Громче, чем нужно

Тодороки проснулся от назойливых лучей солнца, которые пробирались даже сквозь задёрнутые шторы, и сразу же подумал о том, что сегодня определённо какой-то особенный день, ведь солнце в Матсуэ — достаточно редкое явление. Он потёр глаза, чтобы убедиться, что точно проснулся, и после его взгляд невольно упал на настольный календарь, который подарил ему Мидория в день их встречи в Кихару. Лист календаря гласил, что двадцать третье декабря уже минуло (Тодороки всегда отрывал один лист календаря после пробуждения), а значит, сегодня было уже двадцать четвёртое число. В квартире было подозрительно тихо, что означало, что дома он находится один. Бакуго уже как пару-тройку часов должен был быть на работе. Время переваливало за десять утра, и Тодороки не ожидал сам от себя, что проспит так долго. Повторение немецких неправильных глаголов до полуночи дало о себе знать, а думать о том, что его так же ждали склонения существительных, ну совсем не хотелось. Когда он закончил свою трапезу (кофе, конечно же), его спокойствие прервал телефонный звонок. На экране телефона высветилось «Яойрозу» и эмодзи котика из символов, который подруга добавила туда сама. — Алло. — Я надеюсь, ты уже проснулся, потому что сегодня прекрасный день для прекрасных дел. — Голос Яойрозу звучал более чем позитивно. — Сегодня вроде вторник, — Шото почесал затылок, — или сегодня какой-нибудь праздник вроде Хадака-мацури? — Ты неисправим. Сегодня канун Рождества! Двадцать четвёртое декабря — предрождественский день, в который люди обычно ходят на свидания или просто проводят время вместе со своими близкими. Этот день можно было сравнить с Днём святого Валентина, но без кучи розового цвета и валентинок. Если говорить о семье Тодороки (думать о них всё ещё было тяжело), красным в их доме каждый год в этот день был только Энджи, который считал, что это самый обычный день, отлично подходящий для уборки в доме, очередной пытки над Тодороки или уборки в доме, которой целиком и полностью должен заниматься Тодороки. — В моей семье это обычно был канун уборки. Но, должен сказать спасибо, я действительно об этом забыл. — Как там у вас с Бакуго? — А как должно быть с Бакуго? — Вы нарядили ёлку? Он уже предложил тебе сходить куда-нибудь? Слушая многочисленные вопросы Яойрозу, Шото поплёлся к холодильнику, в котором, возможно, завалялась вчерашняя пицца (по крайней мере, он на это надеялся). На холодильнике висел обрывок листа в клеточку, на котором кривым почерком было написано: «17:30. холм. опоздаешь — убью». Шото на пару секунд замер, перечитывая записку. — Тодороки? Ты меня слушаешь? — Да, слушаю. — И что я только что сказала? — Кажется, Бакуго позвал меня на свидание, — медленно сказал Шото, всё ещё глядя на лист в клеточку. Тодороки не знал, какие божественные силы сегодня соединились воедино и какой из всех всевышних направил свою силу в их квартиру, но он был неистово благодарен за это, чем бы оно ни было. Его, кажется, правда ждало свидание. С Бакуго.

