Инкогнито

Французский квартал, полдень. Винсент выходит из банка, он как всегда безупречен: тёмно-синий костюм, белая рубашка, начищенные до блеска чёрные оксфорды. Рядом с ним двое партнёров — один краснолицый, с вечно мокрыми от пота ладонями, другой — высокий и худощавый. Они обсуждают сделку. – Проценты мы уже обговорили, но я настаиваю на... – пробубнил первый, вот только Винсент не дал ему договорить. – Настаивайте. – перебивает он без малейшего зазрения совести. – Только не сегодня. – Но, мистер Уиттман – ловко подхватывает второй. – Контракт подписывают уже завтра, а у Вас тут... Винсент кладёт руку ему на плечо и широко улыбается. – Не беспокойтесь, я сегодня же свяжусь со своим юристом. А вы пока выпейте кофе, а лучше чего-нибудь покрепче, вам бы не помешало расслабиться. Партнёры переглядываются, им всё ещё трудно привыкнуть к подобной манере общения. Винсент не обращает на это внимание, он уже хочет свернуть за угол, как вдруг: – Господин Уиттман! Этот голос он узнает из тысячи. Аластор выходит из-за угла, как чёрт из табакерки. Волосы его слегка растрёпаны, смуглая кожа поблёскивает от жары. Он держит в руках блокнот и ручку, значит, пришёл собирать новый материал для своих треклятых эфиров. Увидев Винсента, он останавливается, а на лице всплывает самая язвительная улыбка из всех возможных. – Какая удача. Не могли бы Вы прокомментировать слухи о том, что Ваш последний благотворительный взнос был сделан из средств, конфискованных у мелких торговцев? Партнёры Винсента напрягаются, прохожие оборачиваются, а сам он медленно поворачивается. – Аластор, Ваша страсть к сенсациям давно перешла границы приличия. Если Вы продолжите распускать ложные слухи, мне придётся обратиться в суд. Он делает паузу, смотрит прямо в карие глаза. – А у меня хорошие адвокаты. К тому же Вам наверняка известно «Правило трёх Ви» , которого я придерживаюсь. – Обращайтесь. Суд — отличное место для правды. Вы ведь любите правду, мистер Уиттман? Или только ту, которую можно купить? Винсент делает шаг вперёд, теперь между ними полметра: –Правду не покупают, Аластор, её говорят. Но Вы, кажется, разучились её слышать.– Они смотрят друг на друга, а в глубине их глаз теплится смех. Никто не видит, никто не знает. Губы Винсента слегка дрожат. –"Ему бы в театре играть. Такой талант пропадает на радио. Интересно, он долго репетировал эту сцену? Или это экспромт?"– Аластор отступает первым, делает шаг назад, кладёт ручку в карман, а блокнот под мышку. –Увидимся в суде, Уиттман.–короткая пауза в голосе, после которой следует: –Или... где придётся.– Он уходит, насвистывая джазовый мотив, Винсент провожает его взглядом, смотрит, как лучи солнца застревают в кудрявых волосах. –Каков наглец, а?–говорит он, обращаясь к мужчинам и натягивая на лицо маску превосходства. –Кхм... продолжим.– Партнёры переглядываются, но ничего не говорят.

***

Квартира Аластора, закат. Небо полыхает оранжевым, плавно перетекая в розовый, облака кажутся горящими, тени вытягиваются до бесконечности. Радиоведущий сидит за столом, перед ним лежит чистый бумажный лист. В этот раз на нём красуется водяной знак, потому что именно эту бумагу пачками присылает Винсент, чтобы Аластор мог записывать свои красивые мысли на самой лучшей и вдобавок на самой дорогой бумаге. И он пишет. Медленно, смакует каждое слово. «Дорогой illustrior, Сегодня днём я встретил одного мерзавца. Надменного, холодного, в безупречном костюме. Мы обменялись любезностями, и я чуть не рассмеялся вслух, потому что знал: этот мерзавец – ты. Винсент Уиттман был просто великолепен. А я почти поверил, что ты действительно меня ненавидишь. Но потом вспомнил, как ты смотрел на меня этим утром, когда мы пили кофе. И как целовал мою руку, и как обещал оставить дверь открытой, и много чего ещё. Я приду сегодня ночью, до скорых встреч на мятых простынях. Навечно твой, Vespera.» Он запечатывает конверт, складывает его в сумку, смотрит на часы. До закрытия библиотеки полчаса, значит, успевает. Сумерки сменяют закатное солнце, пора отправляться в путь.

