Громче, чем нужно

Квартира была очень маленькой, но при этом донельзя уютной и находилась на улице Сиоми Наватэ. Она была расположена около того самого кафе, где Тодороки пересёкся с Бакуго недавним вечером не самым лучшим образом. Там же, недалеко, находился музей (тот самый, из-за которого Кихару невозможно было увидеть в навигаторе). И замок. Все эти места были так или иначе связаны между собой, что делало прогулки по этим улицам интересными (по крайней мере, для Шото, который переехал в Матсуэ совсем недавно). Конечно, Тодороки читал об этих местах в интернете, и там же видел фотографии, сделанные другими людьми, выложенные на страницах Инстаграма. Места были популярны в округах города, но в то же время большие скопления людей там наблюдались редко. Прожив здесь всего ничего, Шото подметил, что Матсуэ — действительно город для тех, кто не любит шум. Ещё говорят, что от закатов в этом районе невозможно оторвать взгляда: стоит только забраться на холм, на котором стоит замок, и глазам предстанет залитое разными красками небо, и будет виднеться озеро Синдзико. Или можно было взобраться на мост Хорикава, находящийся рядом с замком, и посмотреть на раскрашенное небо в отражении каналов. Был ещё вариант — пройтись пешком пятнадцать минут к самому озеру Синдзико и насладиться красотой там, на смотровой площадке с лавочками. Вариантов было море — стоило только не полениться выйти из дома. Возможно, в других городах холодное время года только мешало бы наслаждаться такими прекрасными природными явлениями, но Матсуэ это утверждение явно обходило стороной. Наоборот — зимой закаты становились только лучше. Небо было красочнее, чем в тёплые времена года, а над озером поднималась дымка из тумана. Проблема, если и была, то ею являлся дождь, а не снег. Тодороки и сам подметил, что если снег и выпадал, то на следующий день от него не оставалось и следа, даже если на улице, казалось, проходила метель. Климат тут был влажный, и никакого другого слова нельзя было подобрать для более точного описания погоды. Часто срывался дождь (Тодороки благодарил судьбу за то, что имеет возможность работать из дома. Хоть сейчас с этим и были некоторые проблемы). Бакуго, в отличие от Тодороки, всегда ходил с недовольным лицом, только завидев серые тучи за окном и дождь, который вот-вот собирался сорваться. Было ощущение, что он жалел о том, что переехал именно в этот город, но настоящей причины такой реакции на дождливую погоду Тодороки не знал. Они жили вместе уже пятый день, но при этом почти не разговаривали. Бакуго пропадал на ночных сменах в кафе (Шото не понимал, что там можно делать ночью в таком спокойном городе) и, по приходу домой, либо сразу же ложился спать, либо громко демонстрировал весь запас матов и оскорблений, выученных им за жизнь. Он, видимо, играл в компьютерные игры (такой вывод Тодороки сделал из-за слишком частого крика со словами «я тебя сейчас взорву, тварь тупоголовая» и подобных фраз, которые иногда будили в третьем часу ночи). Тодороки никогда не заходил в его комнату. И, признаться честно, сделать это ему очень хотелось. Но начало их совместной жизни, если это можно было так назвать, обходилось только встречами на кухне, когда Бакуго готовил вкусный обедоужин (один раз, стоя у плиты, он пожаловался Тодороки на то, что из-за работы и ублюдского начальника он не успевает даже пообедать). Тодороки был уверен в том, что сосед готовил вкусно, даже просто исходя из запаха, стоящего на всю кухню в процессе готовки. Когда запах проникал сквозь дверь комнаты Шото, его рот буквально начинал наполняться слюной — прямо как у бульдогов или боксёров, которые пускают слюни при любом удобном случае. В один из таких голодных вечеров Тодороки вылез из комнаты, учуяв запах чего-то вкусного из кухни. Все пять дней он обходился лапшой из магазина напротив, таким же покупным мисо-супом и, конечно, кофе в банках. Готовить он то ли не любил, то ли не умел, то ли всё вместе и сразу. В любом случае, процесс готовки не приносил ему никакого удовольствия. Конечно, Тодороки не пытался попросить обедоужин у Бакуго. Он был уверен, что тот никогда с ним не поделится, и выглядеть это будет более чем глупо (удон, приготовленный Яойрозу, он тоже вспоминал с подступающей к горлу слюной). Было принято решение заказать доставку на дом. Сегодня выбор пал на пиццу. Все дни до этого Шото везло, и когда он выбирался на улицу в ближайшие заведения за обедом и ужином (денег было мало, но поесть было в приоритете), дождь моросил совсем немного, либо его вообще не было. Но сейчас он лил как из ведра, потому пришлось звонить в службу доставки. Шото поймал себя на мысли, что, возможно, стоило послушать Яойрозу, когда она рассказывала про здешний климат, и прикупить себе зонтик, а ещё лучше — сразу два. Выбор пал на доставку под названием Domino’s Pizza — просто потому что. Ожидание было недолгим, но ощущалось как раз наоборот. Желудок Тодороки начал издавать звуки, схожие на вопли. — Ты вообще ешь что-нибудь, половинчатый? Шото дёрнулся от неожиданности. Бакуго всегда начинал говорить в самый неожиданный момент. В следующую секунду стало неловко — чувство можно было сравнить с тем, когда сидишь на уроке в полной тишине, и желудок начинает исполнять предсмертную симфонию, оповещая всех, что еда сейчас жизненно необходима, а знания могут и подождать. — Ем. И… — Шото закусил губу. — Ты можешь не называть меня половинчатым? — Как скажешь, двумордый. Тодороки протяжно вздохнул. Этот человек был неисправим. Бакуго проигнорировал вздох, повернувшись обратно к плите, на