Мокрый асфальт

Губы жгло и саднило — чужое прерывистое дыхание въедалось в мозг. Солнечное сплетение пробило плотной горячей волной — и Юра вздрогнул. Кулак сам двинулся вперёд и вмазался в давно знакомый нос — Тощий схватился за переносицу и отпрянул. Юра до боли сжал челюсть и почувствовал кисловатый привкус желчи во рту. Несколько раз сглотнул, едва удерживаясь, чтоб не проблеваться. Собственные губы захотелось промыть с хлоркой. Или — нахер отодрать. — Не подходи ко мне, блять, — зарычал он, — пидор ёбаный. Кирилл оторвал руку от лица и медленно приподнял голову. — Иначе что? — только и выдал он. Юра осёкся и тупо уставился сквозь него. Пальцы нащупали края карманов и вцепились в ткань. Во рту по-прежнему пересыхало, хотелось пить. — Рёбра тебе переломаю, — выдохнул он. — По одному. — Ну мне ж не привыкать, да, Юр? — слабо улыбнулся Тощий. Мысли превратились в кашу и залили глотку. Юра глубоко вдохнул — грудь прорезало холодной струёй. — Какого хуя тебе надо? — собственный голос прозвучал глухо, сдавленно. Кирилл поднял на него глаза — и промолчал. Лишь криво усмехнулся и вытер рукавом кровавые разводы. — Тебе чё, ещё и это разжевать? — он обнажил белые зубы и слизал с нижней губы кровь. Бурые потёки тянулись рваными полосами до самого подбородка. Виски сдавило, в горле запершило. — Сука, не зря тебя в детдоме пиздили, — прохрипел Юра, отшатываясь от него, как от прокажённого, — таких, как ты… — Что «таких, как я», Юр? — Кирилл прищурился и склонил вбок голову. — Гнобят толпой? — Я тебя не трогал, — слова вырвались так быстро, что захотелось въебать себе по роже, — только один раз. И из-за этого ты меня сдал. Кирилл помедлил, потом подорвался с места и кинул бычок в урну. — Мне напоминать не надо, — едва слышно произнёс он, отвернулся и побрёл прочь. Ну да, уёбку ж очень тяжело: чужую жизнь в говно втоптал, а ему это ещё и в рожу сунули. Юра впился взглядом ему вслед — в светлые патлы, спутанные, выжженные, отливающие на солнце. Ничуть не изменившиеся со времён детдома. Синяя футболка по-прежнему мозолила глаза. — Пошёл ты нахуй, — выдал в пустоту и сорвался с места. Он обогнул здание и со всей дури дёрнул дверь на себя, влетая в магазин. До кассы добрался почти бегом, пачку сигарет схватил уже на автомате. Как выскочил обратно — даже не запомнил. От мысли покурить за торцом здания чуть не стошнило. «Юр, удачи» — било в спину голосом Тощего: мелкого, нелепого. Вечно трущегося рядом и треплющего последние остатки нервов. Выхватывающего очередную Юрину борцовку — словно всю жизнь только этого и ждал. Шепчущего всякую дрянь наедине, а потом делающего из себя жертву в кабинете. Это ж Юра на него «пялился, сам лез и доставал». А мудозвон — просто страдал. Юра добрёл до общаги и привалился к стене — сердце колотило как умалишённое. Пальцы потрясывало, пока он сдирал плёнку с пачки. Рядом курила какая-то девушка — широкий вырез, длинные волосы. Юра мысленно её раздел — и нихуя не почувствовал. От кокетливой улыбки на её лице внутри перекрутило. Он изобразил что-то в ответ — и сразу пожалел. Тлеющий кончик сигареты осыпа́лся пеплом — по мозгам долбило хриплое «И вот кому из нас ещё „слабо“?» Сука. Сука. Захотелось выжечь раскалённым краем себе губы. Недокуренная сигарета полетела на землю. Юра издал что-то нечленораздельное, вдавил её в асфальт — и прошёлся подошвой ещё раз. Он и