Если мы захотим

Арсений не замечает, как они начинают общаться с Антоном. Уже не в общем чате с одноклассниками, а в личке. Почти каждый день. Это происходит как-то само собой: спокойно, без предварительных «давай спишемся, когда тебе удобно?». Просто в какой-то момент переписка становится такой же привычной и даже неотъемлемой частью дня, как утренний кофе или проверка рабочей почты. И неожиданно – самой приятной. Сначала они перекидываются парой фраз в чате с одноклассниками. Арсений всё-таки отвечает на приветствия под своим сообщением, в том числе и Антону, но делает это аккуратно, не добавляя ничего лишнего. Потом в какой-то момент они цепляются за один и тот же прикол, который, кажется, никто больше не понимает. Или не хочет понимать. Впрочем, ничего нового – даже спустя пятнадцать лет. Антон потом пишет лично, начиная диалог с того, что так будет удобнее – без массовки. И это почему-то удивляет. Потому что в общей группе Антон активный, живой, максимально дружелюбный, всегда первый влезает в диалог, поддерживает всех подряд. Но при этом всё равно выбирает написать Арсению отдельно. А дальше сообщения начинают появляться всё чаще. Они переписываются обо всём подряд – перескакивают с темы на тему, шутят, кидают дурацкие стикеры, иногда зависают обсуждением на каких-то мелочах, которые почему-то оказываются в моменте дико важными. И это вдруг ощущается удивительно знакомым. Арсений вспоминает, как они общались раньше, в школьные годы – переписывались в «Аське». Причём у него была именно она, а Антон предпочитал исключительно «Квип». Потом был «В контакте» с его знаменитой стеной и личными сообщениями, которыми поначалу никто совершенно не пользовался. А массовый переход на другие мессенджеры их общение уже не застало. Зато сейчас это упущение можно с лихвой наверстать: глупыми гифками, странными стикерами и ощущением, что ничего толком не изменилось. И одновременно изменилось всё. Они слишком филигранно обходят личное. Не спрашивают о важном. Не заходят туда, где может стать неудобно. Арсений намеренно сам не задаёт ни одного вопроса, который действительно хочет задать. Потому что не уверен, что готов услышать ответы. И, кажется, не зря. Общий чат на удивление живет своей жизнью, постоянно увеличивая серый счетчик новых сообщений. Стас по-прежнему чаще врывается в переписку первым: с кружками, голосовыми, какими-то активностями и интерактивами, умело увлекая в водоворот общения. А Антон подкидывается моментально, почти всегда отвечая сразу – поддерживает, накидывает шуток, развивает тему дальше или предлагает что-то от себя. Так недавно он скидывал полуночные кружки, в которых демонстрировал мангал, готовящийся аппетитный шашлык, открытую бутылку пива, а на фоне был женский голос и смех. Ещё отдельно показывал своего активного и предельно очаровательного корги, которого зовут Пряник. Антон общался с ним с какой-то особой теплотой, громко хихикал, когда тот пытался утащить кусок мяса, и выглядел при этом слишком домашним. Слишком настоящим в этой своей жизни, к которой Арсений больше не имеет никакого отношения. Он старательно не развивает эти мысли, не думает, потому что это его не касается. Зато восстановившееся общение – касается, постепенно заполняя какие-то необъяснимые пустоты в закоулках души. Получается нелогично: с одной стороны всё знакомо до боли, с другой – перед ним совершенно другой человек. Повзрослевший. Изменившийся. С новой жизнью, новыми привычками, новыми смыслами, ценностями и ориентирами. И Арсений осторожно узнаёт его заново.

~~~~~

25 ноября

Антон А как ты в Москву переехал? В плане, ты же в Питере жил

Вы

Работу предложили, считай по знакомству

Но я и так часто мотался сюда, каждый месяц почти

Сапсан стал уже воспринимать как дом родной

Антон И просто все оставил и уехал?

Вы

Да нечего было особо оставлять

Хотя вещей накопилось нормально

Что-то продал, что-то раздал, остальное перевез

А ты как переезд пережил? В другую страну все-таки

Антон О, это интересная и долгая история Я сейчас на перекур пойду, запишу тебе голосовое Не против?

Вы

Конечно, давай

Антон *голосовое сообщение* (14:51)

~~~~~

Почему-то в этот раз Арсений ждёт, что в рассказе мелькнёт что-то личное. Случайно. Вскользь. Между делом. Но Антон говорит о другом, о том, о чём и обещал. Эмоционально и с шутками рассказывает про упаковку вещей в миллион коробок. Про подготовку всех необходимых документов и справок. Про отвратительную бюрократию, от которой тогда натурально трясло. Про постоянные очереди. Про вид на жительство. Про то, как странно ощущается чужая страна, когда она внезапно становится домом. Про работу. Оказывается, он в IT – руководит командой в IBM, поэтому и живёт на два города: Рига и Москва. Постоянно в разъездах, успевает переделать кучу дел, находясь между офисами, аэропортами и встречами. И, судя по довольному, энергичному голосу, ему это действительно нравится. Антон рассказывает о себе легко, перескакивая с одного на другое, смеётся сам над собой, не стесняясь выглядеть глупо. И всё это звучит так живо, что Арсений слушает до конца, не отвлекаясь и затаив дыхание. Но про личное от Антона ни слова.

~~~~~

Вы

Так увлекательно все описал

Я вдохновился новыми путешествиями как минимум

Надо срочно куда-нибудь поехать

Антон Ахах, давай, я морально поддержу Если вдруг будешь в Риге – покажу город

~~~~~

Не успевает Арсений допечатать ответ, как следом приходит ещё одно сообщение:

~~~~~

Антон Или вообще прилетай на выходные Погуляем Если есть желание

Вы

Можно