***

Немного прибравшись (Тодороки смог сбежать от своего мудоотца, но привычка убираться перед Рождеством, кажется, сбежала вместе с ним), Шото принял решение сходить в магазин, который менял свой ассортимент в зависимости от предстоящего праздника. Он хотел купить что-нибудь для Яойрозу и подарить ей, когда она вернётся из Осаки. Да и Мидории можно было бы что-нибудь прикупить, ведь на встречу в Кихару Тодороки припёрся без подарка. Ему почти никогда их не дарили, если не считать открытки Фуюми на день рождения и всякие приятные мелочи от Яойрозу (её самый вкусный чай или комнатное растение в горшке). Протирая пыль с кухонных полок, он всё-таки признался себе: первый, ради кого он собирался в магазин, был Бакуго. Яойрозу, как назло, не брала трубку (она вечно ругала из-за этого Шото, а сама-то!), и поэтому Шото стоял в растерянности перед стеллажами, которые были наполнены самыми разными вещами: комнатные растения, чехлы на телефоны, подвески, подушки, самые разные чашки и много чего другого. Сначала он хотел купить чашку, но минутой позже подумал, что Бакуго просто разобьёт её — и в самом лучшем случае не о лицо Тодороки. Около стеллажа с множеством сувениров он увидел знакомое лицо. Это была Очако Урарака — девушка, которая приходила к Яойрозу вместе с Бакуго, когда Шото только переехал. Он подошёл к ней, и она, развернувшись, заметила его и расплылась в улыбке, словно была правда рада его видеть. — Привет-привет, Тодороки, верно? — Здравствуй, да. После той самой встречи, которая, можно сказать, решила судьбу дальнейшей жизни Тодороки (а именно его сожительство с Бакуго), они с Очако больше не пересекались. Но имя её было нетрудно запомнить. Во всяком случае для Шото, который то и дело каждый день работал с новыми клиентами с разными именами. — Смею предположить, что ты для кого-то выбираешь подарок. — Думаю, ты занимаешься тем же. — Да вот думаю, что купить для Яойрозу. — Какое совпадение, я занимаюсь тем же самым. Урарака вновь улыбнулась. На протяжении минут пяти она расспрашивала Тодороки, не закончился ли чай у Яойрозу и ничего ли у неё не поломалось за время, пока они с Очако не виделись из-за разных рабочих графиков. Закончили тем, что очередная новая кружка в коллекции Яойрозу точно не будет лишней, а ещё лучше — две. Обменявшись советами и поздравив Тодороки с наступающими праздниками, Очако удалилась в отдел с разными кружками. Шото остался стоять там, где стоял, и поднял взгляд на брелоки, которые носили на себе изображения всяких красивых мест. Постояв там около десяти минут, Шото всё-таки остановился на брелоке, где был изображён тот самый музей, из-за которого он не мог найти Кихару в навигаторе и в котором, собственно, работал Бакуго. Он подумал о том, что ничего лучше придумать уже не сможет, снял тот самый брелок и направился на кассу. В голове Тодороки идея была действительно хорошей: брелок на ключи от квартиры, в которую они заехали вместе, да ещё и с изображением таких прекрасных достопримечательностей.

***

Тодороки, разум которого всё еще был заполнен (переполнен) мыслями о предстоящем свидании, начал перебирать в голове варианты одежды, которую мог бы надеть. На свидание. Спустя одиннадцать минут копошения в своих вещах он со вздохом обнаружил, что обычные черные джинсы и точно такая же обычная, но белая рубашка были самым лучшим вариантом. Конечно, он не мог вспомнить ни одного человека, который клал бы в свою «тревожную сумочку» одежду для свиданий. То и дело он постоянно поглядывал на часы, и именно из-за этого знал, что провел в шкафу (в поиске вещей) именно одиннадцать минут. Всю жизнь Шото отличался излишней пунктуальностью, но, так как это никогда не портило другим жизнь, то и ему волноваться было не о чем. Ну да, он один раз пришел в поликлинику в шестом часу утра, чтобы успеть занять очередь, и совсем неважно, что двери открывались в семь, а приём начинался с восьми. И да, ничего ведь страшного не было в том, что он сам себе продлевал ожидание (всего лишь-то немножко усложнял свою жизнь). Раздался телефонный звонок. Тодороки сразу же начал грешить на Яойрозу и её тысячу и один вопрос о его личной жизни, даже не взглянув на экран телефона. Он на автомате поднял трубку, ведь кто еще мог ему позвонить, кроме Яойрозу, на нерабочий номер, разве что это мог бы быть Мидория, который больше довольствовался сообщениями в LINE, о чем Тодороки прекрасно знал, и именно поэтому без задней мысли принял вызов Яойрозу. — И что ты хочешь спросить на этот раз? — Тодороки уже поднёс телефон к уху. — Двумордый, ты чё, идиот? Рука и затылок покрылись мурашками, которые, видимо, уже строили свои земляные хоромы внутри Тодороки. Вопросов была тьма, и плевать, что за окном вовсю светило солнце: начиная с «откуда у Бакуго мой номер» и заканчивая на «кто должен был умереть, чтобы он мне позвонил, или какое имя киллера, направляющегося к нам в квартиру». — Я... думал, ты Яойрозу. — Бля, ты точно идиот. Ты — Бакуго запнулся, будто бы сдавал школьный экзамен и переволновался, пока стоял в коридоре, — скажи, что ты увидел ту ебучую бумажку. — Да, я её увидел. Спасибо. Зачем я сказал спасибо? Глупый Тодороки. Бип-бип-бип, отдаляющиеся гудки полились в ухо, пока муравьи под кожей, видимо, доставали из морозильника мороженое. Сомнений больше не оставалось (можно подумать, что у тебя они были, Шото Тодороки), и сосед правда решил устроить свидание, а ночью в их квартиру, всё-таки, проникло божество. Тодороки стоял у зеркала при полном параде, успевший воспользоваться парфюмом с запахом «ментоловая свежесть», который, на самом деле, купил по прихоти отца, потому что «ты же мужчина, Шото» . Кстати, о пунктуальности — часы указывали, что время было чуть больше трёх (бумажка на холодильнике гласила — 17:30!). Не выдержав давящего ожидания, которое он сам себе и устроил, было принято решение набрать номер Яойрозу, которая почему-то не брала трубку в магазине и из-за которой Тодороки разучился проверять, кто именно ему звонил.

