Инкогнито

Три дня спустя.

Холодный и противный дождь льёт без остановки уже несколько часов. Он остаётся мутными лужами на земле, смешиваясь с дорожной пылью.

Кладбище Святого Людовика: Старые склепы, покосившиеся кресты, мраморные ангелы с оббитыми крыльями и совсем свежая могила под ветвями молодой берёзки. Это место определённо ему бы понравилось, если бы оно предназначалось кому-нибудь другому. Сегодня здесь собрались все: коллеги-журналисты, пара знакомых музыкантов, звукорежиссёр с радиостанции. Все в чёрном, все с серьёзными лицами, кто-то всхлипывает. В стороне, под большим зонтом, стоит Винсент Уиттман. На нём безупречный чёрный костюм, чёрная шляпа, чёрные перчатки. Лицо непроницаемо, только глаза смотрят в одну точку: на гроб, который медленно опускают в землю. К нему подходит звукорежиссёр, тот самый, что раньше работал с Аластором. – Мистер Уиттман? – спрашивает он тихо. – Я... я не ожидал Вас здесь увидеть. Вы же... ну, Вы знаете... Вы с ним... – Враждовали? – искусственно усмехается Винсент и даже не смотрит на него. – Да, враждовали. – Тогда зачем же...– начинает журналист, но своевременно останавливается. – Иногда враги знают друг друга даже лучше, чем друзья. Подумайте об этом. Винсент отвечает без промедления. На его лице появляется такая мягкая улыбка, будто он только что увидел первые лучики солнца, спустя множество пасмурных дней. Звукорежиссёр смотрит на него с недоумением, но быстро кивает и отходит в сторону. И теперь Винсент остаётся один. Когда гроб опускают, а первые комья земли падают на крышку, он делает шаг вперёд. Бросает в могилу горсть земли. И что-то ещё... маленькое, белое. Никто не замечает, да никто и не понимает. Только ветер безмолвно играется с сухой травой.

***

Вечер того же дня, особняк Уиттмана. Тишина настолько плотная, что её можно резать ножом. Винсент сидит в кабинете. Перед ним лежит стопка писем, перевязанная бечёвкой. Он аккуратно развязывает её, раскладывает письма по порядку: от первого до последнего. Берёт самое верхнее, то, которое попало к Аластору по ошибке. «Город пахнет дождём и крепким кофе...» – Я написал его. – шепчет Винсент. –Ты ответил. Помнишь? Он читает дальше, письмо за письмом. Вслух, в пустоту. «Я хочу рассказать вам одну тайну. Маленькую. У меня есть привычка: каждый вечер, перед тем как лечь, я открываю окно ровно на три минуты...» – Я открою его на три минуты снова, хотя вчера простудился... И он встаёт, идёт к окну, открывает. Отрезвляюще холодный воздух врывается в комнату. – Три минуты.– шепчет мужчина в пустоту. – Раз... два... три... Ничего. Тишина. – Ты не открыл своё окно сегодня, – говорит он с упрёком. – ты не считаешь со мной. Это нечестно. Ветер задувает свечу, в комнате становится совсем темно. Винсент не зажигает её снова, он просто стоит у окна и смотрит в ночь.

***

Проходит неделя.

Кабинет Уиттмана. На столе лежит стопка чистой бумаги, чернильница, перьевая ручка. Винсент сидит, глядя на белый лист. Долго, очень долго. Потом начинает писать. «Vespera, Сегодня я снова открыл окно на три минуты. Как ты любил, как мы оба любили. Город пахнет дождём. Ты бы сказал: "и крепким кофе", но кофе я больше не пил. Без тебя он стал совсем отвратительным. Даже у мадам Грейс. Особенно у мадам Грейс. «Я был на твоей могиле, положил гардению. Ты же знаешь, почему гардения? Она белая, как бумага, на которой мы писали. И пахнет горько-сладко, как пахнет надежда. А я больше не надеюсь, я просто жду. Я умею ждать. Ты же знаешь. Сегодня я видел во сне твою улыбку. Ту самую – широкую, неизменную, за которой ты прятал всё на свете. Ты улыбался мне, и я проснулся. Полчаса лежал, не открывая глаз, пытаясь удержать этот сон. Не получилось. Знаешь, что самое страшное? Я начинаю забывать твой голос. Помню интонации, помню, как ты смеялся, помню, как ты говорил «идиот», но сам голос... он ускользает. Я боюсь забыть его совсем. Боюсь проснуться однажды и не вспомнить, как звучало твоё «я люблю тебя». Я схожу с ума, Vespera. Я схожу с ума без тебя. Напиши мне, пожалуйста, хотя бы во сне. Я буду ждать. Всегда твой, illustrior». Он запечатывает конверт. Пишет сверху: «Vespera». Ни адреса, ни имени. Потом встаёт, идёт к камину, смотрит на огонь и держит письмо в руке. Потом убирает во внутренний карман пиджака, ближе к сердцу. – Не могу. – шепчет Винсент. – Сегодня я ещё не готов тебя отпустить.

