Мокрый асфальт

По пыльному, затёртому стеклу расползались паутиной трещины. Юра пялился сквозь них — на размытые силуэты деревьев и фонарей. В голове было пусто — лишь пульсировало очередное: «Следующая остановка…» Телефон в кармане молчал. Одной проблемой меньше. Юра даже не заметил, как автобус затормозил на конечной, а водитель покосился в зеркало заднего вида. Опомнился, дёрнул плечами и подхватил рюкзак. Двери за спиной захлопнулись — звук врезался между лопаток и осел под кожей. Взгляд опустился на почерневшие, древние кроссовки, что пережили Первую мировую. Ноги налились тяжестью, но всё же потащили его дальше — страшно медленно и вяло. Уже у входа он прислонился к бетонной стене и достал из кармана смятую пачку. Вытряхнул одну. Прикурил только с третьего раза. Пальцы крепче стиснули фильтр, а по телу пробежала мелкая дрожь. Сквозь горечь дыма пробился тонкий, сладкий запах. Обернулся — никого. Хрипло рассмеялся — и память шибануло так, что повело. Тощий, худенький и мелкий, подбегает к Ромке и клянчит сигарету. Тот осклабляется и бросает, что бабам сигареты не положены. Кирилл недовольно кривит рот и впивается глазами в Юру. Тот от неожиданности выпускает из рук свою и замирает, пока Тощий ухмыляется, подхватывает её прямо с земли и суёт себе в рот. Юра давится воздухом, Ромка исходится матами. Тощий ржёт и уносится куда-то во дворы. Юра пошатнулся и только тут понял, что продрог. Бросил сигарету на дорогу и принялся растаптывать, пока от неё не осталось серого, едва различимого пятна. Затем саданул подошвой об асфальт в последний раз, толкнул тяжёлую дверь и зашёл внутрь. Нахуй. Мудак идёт нахуй. В нос пахнуло то ли пылью, то ли гнилью, и Юра быстрым шагом направился в свой кабинет. Там забился в угол и уткнулся в монитор. Буквы на экране расплывались, курсор мигал в пустой строке. До конца рабочего дня оставалось семь часов пятьдесят минут. И уж лучше уёбку на сегодня забыть как про Юру, так и про эту каморку. В районе десяти в офис залетел Семёныч и принялся рыться в шкафах. Выдвинул один ящик, второй, с силой задвинул обратно и выматерился себе под нос. Юра зыркнул на «родственника», помедлил, но спросил: — Михалыч где? Семёныч заглянул на верхнюю полку, перебрал какие-то бумажки и пробурчал: — С Вознесенским твоим на склад попёрся. Или к панели этой. Хер их разберёт. Глоток затхлого воздуха застрял где-то на полпути. — Это ещё с чего он мой? — Юра поморщился и напрягся. — Да мне плевать, чей. Где у Михалыча ключ от сетевухи? — Не знаю, — он отвернулся в сторону и замолчал. — Айтишник, блять. Сам сюда напросился, а теперь прыгай вокруг него: то комп ему найди, то ключи, то покажи, что там за хуйня пищит. Губы разомкнулись сами собой — то ли спросить, то ли хмыкнуть. — Сам? — тихо вырвалось вслед. «Хах, ну а чего ты ожидал, Юрец? Что оно просто так удачно срослось?» — мелькнуло в голове и тут же сменилось злостью. — Сам. После универа подошёл, сказал: «Возьмите к себе». Я ему: «У нас склад, старьё и всё через жопу». А он: «Да мне нормально». Ну нормально так нормально. Ногти скользнули по столешнице, Юра вздрогнул и убрал руку. Мамка спихнула в детдом, а как стал нужен — загребла обратно. Что же тебе, мудила, детдома не хватило? Опять в то же дерьмо лезешь? Что-то глухо грохнулось на пол. Семёныч перестал копошиться, затем громко выругался и пулей вылетел из кабинета. Юра огляделся: у ножки стола валялась дурацкая статуэтка орла. Дешёвая позолота осыпалась на деревянные доски. Он дошёл до выхода, снова глянул на несчастную фигурку — и переступил через неё. Сам даже не понял, нахера попёрся, а главное — куда. Коридор тянулся длинным, беспросветным туннелем. Под потолком дрожали лампы; откуда-то из глубины доносился ровный писк бесперебойника. У распахнутой сетевой панели сгорбился Тощий. Сидел на корточках, что-то там ковырял и изредка невнятно бормотал. Юра притормозил у проёма. Кирилл осматривал какую-то связку кабелей: отряхивал её от пыли, хмурился, вытирал лоб. Светлые волосы взмокли и сбились в тяжёлые пряди. Под расстёгнутым воротником блестела кожа. Юра уже готов был что-то сказать, когда Кирилл повернул голову в его сторону. — Что? — Тощий моргнул и вопросительно приподнял брови. Юра шагнул ближе и привалился боком к косяку. — Значит, сам выбрал эту сраную практику? Кирилл закусил нижнюю губу и застыл. Затем, как ни в чём не бывало, уставился на него. — А тебе-то что? — Не «чтокай» мне, блять, — процедил Юра, отрываясь от косяка. — Сам или нет? Тёмные глаза прищурились, сверкнули и впились в него. — Сам, — раздалось едва слышно. Юра осёкся. Сил не было даже на простую ухмылку. Уж не говоря о том, чтобы въебать в эту невозмутимую рожу. — Ты меня тогда сдал… — горло свело, фраза на миг оборвалась. — КМС мне похерил. Кирилл отвёл взгляд. Его пальцы нервно теребили пластиковую стяжку. — Юр… — Не «Юркай» мне, сука. Заебал. — Я не думал, что… — начал было Тощий, но завис на полуслове. Всё вокруг гудело и жужжало. Юра тупо залип на пучке кабелей, который Тощий не удосужился даже выпустить из рук. — Не думал, что мне потом разгребать? — тело само подалось вперёд. — Об этом ты, блять, не думал?! Юра сорвался с места, опустился перед ним и схватил за кофту. Кирилл шумно выдохнул, но вырываться не стал — провода мягко шлёпнулись на пол. Шею кольнуло знакомым жаром, а от смеси пота, резины и нагретого пластика захотелось закашляться. Тощий не двигался. Только смотрел — так, что пробирало изнутри. Юра провёл тыльной стороной ладони по шее и сухо сглотнул. — Съебись, — собственный голос прозвучал жалобно, — С практики. — Не могу, — Кирилл выдержал паузу. — Уже поздно. Юра сжал плотную ткань в кулаке и уставился в чёрные зрачки. Будто мог одной только мыслью выбить их отсюда к хуям. Что именно «поздно», уёбок? Оставить меня в покое? — Я тебе сказал. Съебись. С моей. Практики. Тощий не ответил — только покосился на край кофты, который Юра так и не отпустил.