***

Улицы города были заполнены толпами людей — в особенности парами самых разных возрастов. В каждом киоске висела вывеска, которая гласила, что только сегодня настолько большие скидки на презервативы, на что Шото только что и делал — закатывал глаза или притворялся, что ничего не замечает (и нет, это не он вечно косился на голый торс Бакуго; и это не ему хотелось покоситься не только на.. ). Половина людей направлялась в сторону озера Синдзико, а кто-то исчезал в бесконечном потоке переполненных ресторанов или обычных закусочных. И куда же без категории тех, кто отправлялся в глубь пятизвёздочного отеля. Каждый знал, что сегодняшняя дата не так, как для свиданий, а и для их продолжения, что и стало поводом продажи презервативов со скидкой. Радовало, что оставались те, кто не опошлял предрождественский день. За столиком одной из уличных закусочных Тодороки был замечен Киришимой, который пил что-то из пластикового стаканчика, а что важнее — рядом с которым находилось новое лицо. Казалось, что от парня веяло чем-то похожим на электроэнергию, и неясно было — это из-за цвета его волос, которые выглядели точно так же, как и само электричество в представлении Тодороки, или, как сказала бы Яойрозу, «такая аура». Когда он подошел к столику, то выяснилось, что Киришима проводил время со своим парнем, которого звали Каминари. От парня действительно веяло позитивными энергиями (сказать иначе было нельзя), словно от него можно было ей зарядиться и заодно подзарядить мобильный телефон. Выяснилось, что эти двое случайно выбрали одно и то же место для свидания (от слова свидание у Тодороки всё еще перехватывало дыхание; оно почти останавливалось, когда он вспоминал, с кем именно), и познакомились, когда еще учились в школе, и еще то, что — Он подарил мне ДЕСЯТЬ разновидностей пиццы и колонку JBL последней модели. — Каминари размахивал руками, изображая стопку коробок с пиццей. Желудок Тодороки издал протяжный звук, извещающий о том, что не отказался бы хоть от одной. Киришима вытащил из кармана запакованный пряник и протянул его прямо к желудку Шото. — Нет-нет, не нужно, я вовсе не.. — желудок издал звук, идентичный прошлому, — голодный, — закончил Тодороки с пониманием, что теперь ему точно никто не поверит. — Эти пряники выбирал я! — парень-электричество указал пальцем в свою грудь, а затем продолжил, — угощайся. Сдавшись и промямлив неловкое «благодарю», Тодороки забрал пряник и, поняв, что его открытия ожидают две пары глаз, разорвал обёртку на угощении, затем сделал укус и, еще раз поблагодарив приятелей, прокомментировал, что пряник очень вкусный и мягкий. — Как там Бакуго? Еще не взорвал квартиру? — Киришима слабо улыбнулся, словно сомневаясь, что там до сих пор нет дыры в стене, и было плевать, что взрывчатки не продавались в обычных магазинах в свободном доступе. — Нет, и я тоже считаю это немного странным, если честно. Парни разразились громким смехом, после чего Тодороки еще раз (третий) поблагодарил их за благодетельность (пряник) и направился к холму, который, кстати, либо не имел никакого названия, либо Шото еще не приходилось его слышать. Шото всё еще шел в комплекте с пунктуальностью, и именно поэтому стоял почти у самого холма (на который забирался, видимо, без божьей помощи и молился, чтобы запах «ментоловой свежести» не изменился на запах пота) уже в пять часов вечера. Когда он забрался на холм в десять минут шестого, то обнаружил там... Бакуго. Бакуго, который стоял к нему спиной (и, собственно, не подозревал о его присутствии) и раскладывал у края плед с подушками. Тодороки случайно