Мой дом — твоя стена

Flashback 9 лет назад. Тэхёну 25. Он смотрит в потолок спальни и считает трещины. Их три. Одна длинная, от люстры до угла, и две короткие, разбегающиеся в стороны, как высохшие реки на старой карте. Он лежит на боку, поджав колени к груди, и старается дышать как можно тише. Если дышать громко — ребра отзываются болью. Если дышать глубоко — больно там, где он никогда не думал, что может быть больно. В груди. Не в сердце даже — глубже. В самой середине, где, наверное, живет душа, если она вообще есть. Сан Хёк спит. Он всегда спит после таких вечеров. Спит крепко, сыто, раскинувшись на спине и похрапывая. Запах перегара и чужого парфюма въелся в подушку, в простыни, в кожу Тэхёна. Парфюм женский. Сладкий, приторный, дешевый. Тэхён не знает, чей он. Наверное, той, с кем Сан Хёк был до того, как прийти домой и сорвать злость на том, кто ждал. «Ты моя каменная стена», — шептал Тэхён год назад, прижимаясь щекой к его широкой груди. «Я скрыт за тобой от всего мира». Сан Хёк смеялся тогда. Гладил его по каштановым волосам, целовал в висок. Говорил: «Глупый. Я никому не дам тебя в обиду. Даже ветру». Тэхён сглатывает. Горло саднит. Он не плакал сегодня. Он запретил себе плакать, потому что от слез опухает лицо, а завтра на работе выставка, и он должен быть красивым. Идеальным. Собранным. Таким, каким его хочет видеть мир. Таким, каким его хотел видеть Сан Хёк, пока не начал пить. Пока не начал срываться. Пока не привел в их дом первую, вторую, третью. Тэхён перестал считать после пятой. Как и трещины на потолке. Он медленно садится на кровати. Ребра простреливает болью, и он зажимает рот ладонью, чтобы не застонать. На пальцах выступает холодный пот. Он смотрит на свою руку — длинные, красивые пальцы, аристократичная кисть, за которую его хвалили в университете. «Руки пианиста». Сейчас эти руки дрожат. На костяшках ссадины — он закрывался сегодня, когда Сан Хёк замахнулся в очередной раз. Глупо. Надо было просто упасть и принять. Так быстрее заканчивается. Тэхён встает. Пол ледяной. Система отопления в этом районе дорогого пентхауса работает отвратительно, или просто уже глубокая ночь, и город остыл. Он делает шаг. Потом второй. Останавливается у двери спальни и оборачивается. Сан Хёк спит. Его большое, сильное тело расслаблено. Он красивый. Омеги сохнут по нему. Альфы уважают. Тэхён выбрал его, потому что хотел защиты. Хотел чувствовать себя маленьким за его широкой спиной. А теперь он смотрит на этого мужчину и видит только чудовище. — Прости, — шепчет Тэхён одними губами. — Но я так больше не могу. Он выходит в коридор. В прихожей горит ночник. Тэхён находит свою рубашку — она валяется на полу, мятая, порванная у ворота. Он накидывает ее на плечи, но пуговицы не застегивает — пальцы не слушаются, да и незачем. Брюки где-то в спальне, но возвращаться туда — значит разбудить. А если Сан Хёк проснется, Тэхён не уйдет. Он знает это. Он не надевает обувь. Туфли стоят у порога, такие красивые, итальянские, которые он купил на свою первую серьезную премию. Но если он начнет обуваться — щелкнет пряжка, скрипнет кожа. Сан Хёк услышит. Тэхён просто открывает дверь. Замок щелкает слишком громко. Сердце ухает в пятки. Он замирает, прислушиваясь. Тишина. Шаг за порог. Еще один. Дверь закрывается за спиной с мягким чпок. Тэхён стоит на лестничной клетке босиком. Мраморный пол ледяной, холод пробирает до костей за секунду. На нем только тонкая рубашка, не прикрывающая бедер. На руках синяки. На губах присохшая кровь от ссадины. Он не знает, куда идти. У него есть деньги? Нет. Карта в куртке, куртка в спальне. Телефон? Там же. Документы? Там же. У него есть только это тело — избитое, замерзшее, но все еще принадлежащее только ему. Лифт гудит где-то в шахте. Тэхён жмет кнопку вызова. Когда двери открываются, он заходит в пустую кабину и прислоняется спиной к зеркальной стене. Смотрит на себя. В отражении — красивый омега с каштановыми волосами и карими глазами, но в этих глазах пустота. И что-то новое. Что-то жесткое. Он смотрит на свое отражение и шепчет вслух, впервые позволяя голосу дрожать: — Никогда больше. Ни одного альфу. Ни одной слабости. Ни одной минуты, когда я буду зависеть от кого-то. Он вытирает кровь с губы тыльной стороной ладони. — Я сам себе стена. Лифт спускается на первый этаж. Двери открываются в пустой, холодный холл. Тэхён выходит босиком на улицу, и ночной ветер бьет в лицо, треплет рубашку, леденит кожу. Он идет вперед. Он не оборачивается. --- Спустя 9 лет 34-летний Ким Тэхён, владелец одной из самых успешных галерей в Сеуле, сидит в своем кабинете и просматривает резюме кандидатов в телохранители. Ни одного младше 35. Ни одного без десяти лет опыта. Ни одного, кто выглядит так, будто способен на нежность. Ему нужна стена. Каменная. Холодная. Надежная. Он переворачивает страницу и даже не подозревает, что через час в его жизнь ворвется двадцатидвухлетний альфа с татуировками на всю руку, пирсингом по всему телу и заячьей улыбкой, от которой у Тэхёна внутри что-то дрогнет впервые за долгие девять лет.