***

Шесть месяцев спустя.

Магнат заходит в квартиру Аластора. Не так давно он выкупил её и оставил всё как есть. Теперь приходит сюда раз в неделю, садится за стол, проводит пальцем по царапинам на дереве, смотрит в окно. В то самое, из которого Аластор смотрел на крыши и слушал шаги. И в этот момент в голове всплывают воспоминания. То же самое окно, но год назад. В день, когда в Новом Орлеане выпал снег.

[***]

Винсент стоит на лестничной площадке под дверью и не решается постучать, внутри скромной квартирки отчётливо слышны раздражённые возгласы. На протяжении всего дня Аластор ждал письмо. Он несколько раз заходил в библиотеку. Как идиот заглядывала в почтовый ящик, а что теперь? Сидит за своим столом и накручивает себя до состояния, когда хочется либо кого-то обнять, либо кого-то задушить. Он бы выбрал, конечно же, второе. При мысли об этом он нервно хватает авторучку и даже не пытается выводить буквы. Пишет так разъярённо, будто царапает не бумагу, а кожу Уиттмана. Не ручкой, а заточенным лезвием. Мой дорогой illustrior, Сегодня буду краток... Я понятия не имею, где тебя черти носят, но всё ещё с нетерпением жду ответ на моё предыдущее послание. Так что заканчивай свои дела как можно скорее. Даю тебе право выбора: либо ты сам вернёшься домой сегодня, либо в моём багажнике завтра. Аластор не успевает дописать письмо, потому что поток его мыслей прерывается стуком в дверь. Он тут же комкает лист бумаги и кидает его куда-то в дальний угол, после чего встаёт с места и подходит к двери. Его взгляд останавливается на настенных часах. Половина одиннадцатого ночи. Кто мог заявиться в такое время? Ответ очевиден. Мужчина не посмотрел в глазок, он без промедления открыл дверь. Но пока не спешил снимать петельную цепочку, поэтому наглый взгляд Винсента можно было прочувствовать только сквозь небольшую щёлку, хотя и этого было более чем достаточно. Через несколько секунд Аластор всё же решается нарушить молчание. – Уиттман. – констатирует он. – Я знаю...знаю... Но...– он запинается, в этот момент Аластор чувствует стойкое алкогольное амбре, исходящее от магната. – Это тебе. – выговаривает он и протягивает белоснежный букет. – Господи...как же ты меня достал. – сквозь зубы проговаривает Аластор и потирает переносицу. Винсент хлопает глазами и пытается понять: а в чём собственно дело? И когда он успел провиниться? – Гардении. Твои любимые. – Мои любимые? – передразнивает Аластор, снимает цепочку и резко притягивает Винсента за воротник пальто. – Мои любимые — это сволочи, которые не отвечают на письма, а потом заявляются посреди ночи с цветами, перегаром и идиотским объяснениями! Винсент безмолвно смотрел на него в упор, его разноцветные глаза блестели в полумраке. – Я люблю тебя. – выпалил он резко с блаженной улыбкой на лице. – Да иди ты прочь, пьянь подзаборная. И перестань уже на мне виснуть.– с непреодолимым отвращением Аластор сбрасывает с себя руки магната, которые уже успели обвить шею. – Откуда ты вообще? Винсент сразу оживился. – Из своего дома. Аластор фыркнул и отошёл в сторону, пока Винсент снимал с себя сапоги. – И ты шёл полчаса? Пешком? – Сорок минут, если с цветами. – поправляет магнат и снова протягивает гардении. Аластор отступает в сторону, пропуская Уиттмана в свою комнату. – Где ты их вообще откопал в такую погоду...? Ответа на свой вопрос он так и не получает. – А ты уверен, что я влезу в твой багажник?– внезапно выпаливает Уиттман. –Что, прости? – Дай угадаю, ты писал мне письмо? Винсент замечает промелькнувшее удивление в карих глазах. – Предвещая твои вопросы... Да, я всё слышал. Скажи, ты всегда пишешь так громко? – Если горю желанием убить кого-нибудь, то да.