шорхнул ботинком по земле, чем привлёк внимание соседа и заодно спугнул птицу, которая сидела на одном-единственном дереве, которое там имелось. — Какого чёрта?! — Бакуго выглядел так, словно ожидал увидеть за своей спиной не Тодороки, и словно это не он пригласил его сюда, а самое главное — это не он позвонил ему, чтобы уточнить, заметил ли двумордый листик в клеточку на холодильнике. — Ну.. ты пригласил меня сюда, — Шото шорхал кроссовком по асфальту уже от накатившей волны стыда за появление чуть раньше положенного (скажи спасибо, Бакуго, что он встретил Киришиму и Каминари на пути, иначе был бы на месте примерно полчаса назад) Глаза Бакуго выглядели так, будто он увидел перед собой красную тряпку, а не Тодороки, но уже через пару секунд взгляд смягчился. Он молча опустился на одну из подушек, а затем подпёр подбородок рукой, будто осознавая, что это действительно он позвал на холм Тодороки и оставил на холодильнике записку (и еще, кстати, позвонил). — Чё стоишь, двумордый, — он похлопал по пустой подушке, словно зазывая Тодороки сесть возле него, а затем рука исчезла в рюкзаке, который стоял слева от Бакуго. Шото молча сел рядом, приняв позу лотоса и сомкнув руки замочком, расстегнув свою куртку (конечно потому, что сегодня выдался непривычно солнечный день, а не потому, что он вылил на себя полфлакона духов), пытаясь найтись со словами. И не придумал ничего лучше, как вынуть из левого кармана джинс брелок с изображением музея. — Это тебе, — Тодороки пристально смотрел на Бакуго. Бакуго вынул из рюкзака контейнер для еды и после обратил внимание на брелок в руке Тодороки. — Ты идиот, двумордый? — он кривил лицо, чуть-чуть прикрикнув, отпугивая самых смелых птиц с верхушки дерева. Ветер немного взъерошил его волосы-колючки. — Нет, серьезно, брелок, на котором нарисовано место, которое я ненавижу, кретин? Тодороки опустил взгляд и наткнулся на теплый контейнер, что означало — он не пустой. — Спасибо. — Ты забыл, что я говорил тебе про спасибо? — Прости, — Шото неловко открыл крышку контейнера, в котором находилась фунчоза с креветками, и о боги, слюнявый бульдог вновь проснулся. — Руками есть собрался? Шото пожал плечами, — В целом.. — Кретин. — Бакуго достал из рюкзака пластиковую вилку и протянул ее сидящему рядом, а после отодвинулся, чтобы оказаться напротив Тодороки, а не сидеть с ним рука об руку. Шото только сейчас осознал, как близко к нему находился Бакуго. — Почему тебя выперли из прошлой квартиры? — вопрос сам слетел с языка раньше, чем Тодороки понял, что он об этом знать не должен. — Какого хрена?! Урарака.. мать её! — он достал телефон и напечатал кому-то сообщение (Шото предполагал, что это было Урараке, и сообщение вещало что-то вроде «тебе крышка», но на языке Бакуго; также он понял, что и ему стоит набрать для Яойрозу, которая и раскрыла ему тайну, слово из шести букв — п р о с т и). — Я не скажу тебе. Не порти, блять, момент. — он убрал телефон в карман. — Это свидание? Шото решил, что раз самую-страшную-тайну-о-которой-он-не-должен-был-знать он уже случайно выдал, хоть и не получил ответа, то гори сарай, гори и хата. Он же должен был понять, что вообще, черт возьми, у них происходит. — НЕТ!! Придурок. Как ты придумал эту чушь, двумордый? — щеки Бакуго покрылись легким румянцем. — Но сегодня двадцать четвертое число. — Заткнись. — В этот день все ходят на свидание. — Заткнись. Тодороки предпочел думать, что всё-же это было не свидание (иными словами — свидание), и он нашел на холодильнике не приглашение (приглашение), а звонок Бакуго и вовсе был не переживанием (переживанием).