрочь забыть о существовании анонима. Спустя неделю захотелось перечитать письма. По прошествии двух недель, он осмелился высказаться в эфире. А сегодня ноги сами ведут его в библиотеку. Он понимает, что это глупо, знает, что аноним не оставил бы письмо после того, как не пришёл на встречу. Но ноги идут. Аластор крадётся между стеллажами, как вор. Оглядывается по сторонам, медленно протягивает руку к «Портрету Дориана Грея». Это та самая книга, которую он оставил здесь две недели назад, в ту ночь. Ныне она стоит ровно, а не так, как они договаривались. Аластор с пренебрежением встряхивает её. Неожиданно на пол вылетает бумажный конверт, сделанный из древесной массы, на котором красуется надпись «Vespera». Мужчина замирает, потом оглядывается, быстро прячет его во внутренний карман и выбегает из библиотеки.

***

Уже через пять минут Аластор сидит на скамейке в сквере и трясущимися руками вскрывает конверт. Внутри лежит письмо и сгнивший цветок. Когда-то это была гардения, такая же, как та, что он принёс из кафе в тот роковой день. «Vespera... Я не могу рассказать, что случилось в этот вечер, но я умоляю тебя простить меня за то, что произошло. Я понимаю, это подло. Мне действительно жаль, что ты оказался в такой ситуации... Ты ведь надеялся на встречу со мной, а пришёл твой враг. Аластор сглатывает. Читает дальше. Это всё Mea culpa . Поэтому я хочу сказать тебе правду: Я не готов, не сейчас, потому что если я покажу своё лицо — ты перестанешь видеть во мне анонима. Ты увидишь просто человека. С морщинами, с недостатками, с тяжёлым взглядом и дурными привычками. А illustrior — он не человек. Он — мои чувства. И буквы. Треклятые закорючки, которые никогда не смогут передать всё то, что я хочу тебе сказать... – Глупый. – шепчет Аластор. – Какой же ты идиот. Я испугался, что ты разочаруешься, что я не совпаду с твоим воображением, что ты посмотришь на меня и скажешь: "Это ты? Серьёзно? Я писал всё это тебе?" Я не вынесу этого взгляда. Это самый обычный, пошлый, человеческий страх. Боязнь быть увиденным. Если захочешь больше никогда мне не писать, я пойму. Но если ты сможешь простить эту трусость... положи своё письмо в книгу, я буду ждать. Ах да, на дне этого конверта будет лежать свежий цветок, я куплю его завтра утром. Твой illustrior, которому искренне жаль». – Ты будешь ждать. А я? Я уже ждал. Два часа. В кафе. С гарденией в петлице. Он сжимает письмо в руке. Хочет разорвать, выбросить, забыть. И не может. Потому что под злостью, обидой и усталостью живёт что-то другое...

***

Квартира Аластора, вечер. Он сидит за столом уже полчаса, а перед ним лежит письмо анонима. Перьевая ручка в руке, ведущий истомлённо смотрит на лист. – Что мне написать? – шепчет он. – «Я тебя прощаю»? Слишком просто. «Я злюсь»? Слишком честно. «Я скучаю»? Слишком... Он замолкает. Потом начинает писать. Медленно, останавливаясь после каждого слова. «illustrior, Я получил твоё письмо. Прочитал, подумаю. Знаю одно: молчать не буду. Пиши, я отвечу. Но не жди, что всё будет как раньше. Он смотрит на увядшую гардению на подоконнике. Пишет дальше. Про кафе, про два часа ожидания, про Винсента, который пришёл вместо него. Про то, как странно смотрел на него этот человек с разными глазами. Ты спрашивал, что я чувствую к нему. Я не знаю. Но я чувствую что-то к тебе. И это пугает меня больше, чем любая встреча. Vespera.» Он запечатывает конверт. Пишет сверху: «illustrior». Долго сидит неподвижно. Потом встаёт, идёт к окну, нехотя открывает его, считает. Студёный ветер врывается в комнату. Освежает квартиру и разум. Сегодня впервые за двое суток радиоведущий засыпает сразу, проваливаясь в глубокий сон без сновидений.

***

Новый день. Квартира Аластора, раннее утро. Солнце пробивается сквозь шторы, мужчина без воодушевления просыпается. И первая мысль: письмо. Оно на столе, запечатанное, готовое к отправке. Он встаёт, одевается, берёт конверт в руки, а перед самым выходом останавливается у зеркала. – Ну что? – говорит он своему отражению. – Опять надеешься и ждёшь. Отражение улыбается — той самой широкой улыбкой. – Идиот. Отражение кивает. – Но ничего не могу с собой поделать. Он выходит, на улице свежо и солнечно. После вчерашнего дождя воздух чистый, где-то в отдалении слышится музыка.

***

Аластор идёт в библиотеку, оставляет письмо в тайнике, незаметно выходит. И вдруг замечает на противоположной стороне улицы знакомую фигуру. Высокую, в чёрном пальто. Винсент Уиттман идёт прямиком из табачной лавки. Их взгляды встречаются. На секунду мир замирает. Ведущий смотрит на него, на его разноцветные глаза, на нос с горбинкой, на губы, которые сейчас не кривятся в усмешке... Уиттман смотрит в ответ. И в этом взгляде — что-то такое, от чего у Аластора едва не перехватывает дыхание. Потом Винсент отводит глаза, садится в машину и уезжает. Аластор стоит на тротуаре и смотрит вслед, автомобиль скрывается за поворотом. Только тогда он удручённо направляется в сторону дома, попутно оттирая чернила с пальцев.