~~~~~

Ответ отправляется слишком быстро и мгновенно оказывается получен и прочтён, Арсений даже не успевает толком осознать, что именно он сейчас сделал. Это не про «выйти в соседний двор, закончив делать все уроки». Не решение о спонтанной прогулке, которую можно отменить в последний момент. И если все нюансы с оформлением визы и покупкой билета на самолет кажутся вполне понятными и решаемыми, то осознание, что они вот так просто договорились с Антоном о встрече спустя много лет резко фигачит между лопаток, выбивая весь дух. Но откатить назад уже нельзя. Арсений не признается даже самому себе, что думал об этом раньше. Как о чём-то невозможном. Он просто так смотрел стоимость перелёта, и тут же закрывал страницу. Не всерьёз. Или делал вид, что не всерьёз. Может, Антон предложил это просто из элементарной вежливости. Как вариант, который не предполагает реального продолжения. Такой же «если будешь рядом – заходи», на который никто никогда не соглашается. Но Арсений взял и согласился. Сразу. Даже не подумал хотя бы несколько минут. Антон в ответ присылает стикер с довольным котом. И по нему совершенно невозможно понять, он правда рад или просто поддерживает лёгкость момента. Но почему-то кажется, что всё-таки рад.

***

Неожиданно приятно оказывается обнаружить, что у Арсения ещё не закончился шенген, который он оформлял для поездки в Чехию. Он почему-то думал, что тот был на несколько месяцев, но по факту – почти на год. Это открытие значительно ускорило решение вопроса по датам поездки, ведь нужно было лишь купить билет на самолёт, который уже совсем скоро должен идти на посадку. Сердце в груди начинает биться быстрее из-за осознания – они скоро увидятся с Антоном. Вообще изначально они должны были лететь вместе. Это даже звучало как-то слишком удобно. Антон сам предложил, ведь оказалось, что в этот же день он тоже вылетает из Москвы. Он скинул рейс и время, но билеты уже были раскуплены. Арсений тогда даже не успел толком расстроиться, как получил в ответ: «Бери следующий, который через 45 минут. Я подожду». Так просто. Будто провести в аэропорту лишний час – это обычная практика. Арсений с предложением согласился и успел урвать билет на следующий рейс. Сейчас он приземлится, достанет свой чемодан, который всегда берёт в ручную кладь на короткие поездки, пройдёт паспортный контроль и после зелёного коридора встретится с тем, с кем думал уже не увидится никогда. Да даже не думал, что возобновит общение. Чемодан оттягивает руку, внутри всё сжимается, а ноги сами замедляются, вдруг слабея, пока Арсений идёт к выходу. Буквально один вдох, и он окажется в зоне прилёта, а там надо будет высмотреть двухметровую фигуру. Узнает ли его первым Антон? Хотя это глупость, потому что тот знает, как он выглядит. К тому же Арсений записывал ему кружочки, хотя это тоже получилось забавно: сначала он избегал этого, не потому что не хотел показывать себя, а потому что не привык так, ему было проще текстом, либо редкими голосовыми. Но после «Гюльчатай, открой личико» он не удержался, рассмеялся, сдался и записал короткое видео. И всё равно сейчас кажется, что этого недостаточно. Когда они встретятся взглядами, окажутся рядом, то обнимутся? Что, если будет слишком неловко? Или они просто ограничатся рукопожатием, как люди, которые просто когда-то учились вместе? Арсений не знает, как ощущаются встречи спустя пятнадцать лет. Поэтому прокручивает варианты, примеряя их на себя один за другим. Антона он замечает первым. Тот сидит чуть в стороне, на лавке, уткнувшись в телефон. И даже в этой простой позе уже читается что-то новое. Он стал шире, крепче, увереннее, и дело не в одежде. В нём появилось ощущение устойчивости и спокойной силы. Такой знакомый и совершенно незнакомый одновременно. Назад уже не уйти. Не сбежать. Между ними остаётся всего несколько шагов. Словно чувствуя чужое приближение, Антон поднимает голову. Замирает на мгновение. И эту повисшую паузу даже можно потрогать – она густая, как воздух перед грозой. Арсений останавливается в паре шагов, не зная, как правильно. Не решил. Антон отмирает первым и улыбается широко, легко, как будто никакой паузы между ними не было. Встаёт, делает шаг навстречу, и всё происходит само по себе: они обнимаются. Но выходит быстро, неловко, смазано. Через мгновение они отстраняются, возвращаясь на безопасное расстояние. – Я спешил, как мог, чтобы ты совсем тут не заскучал, — отшучивается Арсений, глядя куда-то в сторону. Слишком хочется смотреть прямо, на Антона, поэтому он этого не делает. – Все окей, как долетел? – поддерживает диалог Антон. – Вполне. Час сорок – ерунда. – Ага, как в электричке до дачи скататься. – А, вот так ты свои перелеты воспринимаешь. – Угу, – хихикает Антон