которой снова что-то кипело. — Тут пиздецки жарко. После этих слов футболка, которая была на теле Бакуго, оказалась на стуле, стоящем рядом со столом. Кухня была максимально маленьких размеров, и оттого футболке даже не пришлось долго лететь, чтобы повиснуть на спинке стула, задержавшись там. А вот глаза Тодороки зависли. На оголённой спине Бакуго. Тот, словно ощутив на себе непрерывный взгляд, обернулся, уставившись в ответ на Тодороки, и тем самым предоставляя его взгляду ещё и голый торс. Кровь в венах Тодороки, он готов был поклясться, побежала быстрее, а к горлу подступила слюна — но уже не от голода. Шото ощутил, как кровь прильнула к щекам, и затем отвёл взгляд в сторону из-за успевшего возникнуть Бакуго. — Ты чё пялишься на меня? — Я есть хочу. — И поэтому ты пялишься на меня? — Я смотрю на то, что ты готовишь. Тодороки нагло врал и знал, что его безоговорочно поймали за этой ложью. Он проиграл в этой битве ещё с самого начала. — Я что, совсем, по-твоему, идиот? Раздался звонок в дверь. Курьер, который мчался на Сиоми Наватэ, приуспел как раз вовремя. Тодороки хотел поблагодарить его преждевременно. Распахнув дверь, Шото увидел перед собой того самого парня, который подсказал ему дорогу к Кихару на днях. Поблагодарить юношу захотелось вдвойне, ведь Шото не успел проронить и слова, когда тот подсказал ему дорогу. А сейчас этот человек буквально спас его от пристального взгляда Бакуго и привёз ему пиццу на своём самом обычном велосипеде, который промок до нитки и не имел никаких примочек по типу переключающихся скоростей или крыши над головой. Но ситуация решила обернуться немного иным образом. — Большое спасибо. Приятного веч... — Киришима? А ты в Домино какого лешего? — Бакуго прикрутил плиту и подошёл к входной двери. — Бакуго, братан, неожиданно было встретить тут… тебя. Парни соединились в братском объятии. Тодороки смотрел на них глазами, полными удивления (а ещё он смотрел на капли дождя, стекающие по телу Бакуго из-за мокрых волос курьера). Он хотел что-то сказать, но не придумал ничего лучше, чем незамедлительно удалиться в свою комнату. Но не тут-то было. Тёплая рука опустилась на его плечо, словно нажимая на тормоз, и знакомый голос произнёс: — Некрасиво уходить, не попрощавшись, — Бакуго лёгким движением развернул Тодороки обратно, — и не познакомившись. Тодороки сделал немного рваный вдох (какой он ещё должен быть после такого тёплого во всех смыслах прикосновения), проронив, что просто хотел попить воды и сразу вернуться на кухню. Ему, конечно, никто не поверил, но это было куда лучше, чем просто промолчать. Оказалось, что курьер, то есть Киришима — лучший друг Бакуго. Он устроился в службу доставки из-за того, что ему нужна была подработка, чтобы накопить денег на новогодний подарок для Каминари (Тодороки по смыслу разговора понял, что это, похоже, имя его парня). Бакуго бесился — и неясно, в шутку или нет — потому что его лучший друг выбрал работать в доставке, а не без раздумий пошёл поддерживать его в Кихару. Тот, в свою очередь, выдал железобетонный аргумент о том, что Бакуго вообще ему не сообщил о своём новом месте жительства. И сожителе. Два взгляда уставились прямо на Тодороки. — Какой-то ты тихенький, — начал Киришима без капли язвительности в голосе, что отличало его от Бакуго. — Я просто голодный. — Чёрт тебя побрал, жри уже, а то вдруг сдохнешь, — Бакуго ткнул пальцем в коробку с пиццей, лежавшую на кухонном столе, вокруг которого и сидели парни. Шото открыл коробку с пиццей, разрешив угощаться новым знакомым. За уплетанием пиццы Тодороки рассказал Киришиме с Бакуго о своей работе в агентстве и их упавших рейтингах в последнее время. Киришима рассказал, почему выбрал именно Domino’s (потому что только у них предоставлялась возможность передвигаться на обычном велосипеде, а не на байке или электровелосипеде), а Бакуго обматерил их двоих из-за того, что его обедоужин, состоящий из риса с овощами, успел остыть, и именно они были виновниками того, что Бакуго заболтался. Закончив трапезу, Киришима попросил — нет, потребовал, — чтобы Бакуго показал ему свою комнату. Кажется, звёзды сошлись, и интересу Тодороки посчастливилось, потому что спустя пару минут он уже стоял у открытой двери, ведущей прямиком в комнату соседа. Их комнаты были идентичны. И одинаково малы. Места в одной хватало, дай бог, на двух-трёх людей; устраивать в такой маленькой комнате притон было бы невозможно из-за нехватки места (Шото благодарил судьбу, до сих пор считая, что Бакуго похож на человека, который мог бы устроить дома притон). В его комнате на стене висела светодиодная лента, включённая на красный цвет. На стене висели пару плакатов музыкальных групп, о которых Тодороки ничего не знал. Кровать была вроде заправлена, а вроде и нет (словно на ней уже толклись после того, как наспех заправили). На спинке стула висели чёрные браслеты с шипами, которые Тодороки каждый день наблюдал на руках Бакуго, а на столе лежало пару серебряных колец, пустая жестяная банка из-под Red Bull и меню кафе, в котором, собственно, Бакуго работал. Шкаф был прочно закрыт, поэтому посмотреть на его содержимое не удалось. Киришима сказал, что он бы умер жить в такой маленькой комнате, оценил плакаты с музыкальными группами и принялся читать меню, лежащее на столе. — Я каждую неделю повторяю эту хуету, потому что каждую ебучую неделю это ебучее кафе придумывает ебучие новинки. — Приду туда и устрою проверку на знание меню, — Киришима звучал так, будто испытывал терпение друга. — Я попрошу, чтобы тебя туда не впускали, сволочь.