***

В этой квартире было тепло. Винсент пришёл сюда впервые, поэтому с интересом разглядывал обстановку. Грязные кружки на столе, стопка пластинок возле проигрывателя, старая фотография какой-то женщины на стене. – У тебя тут уютно, corculum. Аластор никак не реагирует. – Зачем ты пришёл? – Я просто соскучился по тебе, amor meus.Но, если хочешь, я могу... – И почему ты не снял пальто? Планируешь провести с ним всю ночь? – глаза Аластора мелькают опасным блеском, а взгляд выражает пронзающую пытливость. Винсент решил разорвать зрительный контакт и озадаченно отвёл взгляд в стену. – Вообще-то я думал... – Это не твоя сильная сторона, mon cher. Иди сюда. – Он схватил Винсента за руку и потянул в сторону кровати. – Садись, я сейчас принесу полотенце. Магнат снял с себя пальто и не стал противиться столь завлекательному предложению. Аластор ушёл в ванную, уронил несколько баночек, судя по звуку и вернулся с большим махровым полотенцем. Он накинул его Винсенту на голову и начал энергично вытирать влажные волосы. – Как облезлый кот, ей богу. В полумраке Винсент смотрел в окно: тусклый фонарь периодически мигает, под его светом хорошо видны крупные белоснежные хлопья. – Аластор... спасибо. – Заткнись. – с измученной улыбкой требует радиоведущий. Винсент не замолкает. – Я люблю тебя. – А я сказал тебе заткнуться! Аластор отбрасывает полотенце в сторону, хватает Уиттмана за лацканы пиджака и притягивает к себе. Он целует его — грубо, сердито, но с чувством. И Винсент ощущает это всем своим нутром. Они стоят так некоторое время, посреди маленькой комнаты, в тишине. – Твоё пальто мокрое. – прошептал Аластор ему в самые губы. – На полу будет лужа. Винсент не понимает. Какая вообще разница!? Этот простофиля действительно думает о ремонте в такой момент? – К чёрту пальто. Я заплачу за новый паркет. Игривый огонёк маячит в карих глазах, вот тогда-то Винсенту всё становится понятно. – А впрочем... он и не такое переживал. –мурлыкает радиоведущий своим самым завораживающим голосом. – Тогда к чёрту паркет.

[***]

Тёплые воспоминания нахлынули рекой, но Винсент не забывал цель своего нынешнего визита. Он решил незамедлительно написать новое письмо. «Vespera, В твоём доме до сих пор пахнет специями. А, ещё я сегодня нашёл твою старую запонку. Под кроватью закатилась. Ты её потерял в тот день, когда мы... Когда я пришёл к тебе под шафе. Забавно, я потом сказал: "Купим новую", а ты ответил: "Эта мамина, я без неё никуда". И мы искали её три дня. А она всё это время была под кроватью... Теперь она у меня, я ношу её в кармане, тру пальцем, а она тёплая становится... как твоя рука в тот день. Сегодня мне показалось, что я слышу твой голос. В эфире какой-то парень говорил в точности как ты... те же интонации, те же паузы. Я вцепился в приёмник, слушал, не дыша. А потом он сказал глупость, которую ты никогда бы не сказал. И всё прошло. Я идиот. Ты сейчас смеялся бы над моей глупостью. Посмейся за меня, пожалуйста. Твой illustrior, который всё ещё ждёт». Он кладёт письмо в конверт, но не запечатывает.

***

Один год спустя.