и кивает в сторону выхода, – идём тогда на парковку. – Мы не на такси? – Не, у меня ж тут тачка. – Удобно. Эти простые, бытовые фразы неожиданно помогают. Заземляют. Делают всё происходящее чуть менее значительным, чем оно сейчас ощущается внутри. Всё-таки Арсений прилетел сюда отдохнуть, а не быть тревожным сырком или чувствовать себя неловко и каким-то лишним элементом в привычном для Антона мире. Время близится к полуночи, и усталость лениво ложится на плечи, поэтому Арсений не всё запоминает – Антон уверенно ведёт его за собой, поворачивает где надо, доводит до паркинга. Там разблокирует черный внедорожник и кивает на пассажирскую дверь. Всё это выглядит как часть его обычной жизни. Жизни, в которой для Арсения, по идее, нет места. В салоне тепло. За окном мелькают огни. Антон что-то рассказывает о городе и его окрестностях, об известных достопримечательностях, но Арсений почти не слушает. Вместо этого он смотрит на самого Антона, цепляется взглядом за детали в одежде, за черты лица, за то, как он довольно улыбается, упоминая Пряника, как хмурится, когда они не успевают проскочить светофор. Как держит руль одной рукой, и тут Арсений залипает на длинных пальцах и красивых руках. И на кольце на безымянном пальце – тонкий золотой ободок, очень напоминающий обручалку, который закрыт массивным перстнем, перетягивающим всё внимание. – Кстати, мама тебя очень ждёт. Обрадовалась, когда я сказал, что ты приедешь. – Тоже буду рад повидаться. Как она? – Потихоньку. А твои родители как? Разговор о родителях неминуемо отбрасывает назад – в школьные годы, на чужие кухни, в когда-то привычное «ты свой, почти родной». Арсений отвечает коротко, без лишних деталей, а сам думает о другом. О доме, куда они сейчас едут. О том, что там – семья. О том, что он туда… зачем? Антон ему сразу написал, что никаких отелей бронировать не надо, потому что Арсения они приютят. Дом у них большой, всем хватит места. Так он и узнал, что родители в Латвию переехали тоже и что они живут вместе. Антон обещал на два дня насыщенную программу, чтобы всё важное показать, а дома предполагается лишь спать. Но ощущается это всё немного странно. К тому же там ещё и жена с ребёнком, которых Антон на эти выходные, получается, явно обделит вниманием. Они приезжают уже глубокой ночью. Дом тёмный, тихий, как будто выдохнувший. Все давно спят. Заходят аккуратно, тихо, стараясь не шуметь. На первом этаже оказывается кухня, столовая и гостиная – общая зона, и где-то в отдалении – комнаты мамы и отчима Антона. Коржик спит с ними. Арсений как раз замечает резиновую игрушку, оставленную на ночь, и обходит её стороной, чтобы не издать ни звука. Антон жестом зовёт наверх. Там их встречает просторная проходная комната, в которой Антон включает свет – внизу они подсвечивали себе путь фонариком на телефоне. – Смотри, – тихо говорит он. – Тут дверь в ванную с туалетом, вон та дверь – твоя спальня. Там полотенце, постель, я ещё просил оставить тебе вещи домашние, чтобы переодеться. – Окей. Спасибо. – Будильник на девять утра давай, а то планов много, хочу всё успеть, – кажется, Антон сейчас включил режим начальника, и Арсению этот тон внезапно нравится. – Спустишься тогда вниз, где кухня – видел. Мы там тебя будем ждать с завтраком. – Приём покруче пятизвёздочного отеля, – шутит Арсений, стараясь скрыть смущение и нервозность. Но надеется, что Антон всё спишет на усталость. А она и правда сильная. – А ты думал, – подмигивает ему Антон, разворачивается, осматривается. Арсений осматривается тоже, интуитивно повторяя движение. В глаза бросается диван, а перед ним мягкий разноцветный коврик, явно детский, оставленные игрушки: несколько машинок, мячик, конструктор, мягкая собака. Присутствие в этом доме ребёнка считывается однозначно. И, видимо, он смотрит слишком пристально и задумчиво, потому что Антон комментирует, будто между делом: – Это всё Тёмкино богатство. С утра познакомитесь, кстати. Арсений кивает машинально, совершенно не понимая, что он чувствует. Это было ожидаемо. Конечно. Просто раньше это маячило на уровне абстрактной мысли, а сейчас он сталкивается с реальностью уже лицом к лицу. Но с другой стороны, он просто познакомится с личной жизнью Антона, вот и всё. Тому же нечего скрывать. Правильно. Безопасно. И наверное неплохо, что они приехали ночью, когда все уже спят, так будет ещё немного времени принять реальность. Пожелав друг другу спокойной ночи, Арсений закрывает за спиной дверь тихим щелчком. Выдыхает. Сил ни на что нет, глаза слипаются. Он даже не осматривается толком, ставит чемодан рядом с разложенным диваном, скидывает вещи на пустой стул и последнее, что делает – заводит будильник на девять утра. Сон затягивает в свои лапы моментально.