***

За всеми этими разговорами Шото так и не успел поблагодарить Киришиму за всю оказанную ему помощь, о которой тот, скорее всего, даже не догадывался. Бакуго благополучно забыл о том, что Шото, откровенно говоря, на него пялился, а сам Шото понимал, что, кажется, пути назад нет — и он начинает влипать. И всё же, он считал идею влечения к тому, с кем ты прожил пять дней, а видел шесть, — сомнительной. Но поделать ничего не мог. Так же, как и бульдоги со своими слюнями.

***

Двадцатого декабря Тодороки задремал после пары отправленных заказов клиентам. Немецкий давался ему тяжелее, чем английский, и в те редкие случаи, когда приходилось работать с этим языком, мозг вскипал так же, как вода в кастрюле на плите. И точно так же, после пары часов работы с немецким языком, терпение начинало заканчиваться, а концентрация нарушаться, и мысли уплывали в ненужном направлении — прямо как кипящая вода в кастрюле, которую накрыли крышкой. О чем можно было говорить, если Шото сравнивал себя с кастрюлями. В дверь что-то ударило, заставив Тодороки открыть глаза. Бакуго должен был быть на работе до десяти, часы показывали семь. Только подумав об этом, Шото услышал голос Бакуго, который приглушался из-за дверей в комнате и еще одних, входных (насколько громко нужно было заорать, чтобы Шото услышал это через две двери). — Тодороки, мать твою! Тащи сюда свою задницу и помоги мне! Шото не мог и предположить, что от него хотят и с чем он должен помогать. Когда он вышел из комнаты и отворил входную дверь, то перед ним предстала картина: Бакуго и ёлка. А если быть точнее — ёлка, загораживающая Бакуго почти целиком, от чего были видны только его блондинистые волосы и две руки, обхватывающие дерево. Исходя из того, что запаха никакого не было, и иголки не были колючими — ель была искусственной. — И чё ты стал, как ёлка, которую я еле держу? Шевелись давай, двумордый. Тодороки «проснулся», протянул к искусственному дереву руки — и уже в следующее мгновение оно стояло на их кухне в свободном углу. В голове Шото было много вопросов: где, как и зачем он притащил сюда это; почему ёлка, а не кадомацу; и с какого момента Бакуго стал обращаться к нему не каким-нибудь придуманным прозвищем. Хотя, возможно, это была единоразовая акция — и сделано только для того, чтобы такой «тупоголовый», как Шото, точно понял, что обращаются к нему. — Почему ёлка, а не кадомацу? — Потому что я так захотел, идиот. — Где ты её взял? — Спиздил. Тодороки не понял, шутка это была или нет, но спрашивать об этом не стал. Следующая реплика Бакуго развеяла сомнения: — На работе не было гирлянды или какой-то подобной хуйни. — Я могу спросить у Яойрозу, — Тодороки отодвинул стул и сел на него. — Я всегда надеялся, что от тебя рано или поздно будет польза. Шото не мог представить, чтобы рождественский и новогодний атрибут был чем-то важным для такого человека, как Бакуго. От него духом подобных праздников совсем не веяло. Веяло от него разве что фестивалем фейерверков, потому что он был таким же громким, либо каким-нибудь Днём спорта (Тодороки всё ещё плавился от мысли про пресс Бакуго). Перед сном Тодороки, как всегда, начал ставить крестики в голове, чтобы не забыть, что он должен был сделать в ближайшие дни: позвонить Яойрозу и узнать, есть ли у неё лишняя гирлянда; разобраться с несколькими проблемами в немецком языке; нарядить ёлку. С Бакуго.