Мокрый асфальт

«Сука, да сколько можно, а?» — билось в висках, пока Михалыч напротив стучал колпачком по столу. Глухой звук вгрызался в подкорку, забивая собой каждый нейрон. Юра глупо пялился на дешёвый синий пластик — челюсть сжималась до предела. Да. Когда. Же. Ты. Уже. Успокоишься? Он подорвался с места и, кинув быстрый взгляд на начальника, вылетел из кабинета. Как в тумане сбежал по лестнице и едва не саданул плечом о дверной косяк. Ввалился в туалет и прислонился спиной к холодной стене. Из кабинки донёсся шум — в груди внезапно кольнуло. И он тупо залип на покоцанную дверцу. Не дай бог. Нахуй, только не сейчас. Та приоткрылась — Юра ещё сильнее вмялся в кафель. — О, Юра, — Семёныч выглянул наружу и всмотрелся в его лицо. — У тебя проблемы? — Чего? — отмер он и отрицательно покачал головой. — Нет, всё нормально. «Родственник» нахмурился, но всё же кивнул в ответ. Прошёл к раковине, быстро умылся и на мгновение застыл. — Михалыч оказался прав, — наконец сказал он и опёрся ладонью о раковину. — Что? — Юра растерянно обернулся. — Освоился ты быстро. — Тот похлопал рукой по металлу и криво усмехнулся. Затем молча покинул туалет, оставив Юру одного. «Мужику реально голову нагрело — совсем уже того», — подумал Юра, выходя наружу. В коридоре звучали голоса, то и дело мелькали рабочие в спецовках. Он встал около своего кабинета и крепко сжал дверную ручку. Ёбаные дыхательные техники сейчас бы были очень кстати. Пальцы свело, костяшки побелели — и он шагнул внутрь. Михалыча не было, а тот самый колпачок валялся на столешнице. Юра потянулся было подхватить бесячую дрянь и выбросить к херам, но сам себя остановил. Вспомнился орёл, остатки дешёвой позолоты и громкое: «Кто, блять, это сделал?» Нахуй. Ещё и с этим разбираться. Он развернулся и, стиснув зубы, сел в потрёпанное офисное кресло. Оно протяжно скрипнуло — Юра выругался себе под нос и достал наушники. Несколько минут пытался их распутать, потом плюнул и засунул в уши так. Врубил на полную, лишь бы ничего не слышать. «Собирайся. Сюда больше не приходишь» — голая острая мысль полоснула по мозгам. Да в гробу он видал это сборище мамкиных борцов. И Макарова — что за пару хрустящих купюр жопу кому угодно подставит. Он долбанул по заедающей мышке и задвигал ею туда-сюда. Строки на экране плыли и растягивались, имена читались через раз, а цифры — окончательно теряли смысл. «Что „таких, как я“, Юр?» — ногти прошлись по пластиковому корпусу, оставляя царапины. Кровь ударила в лицо — в комнате стало невыносимо жарко. Он инстинктивно свёл колени и вгляделся в мутный экран: курсор в конце строки лихорадочно мигал. — Кравцов! — рявкнул Михалыч где-то сбоку, и Юра резко вскочил из-за стола. — Глазами не хлопай, таблицу нормально сохраняй. — Я сохраняю. — Сердце колотилось где-то в горле. Михалыч уселся на своё место, сгрёб колпачок и скривился. — Как и в прошлый раз? Скажи спасибо новому айтишнику, что всё вытащил. Ладони вспотели, прилипли к подлокотникам. — Чего? — Юра глупо обернулся и уставился на начальника. — Кто? То есть тогда всё разрулил этот уёбок? А Юре напиздели, что база сама подтянулась? — Конь в пальто... — Михалыч продолжал что-то говорить, но Юра уже ломанулся прочь. Пелена перед глазами сгустилась и запульсировала. Дыхание сбилось, локоть содрало о шершавую стену. Юра размазал кровь ладонью и бросился в самый конец коридора. Теперь добился своего, мудила? Дверь с грохотом распахнулась — Юра закашлялся от пыли и вобрал в лёгкие побольше воздуха. Запнулся о моток кабелей, отшвырнул с дороги пустую коробку и поравнялся с Тощим. Выдернул у него из ушей бананы, вцепился в плечо и повернул к себе. Опешивший Кирилл открыл было рот, но сразу же захлопнул. Юра стиснул спинку его кресла и навис сверху. — Что опять? — всё же выдохнул Тощий. — Поставки за июнь ты вытаскивал? — процедил сквозь зубы Юра. — Ну я. — Он покосился на чужие пальцы. — А я просил? — Юра оскалился. — Я твоей, блять, помощи просил? Кирилл потёр припухшую переносицу и хмыкнул: — Ну лучше же было проебать практику, чем принять мою помощь? — Как же ты задрал. Спаситель хуев. — В ноздри вбился приторно-мерзотный запах, и Юра брезгливо поморщился. Спутанные светлые волосы поблёскивали от пота — захотелось намотать их на кулак и рвануть на себя. Он подался вперёд, но на полпути стопорнулся. Вместо этого хлопнул себя по ширинке и бросил: — Ну на, отсоси. Может, наконец съебёшь. Брови Кирилла полетели вверх. Чёрные зрачки расширились, застыли. — Чё, блять? — Тебе же надо. — Юра сорвался на хрип и вдавил колено ему между ног. Кирилл побледнел и упёрся ладонью Юре в ключицу. — Больной? — Он заелозил, пытаясь встать. — Харэ выёбываться, а. — Юра потянул его обратно. — И ты туда же. — Тощий с силой отпихнул его от себя. — Иди ты нахуй. Он метнулся к двери и выскочил из каморки. Юру заколотило. Сам ведь припёрся. Своими, блять, ногами. Никто не тащил. Он съехал спиной на пол и уставился в выцветший линолеум. Ну всё. Теперь точно съебёт. Как и все до него. Узор смешался в кашу и поплыл — размашистыми, длинными волнами. Тощий, съехавший по стене и обхвативший колени. Блять. Горло сдавило, кислородный поток перекрылся. Наушники, липкие от пота, выскользнули из рук и покатились. Бля-я-ять. Губы пересохли, стали шершавыми, беззвучно шевельнулись. А если Михалыч в этот момент шёл мимо? Или Семёныч — со своим «освоился ты быстро»? Юра дёрнулся было вырвать себе поганый язык, но сил не хватило. Ни на что вообще. Он поднял голову — в самом углу, под грудой барахла и пыли, стоял допотопный компьютер. Склизкий ком застрял посреди глотки — Юра моргнул и всмотрелся снова. Как и тогда — у окна. Где они спали валетом. И где Юрка каждый раз просыпался от того, что друг ворочался.