***

Будильник должен прозвенеть с минуты на минуту, но Арсений просыпается сам, будто организм решил не дожидаться сигнала. Он поднимается бодро, на удивление легко, пару секунд просто сидит, осматриваясь. Комната выглядит именно гостевой – минимум мебели: диван, стул, кресло и узкий шкаф-пенал. Но для того, чтобы переночевать, этого более чем достаточно. В окно пробивается утренний свет, но Арсений не подходит ближе, не выглядывает наружу, вместо этого спешит переодеться. Домашний комплект, оставленный для него, оказывается по размеру, флисовым, с мягким начёсом и в синюю клетку. Ткань приятно ложится к телу, и сразу становится теплее, уютнее, особенно если вспомнить, что на улице уже уверенный минус. Он влезает в тапочки – те, что ночью ему подсунул Антон, – достаёт из чемодана свой дорожный набор, подхватывает полотенце и осторожно выглядывает за дверь. На втором этаже тихо и пусто. Он быстро принимает душ, умывается, чистит зубы, приводит себя в порядок, задерживаясь у зеркала – отросшие волосы снова лезут в глаза, но подстричь их до привычной длины он ещё не решился. Когда Арсений выходит обратно, с первого этажа уже слышатся голоса и звонкий, заливистый лай. Значит, можно спускаться. На последней ступеньке в него буквально врезается корги, радостно виляя попой и явно не собираясь соблюдать никакую дистанцию. Арсений невольно улыбается и приседает, решая погладить эту коротколапую прелесть. – Привет, Пряничек. Рад с тобой познакомиться, – тихо говорит он, чухая довольного пёселя. На звук появляется Антон, вытирая руки небольшим светлым полотенцем. Неужели что-то готовит? Арсений успевает рассмотреть на нём и фартук, подумать, что выглядит он очень по-домашнему. И после уже поймать спокойный взгляд зелёных глаз. – Доброе утро, Арс. Всё путем? – Доброе, Тох. Да, встал на удивление легко и сам, без будильника. Готов к труду и обороне. – Никакого труда тебе, – усмехается Антон. – Только отдых. – И сытный завтрак! – перебивает его мама, выходя из кухни. – Майя Олеговна, здравствуйте, – Арсений тут же выпрямляется. – Рад вас видеть. – Ой, Арсюша… – она подходит ближе и обнимает его, – ну какой ты стал…. Объятие такое тёплое, настоящее, безо всякой неловкости. И в этот момент что-то внутри Арсения наконец немного отпускает. Тревога и неприятное ощущение ненужности отступают, уступая место знакомому, почти забытому ощущению «своего». Его усаживают за стол, который уже накрыт. Там же оказывается отчим Антона, который крепко жмёт руку, похлопывает по плечу. Других членов семьи почему-то в столовой не наблюдается. Может, ещё спят? Перед ним тут же появляется тарелка, полная еды, и он понимает, что сейчас его действительно накормят до отвала. И, честно говоря, он совершенно не против: желудок предательски напоминает о себе, жалобно булькнув. Под еду сразу же завязывается разговор – о делах, о здоровье, о переезде и об отличиях жизни. В ответ у Арсения спрашивают про его родителей. Он делится, что они в итоге вернулись в Омск, что после Воронежа это казалось немного странным, но по итогу правильным. Купили дачу, которую обустроили так, что теперь там можно жить круглый год. И, кажется, они очень этому рады. Обсуждение, текущее приятно и непринуждённо, вдруг прерывается щелчком входной двери. Пряник, до этого приютившийся рядом со столом на своем коврике, срывается с места первым, родители тоже поднимаются. И через секунду в доме раздаётся громкое, звонкое: – Баба! Деда! Детский голос звучит слишком ярко, слишком живо, мгновенно заполняя всё пространство. Арсений невольно замирает. А вот и Тёма. Антон тоже встаёт, коротко кивает ему и уходит в эпицентр шума. Надо идти следом. Поздороваться. Познакомиться. Когда Арсений выходит в просторную прихожую, он видит, как Антон обнимает девушку и целует её в щёку. И в этот момент внутри что-то обрывается. Это выглядит естественно и правильно. Арсению вдруг остро хочется исчезнуть. Сделать шаг назад, развернуться, вернуться наверх, куда угодно, лишь бы не стоять здесь и не смотреть на чужую личную жизнь, в которой для него нет места. – Арсений! Привет! – девушка оборачивается к нему. – Ты так изменился, мы столько лет не виделись. Он кивает, отвечает на автомате, но не сразу понимает. Подгружается, хватается за обращение, за саму фразу, за интонацию. Всматривается внимательнее в лицо, И только через несколько секунд – слишком долгих – до него доходит. В этот момент входная дверь открывается, и на пороге появляется мужчина с коробкой торта в руках. – Вик, а что у нас в багажнике за зелёный пакет? – спрашивает он буднично, проходя внутрь, и кивает всем. – Приветствую, – он жмёт руку Антону, затем Арсению и представляется. – Кирилл. Тёма в этот момент бежит к нему с радостным: «Папа-а-а!», и больше сомнений не остаётся. Если Арсений сейчас всё уже точно правильно понял, то девушка – Вика, сестра Антона, а это её муж и сын. Как Арсений мог забыть про наличие сестры, не подумать даже в ту сторону? Наверное потому что она старше и они настолько редко пересекались, что спустя пятнадцать лет её черты лица вообще выпали из памяти. Внутренняя пружина начинает расслабляться. Арсений ощущает это физически – как успокаивается сердцебиение, как становится легче дышать, потому что больше ничего не сдавливает грудь. Как будто с него сняли невыносимо тяжелый груз, наличие которого он даже не до конца осознавал. И вместе с этим приходит новая мысль. Тогда… что? Они возвращаются за стол. Доедают завтрак уже втроём – он, Антон и Майя Олеговна. Остальные обосновываются в гостиной у камина и ждут приглашения на чай с тортом. В такой компании становится проще, ведь не нужно держать лицо перед всеми сразу, не нужно подбирать слова. – Арсений, а ты один прилетел? Без жены? – как бы между делом спрашивает Майя. – Потому что у меня жена имеется разве что бывшая, – спокойно отвечает Арсений и слышит уж очень громкий стук вилки о тарелку со стороны Антона. Голову в его сторону он не поворачивает. – А так некого было с собой звать. – Ох, ну ничего, ещё найдётся, – отмахивается Майя, по-доброму улыбаясь, и тут же переключается. – Я вот Антоше постоянно говорю: с его загруженностью совершенно невозможно кого-то встретить. Он, конечно, нам тут очень помогает, но вечно то работает, то в самолётах, то в аэропортах. Как с таким графиком найти любимого человека? – Найду, – бурчит Антон, не поднимая глаз. – Но вам с домом всё равно вдвоём не справиться, мам. – Уже легче, сам знаешь. А ты бы поговорил с руководством, попросил перевести тебя в Москву на постоянную основу. Сюда бы прилетал иногда, а не мотался туда-сюда. Не бережёшь ты себя. Арсений понимает, что стал случайным свидетелем семейных разборок. Но тут понять маму точно можно. Но ещё ухо цепляется за формулировку, которую использовала Майя в отношении второй половинки для Антона – «найти любимого человека». Может ли это означать, что… она что-то знает и принимает?