сам не понял, как набрал Макарова и рванул до комнаты. Стоило услышать привычное «приходи» — и он уже сваливал в рюкзак шмотьё. Очнулся лишь на остановке — когда по щекам стекал дождь. Юра вытер воду тыльной стороной ладони и протиснулся в салон, садясь куда-то в самый конец. Тело знобило — всё смешивалось в гул: двери громко хлопали, валидатор мерзостно пищал. Юра закрыл уши и уткнулся в мутное стекло. Выбрался вместе с толпой, почти не разбирая дороги. Холодный воздух вбился в ноздри, крупные капли дождя затекли под воротник. Юра сжал лямку рюкзака и поплёлся в спортивный комплекс. Свет под потолком слепил — и Юра тупо петлял в одинаковых проходах. Из-за угла вырулил Макаров: кивнул и свернул к себе. В зале Задохлик сразу же направился в сторону Юры, отчего тот закатил глаза. Заебал. Хоть бы раз не маячил тут со своей воодушевлённой рожей — нет же, жопой прирос уже к этому месту. На неловкое «привет» Юра лишь сморщился и промолчал. Шамиль пригладил слипшиеся от пота пряди и покосился на него. Юра прошёл мимо, даже не притормозив, и заперся в раздевалке. Минут пять сидел и залипал на раздолбанные шкафчики — только потом принялся переодеваться. Когда вернулся, Задохлик стоял у стены и отчаянно жестикулировал — лысый парень напротив изредка кивал. Тонкие запястья, узкие плечи и кривоватые пальцы, выписывающие в воздухе вензеля. Сука, даже этот выглядит как баба. Какого ж хуя такие прутся на борьбу? Что мудозвон, что — этот. Юра подался вперёд — раскроить к чертям это смазливое ебало. Но тут же одёрнул себя. — Слышь ты, — рявкнул он, — сюда подошёл. Шамиль на мгновение притих, потом шепнул что-то собеседнику и оставил его одного. Приблизился к Юре и вгляделся в его лицо. — Ну подошёл, — буркнул он и выпрямился. — Хочешь языком чесать — иди в кружок кройки и шитья, — прошипел Юра и отступил на шаг. Задохлик замялся — встал напротив и застыл. Неловко поднял руки перед собой — костлявые и неуклюжие. По коже пробежала волна отвращения — и Юра как в бреду ринулся вперёд. Захват, рывок, бросок — щуплое тело рухнуло на ковёр. Шамиль выдохнул сквозь зубы, но поднялся. — Я, — задыхаясь, пробормотал он, — нормально. Четыре слога пролетели в голове и вдарили в виски. Юра сгрёб его за майку и дёрнул на себя. «Всё равно буду» — отшвырнул его так, что у самого сетчатку прожгло искрами. Будет он, ага. Если только — ебать мозги похлеще одной мрази. Нахуй. Оба идут нахуй. Свой, чужой — да чей угодно. Плевать. Задохлик повалился на пол и ударился спиной, сипло втянул воздух — и закашлялся. Перевернулся набок, обнял колени и затих. — Тебе лечиться надо, — выкрикнул лысый, оторвавшись от напарника, — дебил. Он подбежал к Шамилю и, опустившись на колени, принялся что-то бормотать. Нашлась, сука, сиделка. Юра саданул борцовками о стену и зашипел от боли — стопу обожгло тупым ударом. Громкий рёв и лютый мат прошлись по ушам и разом отрезвили — перед ним лежал скорчившийся брюнет, а рядом торчал его лысый дружок. Только теперь дошло: не Тощий. Просто, блять, рандомный парень с секции. Макаров вцепился ему в плечо и развернул так резко, что Юра едва не впечатался ему в грудь. — Собирайся. Сюда больше не приходишь. Трёп вокруг оборвался. Юра сглотнул и впервые не нашёл, куда деть руки. Ну и похуй. Он высвободился и, не глядя на Шамиля, бросился в раздевалку. Второй раз всё едет по пизде. Из-за этого уёбка.