Инкогнито

Особняк Винсента, раннее утро. Солнце только начинает золотить шторы, лучи пробиваются сквозь тюль и рассеиваются по комнате, создавая мягкое освещение без резких теней. Винсент сидит в кресле, он ещё не ложился. На столе стоит пустой бокал, недопитая бутылка вина и стопка писем, которую он достал этой ночью из ящика. Пальцы гладят конверты, глаза изучают каждый из них, натыкаются на пятна от кофе, на размытые чернила, на бумажные листы, в некоторых местах почерневшие от слёз. В дверь стучат. Это дворецкий. – Месье, к Вам... тот же господин, что вчера. Без приглашения. Но он сказал, что вы ждёте. Винсент встаёт так резко, что чуть не опрокидывает столик. Становится лицом к дворецкому, прикрывая телом стопку писем, сиюминутно натягивает на лицо маску невозмутимости. – Пусть войдёт. И... принеси завтрак на двоих. Кофе, круассаны, всё как положено. И чтобы нас не беспокоили. Дворецкий исчезает, руки Винсента дрожат, но не от волнения, от предвкушения. Через минуту входит Аластор, он аккуратно заглядывает в комнату, осматривает каждый уголок и в конце концов его взгляд останавливается на Винсенте. На лице расцветает улыбка. Аластор выглядит иначе, чем вчера. Причёсанный, весь такой наутюженный, в свежей рубашке (явно новой, ещё с магазинными складками), а под глазами синяки. Тоже не спал этой ночью. Он подходит ближе и поправляет воротник Винсента. – Я думал, что это был очередной кошмарный сон. Винсент выгибает бровь, потом протягивает руку и жестом приглашает сесть. – Я здесь. И заметь, добровольно готов с тобой позавтракать.

***

На столе появляется кофе, круассаны, масло, джем, дворецкий бесшумно исчезает. Они садятся друг напротив друга, как два нормальных человека. Как люди, у которых вчера был нож у горла, а сегодня – совместный завтрак. Винсент наблюдает за своим анонимом. – Не могу поверить, что ты всё понял. По одному слову. По... шраму. Сегодня Аластор держит в руках совсем другой нож — столовый, с широким лезвием, но даже в такой ситуации Винсент не может выбросить из головы вчерашний вечер: дождь, кровь, искры в карих глазах, появляющиеся исключительно перед убийством. – По шраму, да. Я, знаешь ли, не с каждым встречным делюсь подобным. И я давно уже обо всём догадался. Запах, голос, осанка... всё в итоге сошлось. Аластор пьёт кофе, а взгляд его блуждает по лицу бывшего анонима. – Что будем делать теперь? Винсент сразу понял, в чём заключается суть вопроса. Весь город считает их заклятыми врагами. И если кто-то узнает правду... партнёры по бизнесу решат, что Уиттман предатель. А слушатели радио подумают, что их любимый ведущий продался. И тогда они потеряют всё. – Я тоже думал об этом всю ночь. Может быть... может быть, нам не стоит ничего менять публично? Аластор смотрит на него с недоумением. – Ты предлагаешь делать вид, что мы враги? – Да. Мы ведь можем продолжать враждовать на публике. – воодушевлённо проговорил Винсент, будто к нему только что снизошло озарение. – В эфирах, на встречах, в газетах. Пусть все думают, что мы ненавидим друг друга. А по ночам... по ночам мы будем встречаться. Аластор усмехается. – А тебе, по всей видимости, понравилось быть актёром. Предлагаешь и мне двойную жизнь? – Я предлагаю сохранить то, что у нас есть. – решительно парировал Винсент. – Наши письма, нашу правду, нашу темноту, которая стала светом. В реальности нам не выжить. А в тайне... мы можем... Уверенность в собственных словах постепенно угасает, ведь Аластор молчит. На лице его всё та же фальшивая улыбка, что не предвещает ничего хорошего. Он встаёт, подходит к окну, смотрит на город и наконец отвечает: – Знаешь, я всегда ненавидел двойную жизнь, считал её трусостью. А теперь понимаю, что иногда это единственный способ выжить. Винсент подходит к нему сзади и обнимает за талию, утыкается носом в плечо. – Выбор есть всегда. И я выбираю тебя. Аластор берёт его руку, сжимает, в его глазах всё ещё мелькает сомнение. – Договорились. Но нужно установить правила. И он начинает загибать пальцы: – Первое: никаких намёков на публике. Ни взглядов, ни полуулыбок, ничего. Мы враги. Холодные, надменные, непримиримые. Винсент сияет от каждого слова, с энтузиазмом подхватывает ход его мыслей. – Второе: письма остаются. Это наш способ говорить правду, даже если мы будем видеться тайно... письма должны быть. Как ритуал, как доказательство, что это не сон. – Третье: тайник остаётся. "Портрет Дориана Грея", страница 117. Если что-то случится, если кто-то из нас не сможет встретиться... письмо скажет всё. – Четвёртое: если кто-то из нас захочет выйти из игры... мы скажем об этом прямо, в письме. Аластор хмурится, его улыбка становится как никогда острой. – А такое может случиться? Винсент не сразу осознал, что произнёс свои опасения вслух. – Не знаю. Но я хочу, чтобы мы были честны до конца. Аластор кивает. Протягивает ладонь. – По рукам? Сомнений нет, уж слишком привлекательным выглядит этот контракт. – По рукам. Они смотрят на свои соединённые руки. Потом Аластор подносит руку Винсента к губам, целует и шепчет что-то неразборчивое на французском. После этого он собирается уходить, но игриво разворачивается на месте у самой двери. – А что мы будем делать сегодня? Я имею в виду... публично? Винсент ехидно улыбается и закидывает ногу на ногу. – Ты пойдёшь на радио и скажешь про меня очередную гадость. А я пойду на биржу и сделаю вид, что твои слова меня бесят. Вечером ты оставишь письмо в книге. А ночью... – А ночью? – уточняет Аластор. – Ночью ты придёшь сюда, через чёрный ход. Я оставлю дверь открытой. Мы будем пить виски и слушать джаз. Напоследок Аластор удовлетворительно кивает и уходит. Винсент стоит в дверях, смотрит вслед, потом подходит к столу, берёт стопку писем, перебирает. Останавливается на самом первом, на том, что отправилось по ошибке. – "А если бы... Впрочем неважно. Главное, что всё случилось." Он аккуратно складывает письма в шкатулку и запирает на ключ.