***

Они отправляются в Ригу – гулять по центру. Там предостаточно архитектуры и значимых мест – так говорит Антон, и Арсений не спорит, заранее не строит маршрутов и не отмечает достопримечательности, полностью доверяя своему гиду на эти выходные. Вообще оказывается, что сегодня у всех свои планы, дом живёт отдельной жизнью, и это неожиданно снимает внутреннее волнение – Арсений наконец перестаёт думать, что отрывает Антона от семьи. Впрочем, особое внимание ощущается кожей: пока они едут, тот при любой возможности поворачивает в его сторону голову. В центре оказывается красиво – не просто красиво, а по-настоящему празднично. Их встречает местная ярмарка, разноцветные огни, бесконечные гирлянды, украшенные витрины – на главной площади толпа людей, музыка, запахи мяса и специй, а еще глинтвейна. Хочется фотографировать всё подряд, но уже через минут пятнадцать Арсений понимает, что начинает мёрзнуть. Перчаток он с собой не взял, поскольку в Москве он не привык долго быть на улице, чаще передвигаясь по маршруту дом–работа–дом, а в аэропорт вообще ехал из офиса. И холод здесь оказывается ощутимо другим: сухим, хватким, пробирающим. Они заходят в небольшие магазинчики, сначала просто погреться, но в руках довольно быстро появляется пакет с несколькими сувенирами. Арсений любит привозить из поездок что-то странное и совершенно ненужное. На одной из улочек они натыкаются на крытый рынок, и заходят внутрь. Здесь всё то же самое, что и на улице, но теплее, тише, уютнее. С потолка свисают гирлянды, деревянные украшения, какие-то фигурки, и от этого возникает ощущение позабытого детского праздника. Антон вдруг останавливается у одного из прилавков. Разглядывает что-то, с интересом перебирает. Арсений на автомате повторяет за ним, заглядывает через плечо и видит аксессуары ручной работы: из шерсти, вязаные, ярких всевозможных цветов. И вдруг Антон просит продавца посчитать ему варежки и шарф насыщенного синего цвета. Арсений не успевает ничего понять, как Антон уже накидывает ему на шею купленный объемный шарф, обматывая и аккуратно поправляя складки, и протягивает варежки. – А то ты так в сосульку к вечеру превратишься. – Ты чего… зачем? – Арсений немного теряется. Не из-за вещей даже, а из-за самого жеста. Из-за того, что Антон заметил. На самом деле Арсений тоже думал купить себе какие-нибудь перчатки, но то, что он видел прежде, ему не приглянулось. – Пусть будет приятным воспоминанием о выходных, – пожимает плечами Антон. Он улыбается довольно и наблюдает за тем, как Арсений неловко влезает в варежки. Теплые. Мягкие. Красивые. – Спасибо тебе, – тихо говорит он, рассматривая свои руки. Они выходят обратно в холод, и теперь он ощущается не так резко. Шарф согревает, варежки спасают ледяные пальцы, и вместе с этим приходит странное чувство – будто его сейчас немного берегут. Они идут дальше, проходят мимо Собора, сворачивают к узким улочкам старого города, где почти не слышно основного шума. Антон что-то рассказывает: про историю, про некоторые здания, но Арсений слушает вполуха. Он больше смотрит на красивый профиль, на мимику, на то, как Антон иногда сбивается, немного смущаясь, потому что ловит его взгляд. – Хочешь есть? – в какой-то момент уточняет Антон, доставая телефон. – Вообще да. Уже к ужину же время подходит. – Ну да, мы немного загулялись, – кивает Антон, листая что-то на экране. – Тут недалеко есть один необычный ресторанчик. Там всё с чесноком. – Прям всё? – усмехается Арсений. – Абсолютно. – Давай. Звучит как минимум интересно, – отвечает Арсений и оглядывается в желании срочно увидеть вывеску в виде головки чеснока. – К тому же целоваться сегодня я не планировал. Арсений шутит легко, на автомате и только потом задумывается, не прозвучала ли эта фраза как неуместный сейчас флирт. – Тогда идём, – фыркает на это заявление Антон, при этом ненадолго задерживая на нём взгляд, и ведёт их по дороге прямо. Они не комментируют это, но что-то в воздухе незаметно меняется. За едой решают дойти до набережной. А после уже ехать в сторону дома и по пути заглянуть в гипермаркет. Там тоже можно купить что-то на память и не за бешеные деньги, как в туристических местах. Выходят к воде – тёмной, спокойной, отражающей огни вечернего города. Где-то вдали виднеется Замок, и всё вокруг кажется немного нереальным, как будто это всё сейчас происходит не с ними. Они останавливаются на специальной площадке. Ветер с воды холодный, пронизывающий насквозь. Долго стоять невозможно, но никто не спешит идти дальше. – Когда-то мы так тоже гуляли, – говорит Антон, глядя на воду. – В другом городе. – Ага. Похоже. Но ощущается иначе, – Арсений тоже уже сравнил. Вспомнил. Где-то внутри сжалось ненадолго сердце, потому что эта картина – как отправная точка в их отношения в далёком прошлом. – Теперь всё иначе, – добавляет Антон. Он разворачивается. Арсений чувствует этот взгляд и тоже смотрит на него. Между ними повисает густая, почти осязаемая пауза. Хочется что-то сказать. Любую фразу, которая станет началом воспоминаний. Вопрос, который откроет дверь в прошлое. Но он не говорит – не решается. Ловит взгляд Антона на своих губах, затем лёгкую усмешку, а после Антон отворачивается. – Поехали, Арс. Гипермаркет оказывается обычным, таким же, как везде, только с другим языком на ценниках и чуть непривычным ассортиментом. Глаза разбегаются, хочется взять всё: что-то попробовать сейчас, что-то увезти, сохранить это ощущение поездки в вещах. Но Арсений вовремя вспоминает, что у него с собой небольшой чемодан для ручной клади, в котором минимум свободного места. Пару кусков сыра и конфет он впихнёт, но на этом всё. – Может, алкоголь какой возьмёшь? – спрашивает Антон, уверенно направляясь в нужный отдел. – У меня ж без багажа. Да и места нет. – Тогда я тебе потом привезу Рижский бальзам, – смеётся он, сворачивая между стеллажей. Арсений наблюдает за ним, как тот спокойно набирает продукты. Кладёт что-то привычное, бытовое, простое. И в этом вдруг чувствуется ещё один кусочек чужой жизни, к которой он вроде бы не имеет отношения, но почему-то находится внутри неё.