Кладбище. Та же могила, та же берёзка, только слегка подросла. Винсент сидит на скамейке, смотрит на имя, выбитое на камне. – Год.– говорит он вслух. – Целый год. Ты представляешь? Я прожил без тебя целый год. Рядом с ним лежит стопка писем. Та самая, перевязанная бечёвкой. Он держит её в руках, гладит пальцами. – Я принёс наши письма. – шепчет он. – Хочу тебе почитать. Ты же любил, когда я читал вслух, а ещё постоянно говорил, что у меня красивый голос. Врал, конечно. Но я любил, когда ты врал, потому что ты делал это только из любви. Он читает долго, все письма подряд. От первого до последнего. Иногда останавливается, сглатывает ком, продолжает. В какой-то момент его голос срывается. – «Я люблю тебя, Винсент...» – читает он и тут же замолкает. Долго сидит молча, потом убирает письма обратно в стопку. –Я тоже тебя люблю. Больше жизни, больше всего на свете. Потом он встаёт и кладёт стопку писем на могилу. – Это тебе. – говорит он. – Храни, а я себе новые напишу. И он уходит. Медленно, не оглядываясь. Ветер подхватывает одно письмо, переворачивает страницы. На одной из них виднеется знакомый почерк: «Ярче! Чтоб каждый, кто смотрит на свет, понял: другого кумира здесь нет!»

***

Пять лет спустя.

Особняк Винсента. Всё так же безупречно, вот только стало как-то... пусто и холодно. Даже камин не горит. Винсент сидит в кабинете. Он постарел — виски совсем седые, лицо осунулось, глаза потухли. В руках он держит очередное письмо, только что написанное. «Vespera, Пять лет, как я пишу в никуда. Ты бы сказал: «Хватит, дурак, живи дальше». И ведь многие говорят, что со временем боль утихает. Пиздёж. Нет, я... конечно, уже привык. Жизнь без тебя — почти как без ноги, которую отрезали пять лет назад. Рана затянулась, вот только ноги ведь по-прежнему нет. Есть только фантомные боли. Они будут со мной до конца жизни. До того момента, пока шрам на моей шее не затянется, а ты лучше меня знаешь, что он не исчезнет никогда. Сегодня был в кафе у мадам Грейс. Она умерла в прошлом году, но кафе работает — дочка её открыла заново. Кофе стал ещё хуже, ты бы оценил. Я сидел за нашим столиком у окна. Там, где ты ждал меня с гарденией. И вдруг мне показалось... на секунду... что ты сидишь напротив. Улыбаешься своей дурацкой улыбкой, поправляешь очки. Я даже руку протянул. А там пустота. Ты снишься мне почти каждую ночь, и во сне мы счастливы. Ты неизменно зовёшь меня за собой, и в этот момент я всегда просыпаюсь, снова оказываюсь в этом мире, в этой холодной постели, один. Я хотел бы пойти за тобой. Оказаться там, где ты. Но каждый раз... я просто просыпаюсь. Я всё ещё открываю окно. Каждую ночь на три минуты. Мне кажется, что ты дышишь этим же воздухом. Там, где ты сейчас. Я не знаю, где ты. Но я верю, что воздух один на всех. Даже между жизнью и смертью. Я люблю тебя, всегда буду любить. Это единственное, что у меня осталось. Твой illustrior, который так и не научился жить без тебя». Он запечатывает конверт. Пишет: «Vespera». Потом встаёт, подходит к камину, смотрит на огонь и бросает письмо в горящее пламя. Бумага вспыхивает, корчится, чернеет. Слова исчезают навсегда. Винсент смотрит, как догорает строчка: «Я люблю тебя...». – Теперь ты точно сможешь это прочитать. Там, где ты. Он стоит у камина, глядя на угли. В комнате темно, только огонь освещает его лицо. По щеке течёт слеза.

***

Ночь, спальня в особняке Уиттмана. Винсент лежит в постели один. Рядом с ним на подушке — стопка писем, перевязанная бечёвкой. Та самая, которую он когда-то положил на могилу. Та самая, которую он забрал спустя день, потому что так и не смог отпустить. Теперь Винсент прижимает её к своей груди. – Спокойной ночи, Vespera. – шепчет он в пустоту и закрывает глаза. – Я люблю тебя. На тумбочке горит свеча. В её свете на конверте видно одно единственное слово: «Vespera» Вечерняя звезда. Та, что светит даже после того, как погасла.

Verba volant, scripta manent.