***

Особняк Винсента, полночь. Высокие потолки и мраморные полы, отражающие лунный свет. На кресле сидит Винсент Уиттман в домашней одежде, его волосы слегка влажные после душа, в руке он держит стакан с виски. На столике находится проигрыватель. Играет джаз, та самая мелодия, про саксофон, который плачет о чём-то своём. Чёрный ход открыт, Аластор входит тихо, крадётся по коридору. Увидев его, Винсент встаёт, мягко улыбается. –Ты пришёл.–говорит он, и голос его гораздо мягче, чем днём. –Я боялся, что передумаешь.– –После такого письма? Ты издеваешься?– Аластор усмехается, подходит ближе. –Я получил твой ответ, в нашей книге. Ты написал: "Приходи, я буду ждать. Как всегда". И я пришёл. Как всегда. Винсент протягивает ему бокал. –Виски? Ирландский, ты любишь такой.– Аластор берёт в руки стеклянный стакан с толстым дном. Они пьют молча, джаз играет. За окном – ночной Орлеан, огни и редкие прохожие. Винсент присаживается на диван и откидывается на спинку. –Как ты сегодня? Не сильно устал?– –Типичный день на радио, сам понимаешь. Эфиры, письма, встреча с редактором...– –А ты читал историю про девушку, которая ждёт своего любимого с работы? Тот бедняга устал, прям как ты сегодня. Благо любимая помогла ему справиться с этой проблемой.–Винсент специально делает паузу, потому что замечает напряжение, повисшее в воздухе после его слов. Именно этого он и добивался. –Что думаешь?– –О да, конечно!–бодрым тоном отвечает Аластор. Подозрительно. –И я читал продолжение этой истории: он вонзает кинжал в её сердце прямо во время совокупления. Есть ещё альтернативная версия, в которой она наматывает его кишки на...– Ага, теперь всё встало на свои места. –Эй, Аластор.– –Да-да?–отвечает дьявол во плоти. –Никаких больше книжных историй.– Ядовитая ухмылка украшает смазливое личико. –Как скажешь, mon chèri.–

***

Они садятся на диван, сначала просто молчат, слушают музыку, потом Аластор кладёт голову Винсенту на плечо. –Знаешь, чего я хочу больше всего?– Винсент ничего не отвечает, только безмолвно гладит Аластора по волосам. –Хочу, чтобы однажды мы могли сидеть вот так при свете дня.– –Однажды, может быть. Но сейчас у нас есть ночь. И письма.– Аластор поднимает голову, смотрит в глаза. –Ты прав. Это всё для нас.– Лампа отбрасывает тени на его лицо, высвечивает скулы, губы, очки, которые съехали набок. В карих глазах пляшут блики огня. Винсент гладит его по щеке, горячими и немного шершавыми пальцами (он перестал пользоваться перчатками, когда понял, что Аластору нравится его кожа) проводит по скуле, губе и подбородку. И в этот момент им кажется, что слова это что-то лишнее. Столько времени их взаимодействие строилось исключительно на словах, а сейчас... Хочется просто молча наслаждаться присутствием друг друга. Их лица в опасной близости, дыхание смешивается, они действуют осторожно, даже робко. Как глупо. Куда же делась вся напускная смелость? Они целуются. Медленно, осторожно, впервые по-настоящему. Не в письмах, не в воображении, а здесь и сейчас. За окном играет джаз. Город спит, двое врагов находят друг друга в темноте.