***

В дом возвращаются поздно, но не критично. Застают отчима на кухне – тот стоит у открытого холодильника, дожёвывая бутерброд, кивает им с лёгким прищуром, желает спокойной ночи и исчезает в глубине дома. Откуда-то появляется Пряничек и, радостно цокая когтями по полу, уходит следом, сопровождая хозяина. Арсений уже хочет подняться наверх – тело приятно ноет от долгой прогулки, усталость накатывает мягко, но уверенно, – когда Антон вдруг предлагает посидеть ещё в гостиной и, не дожидаясь ответа, идёт к камину. Только сейчас Арсений обращает внимание, что тот уже горит. Внутри пляшет живой огонь, такой настоящий и тёплый. Антон выверенными движениями подкидывает дрова, как будто он делает это каждый день. – Садись, где больше нравится, – предлагает он, говоря шёпотом. Арсений опускается на диван, подтягивает ноги и смотрит на пламя. Зачарованно наблюдает, как языки лениво облизывают новые поленья, как разгораются, становясь плотнее и выше. И не обращает внимания, что Антон откуда-то приносит плед и теплые носки, передавая ему в руки. – Держи. Отогревайся. – Спасибо, – чуть запоздало отзывается Арсений. Он только сейчас понимает, что действительно замёрз, особенно ноги. – Сейчас ещё изнутри согреемся, – добавляет Антон. – Не против джина? – Не против. Через пару минут на стеклянном столике появляются два стакана с джин-тоником, пиалы с орешками и сыром. Есть пока не хочется, но всё выглядит довольно аппетитно. – Можем поиграть, – предлагает Антон. – Во что? – Ща. Он уходит к книжному шкафу, и только теперь Арсений замечает, сколько там коробок с настолками. Взгляд падает на знакомую «Монополию», но Антон уже достаёт другую – небольшую зелёную коробку. – Есть вот такая, называется «Куча мала». Надо ставить фигурки друг на друга. – На баланс, получается. Давай, – соглашается Арсений. – Только если упадёт, будет громко. – А мы постараемся, чтобы не упало, – подмигивает ему Антон и достаёт из коробки такой же зелёный мягкий мешочек. Игра затягивает неожиданно быстро. Они стараются не шуметь, но всё равно постоянно тихо хихикают. Каждая фигурка человечка превращается в повод: «А вот это ты, когда…», и дальше следует история, шутка или воспоминание. Всплывает всё подряд: как Антон загорался новыми увлечениями, особенно спортивными, как Арсений в десятом классе высветлил волосы, как он не любил рыбу, как они часто спорили из-за какой-то ерунды. Пальцы уже тёплые, голова чуть лёгкая от алкоголя, и всё кажется слишком простым. Башня постепенно вырастает и становится шаткой, опасно неустойчивой, на грани. Когда Арсений ставит свою фигурку, она опасно кренится. Они с Антоном одновременно тянутся, чтобы удержать или поймать, и их пальцы соприкасаются. Они так и замирают. Секунда. Может, меньше. Но её хватает. Они весь день держали дистанцию, бережно относясь к личным границам друг друга. И сейчас расслабились, забылись, по крайней мере Арсений может так сказать именно за себя. Башня всё равно падает. Фигурки рассыпаются по полу. – Так странно всё-таки, – задумчиво произносит Арсений, поднимая человечков с пола. – Прошло столько лет, но как будто их не было. – Было, – едва слышно отвечает Антон. В его интонации сейчас нет той привычной лёгкости и веселья. Там что-то другое. Глубже. – Но зато теперь мы можем пить что-то крепче пива, – добавляет он уже другим тоном, сбрасывая напряжение. – Это да, – усмехается Арсений. – Кстати, джин отличный. – В России такого нет. Привезу тебе. С бальзамом заодно. – Договор. Они сидят ещё немного, но усталость берёт своё. Завтра новый день, новые планы, а потом сборы и ночной вылет. Всё это уже где-то рядом, но пока не до того. Поднимаются наверх молча, стараясь не скрипеть и не шуметь. И задерживаются у двери в гостевую комнату. – День был классный, спасибо тебе, – говорит шёпотом Арсений. – Давно столько разных эмоций разом не испытывал. – То ли ещё будет, – снова улыбается Антон, будто каждые выходные устраивает развлекательную программу кому бы то ни было. – А теперь пора спать. – Угу. Арсений кладёт руку на ручку двери, почти нажимает, когда: – Арс? Звучит слишком тихо, но отчётливо. Он оборачивается. Антон смотрит пристально, внимательно. Долго. Видно, как в голове у него что-то крутится, собирается, формулируется. Он что-то хочет сказать, либо спросить. Но тянет. Не решается будто. Выдыхает. – Спокойной ночи. – Спокойной ночи, Антон. В комнате слишком тихо. Арсений какое-то время стоит, не двигаясь. Потом ему кажется, что за дверью слышатся осторожные шаги – они замирают, будто кто-то остановился, потом снова – и тихий щелчок. Сегодня уснуть быстро не удаётся, хотя тело гудит от нагрузки, а усталость сжимает плечи. Но мысли – скачущие, разрозненные, оказываются сильнее. Не отпускают. Слишком много всего за день. Он думает о том, что же хотел сказать Антон. О том, что не сказал. И о том, что, возможно, если сейчас уехать, всё снова останется вот так. Недосказанным.

***

Следующее утро выходит спокойнее. Будильник снова стоит на девять, но Арсений просыпается за несколько минут до него, легко открывая глаза. Никакого напряжения. В доме по-спокойному тихо. Завтрак уже накрыт, но за столом они с Антоном лишь вдвоём. Родители где-то на улице, и есть ощущение, что это не случайность – им просто дали пространство. Чтобы не мешать, не смотреть, не задавать лишних вопросов. Сегодня курс на Юрмалу. У Арсения с ней до сих пор странные ассоциации – «Аншлаг» и одноименная передача всё с теми же лицами и шутками. Антон говорит, что там есть пляж. А вот это интересно. Сначала они идут по главной улице, которую Арсений автоматически называет про себя местным Арбатом, не запоминая настоящего названия. Потом на досуге глянет по картам. Народу немного, потому что раннее воскресенье и холод. Почти все магазинчики закрыты, кафе пустуют. Не сезон. Зато варежки и шарф, подаренные Антоном, греют, и это ощущается не только физически. Они доходят до конца улицы и упираются в море. Вернее, сначала – в широкий пляж со светлым песком, и только потом – в воду. Внутри поднимается бешеный восторг, смешанный с лёгким диссонансом. Арсений никогда не был у моря в холодное время года. Обычно пляж ассоциируется с толпой людей и ощущением тесноты. А здесь – наоборот. Почти никого. Где-то далеко видны силуэты, но кажется, что они с Антоном здесь одни. Арсений идёт по песку, оставляя следы, смотрит по сторонам, отмечая камушки, ракушки, чаек. Волны сегодня спокойные. Небо серое, тяжёлое, пасмурное, но дождя не ожидается – они посмотрели прогноз. Он останавливается у самой кромки воды, так, чтобы не намочить кроссовки. Смотрит куда-то вдаль, наблюдая за бесконечностью глади. Дышит глубоко и размеренно. Закрывает глаза на секунду. Здесь холодно. И очень спокойно. Судя по звуку, где-то рядом останавливается Антон. Арсений открывает глаза и поворачивает голову – действительно стоит, слишком близко. Так, что если поднять руку, можно его коснуться. – Здесь очень хорошо, – говорит он. – И красиво, – дополняет, понимая, что говорит не совсем про пляж. – Летом ещё и купаться можно, – быстро отвечает Антон, будто цепляясь за безопасную тему. Поворачивает голову к нему. И замолкает. Тишина становится плотнее. С утра она была где-то на фоне, а сейчас сгущается между ними. Слишком много внутри поднимается разом. Слова, которые могут всё сломать. Или наоборот. – А ещё народу тьма, да? – продолжает Арсений, уводя разговор в сторону, лишь бы не увязнуть в этом омуте. – А? – Антон словно отмирает. – Ну… да. Как и везде, – он отворачивается и снова смотрит на воду. – Антох, а давай сфоткаемся? Фраза вырывается неожиданно, но эта идея вдруг кажется спасительной. Простое действие. Без особого смысла и без риска. Сделать несколько селфи же они могут. На память. – Давай. На твой? – Да. Они встают спиной к морю, соприкасаясь плечами. Становится тепло и правильно. Антон кладёт руку ему на плечо, делая это уверенно и естественно, и притягивает к себе ближе. Арсений не сопротивляется, наоборот, немного вжимается в его объемную куртку. В этот момент из-за туч выглядывает солнце, заставляя слегка зажмуриться. Но Арсений всё равно делает несколько снимков, думая, что потом отберёт самые удачные и скинет Антону. – Что у нас дальше по плану? – уточняет, посмотрев время на телефоне. – Дальше я тебя хотел сводить в ресторан. Тут есть один почти что на берегу, и я всегда стараюсь туда заглянуть, если приезжаю в Юрмалу. Но надо на машине проехать. – Хорошо. Поехали. Они подъезжают к небольшому зданию, которое и правда находится почти у самого моря – буквально несколько шагов, и ты на пляже, а потом и у воды. Наверное, когда тепло, тут невероятно хорошо. Оказывается, что Антон забронировал им столик заранее, но им говорят подождать примерно минут сорок – место дико популярно у местных жителей, и даже сейчас там полная посадка. – Прогуляемся? – предлагает Антон. Они отходят в сторону леса, и Арсений с удивлением обнаруживает вход в сосновый бор. Вдоль дороги тоже был лес, но почему-то казалось, что он не может упираться в пляж. Внутри – оборудованные дорожки, мостики, лавочки. Тихо. И никого. Снова настигает мысль, что тут здорово именно летом. Дышать очень легко, а запах хвои приятно обволакивает. Прогулка выходит неспешной, даже ленивой. Антон нарушает тишину первым: – Мы… тогда странно всё оставили. От этих слов, летящих словно кометы, сердце у Арсения срывается в быстрый бег. Лёгкие сжимаются и кислорода начинает не хватать, хотя воздух вокруг чистый, холодный. Защита, которую он держал всё это время, рушится моментально. Кто-то должен был поднять этот вопрос. – Мы вообще ничего не оставили, – вырывается резко. Арсений столько времени не проговаривал очевидного вслух. И сказать хоть что-то выходит с трудом. Антон смотрит прямо. Не отводит взгляд. Ждёт. – Ты нормально это всё пережил? Вопрос звучит тихо, но в нём нет ничего лёгкого, он не про «как дела», а про «я для тебя вообще что-то значил?». Наверное это то единственное, что всегда хотел узнать Арсений. Потому что Антон для него – да. Значил. Многое. – Я… – начинает Антон, но его прерывает звонок. Телефон звонит в тишине бора резко. Неуместно. – Да… – он отвечает, переходит на латышский, говорит быстро, коротко. – Сейчас подойдём, спасибо, – сбрасывает и обращается уже к Арсению, – Из ресторана звонили, сказали, что столик готов. Идём? И всё. К разговору они не возвращаются. Молча идут по деревянному мостику, проходят по выложенной дорожке, которая выводит их ко входу в ресторан. Неозвученные слова так и висят между ними. Решая не нагнетать, а хоть немного расслабиться, Арсений переключает своё внимание на светлый интерьер, меню и приятные ароматы еды. Разговор снова становится обычным. Они обсуждают блюда, Антон рекомендует утиное филе, крем-суп из тыквы, какой-то местный десерт и обязательно авторский чай. Пока они ждут заказ, Арсений подключается к вай-фаю. Телефон оживает, и уведомления из всех приложений начинают сыпаться без перерыва. Взгляд цепляется за почту – письмо от Аэрофлота. Арсений открывает его на автомате. Читает. Сначала просто понимает текст. И только через несколько секунд – смысл. – Мне рейс перенесли… раньше, – говорит он буднично. – На сколько? – Антон сразу смотрит на него. – На три часа, – Арсений быстро прикидывает в голове время. – Так, ну мы успеваем поесть. И тогда сразу домой, ладно? – Конечно. Разговор о личном обрывается окончательно. Теперь есть причина. Удобная. Логичная. Чтобы больше к нему не возвращаться. Они наконец-то едят, и блюда действительно оказываются невероятными. Арсений почти стонет в голос от удовольствия, и Антон смеётся, пофыркивая, заметно расслабляясь от его реакции. – Я же говорил. – Это слишком хорошо, – качает головой Арсений. – Я теперь всё буду сравнивать с этим великолепием. – Значит, придётся ещё раз приехать. Обратно едут в тишине. Она уже другая: не та, что была утром или вчера вечером. Эта – напряжённая, тяжёлая, гнетущая. Непонятно, откуда больше: из-за изменившихся планов и перенесённого рейса или из-за разговора, который не случился. Они почти не разговаривают, редко перекидываясь короткими фразами о какой-то ерунде, но быстро замолкают. Каждый уходит в себя. Они оба не здесь. Но тишина между ними словно кричит. Дома всё происходит быстро. Арсений собирает вещи, хотя всё уже собрано, он просто проверяет, перекладывает, закрывает, снова открывает. Заходит в ванную, умывается. Закидывает в чемодан пакет из холодильника. Вроде бы всё. Родители выходят проводить. Говорят что-то тёплое, про то, что будут рады видеть его ещё. Арсений кивает, улыбается, благодарит за чудесное гостеприимство. Гладит Пряничка, пока тот крутится рядом, будто тоже не понимает, почему всё так резко происходит. Ему одновременно много этого времени. И катастрофически мало. И есть ощущение, что он сейчас не просто уезжает, а убегает от разговора, от Антона. От себя. – Я тебя довезу в аэропорт, – говорит Антон, уже стоя в дверях с ключами. – Так я же на такси хотел… – На такси ты хотел, когда у тебя вылет был в два ночи. А сейчас ситуация изменилась. Тон у него такой, что спорить явно бессмысленно. Дорога до аэропорта ощущается бесконечной из-за повисшего молчания. Из-за того, что сказать вроде есть что, но ни одно слово не подходит. Антон включает музыку – не местное радио, а подсоединяет свой телефон со знакомыми песнями и исполнителями. И это немного успокаивает и отвлекает. На одном треке Арсений вслушивается внимательнее, потому что строки внезапно откликаются. Слишком они в тему. «Ты погоди не надо В моей груди граната Стрелы, это стрелки То фото некрасиво Но мы на нём застыли И остаёмся живы…».

***

До аэропорта доезжают идеально – без пробок, будто город сам расступается, давая им ещё немного времени, хотя на самом деле времени уже нет. Всё происходит словно во сне. Арсений проходит регистрацию, получает посадочный, лепит на чемодан бирку, машинально проверяет документы ещё раз, хотя всё уже сделано. И вот они стоят у входа на таможенный контроль – дальше Антону нельзя. Смотрят друг на друга. Мгновение замирает, люди и звуки растворяются, становясь фоновой декорацией. Надо что-то сказать. Уже. Сейчас. Потому что через минуту будет поздно. – Арс… – Спасибо, что позвал… Они говорят одновременно и оба слегка усмехаются этой неловкости, такой привычной, почти родной. – Спасибо, что приехал, – добавляет Антон уже тише. Снова повисает пауза. Но уже другая – наполненная. В ней как будто теперь всё, что было тогда и всё, что не случилось. Арсений решается, выдыхает внутренне и делает шаг вперёд. Резко влетает с объятиями в Антона, вжимаясь в него крепко, уверенно. Поднимается на носочки, чтобы было удобнее уткнуться в чужое плечо. Руки на его спине сдавливают сильно, почти отчаянно, а два сердца бьются быстро-быстро, догоняя друга и что-то упущенное. – Мы тогда не попробовали нормально, – тихо говорит Антон в волосы, и от этого голоса по коже проходит дрожь. – Как умели, – так же тихо отвечает Арсений. – Но сейчас можем по-другому… – Если мы захотим. Эти слова повисают между ними, но уже не давят. Наоборот – дают опору. Арсений отлепляется нехотя, словно разрывает что-то важное и тёплое. Делает шаг назад, к оставленному чемодану, но взгляд не отводит. Улыбается несмело, будто проверяя, можно ли. Можно. Желание, осторожное и очень хрупкое есть у обоих, и они наконец проговорили это вслух. Оказывается, так было можно, просто не молчать, просто сказать. Чтобы всё встало на свои места. – Я очень хочу попробовать, – говорит Антон. – И очень не хочу тебя снова отпускать. И это звучит не как эмоция момента, а как давно принятое решение. – И я. Объявляют посадку на рейс, возвращая их в реальность. – Беги, – кивает Антон. И Арсений бежит. Потому что правда может опоздать. Потому что нельзя сейчас остановиться, иначе не улетит вообще. Он оборачивается уже у самого входа – Антон стоит там же. Смотрит. Не уходит. В самолёте не получается устроиться нормально. Всё неудобно: кресло, руки, ноги, мысли. Арсений смотрит в иллюминатор, хотя там темнота и отражение собственного лица. Но закрывать его не хочется. Слишком много внутри. Но больше нет тревоги. Это что-то другое – живое, тёплое, немного страшное. И очень настоящее. Теперь всё будет иначе. Он это чувствует.

***

Когда он заходит домой, то первым делом пишет сообщение Антону. Он знает, что тот ждёт, хотя, может, и заснул, всё-таки время – пять утра. Но в любом случае так будет правильно.

~~~~~

Вы

Я дома

Давай попробуем не проебать это

~~~~~

Ответ приходит через несколько часов, когда Арсений уже едет на работу – понедельник он не стал брать за свой счёт. И он искренне верит, что у него всё под контролем и что он не уснёт за столом. Хотя бы в первой половине дня.

~~~~~

Антон Не проебем Я прилечу в Москву в четверг Думаю, пора переговорить с начальством о переводе

~~~~~

Арсений перечитывает строки. Один раз. Второй. Третий.

~~~~~

Вы

Тогда я тебя жду ))

Антон Я соскучился

~~~~~

И вот тут уже не получается сдержать глупую улыбку. Кажется, что щек касается лёгкий румянец. Арсений снова читает признание и понимает, что это не про эти несколько часов после расставания. Это про всё. Про то, что было пронесено сквозь года. Про недосказанное. Про них. И это обязательно нужно будет наверстать, ведь Арсений тоже очень сильно соскучился. И потому что теперь они оба решили – не молчать.