Мой дом — твоя стена

Настоящее время. Сеул. Чонгук опаздывал. Он всегда опаздывал, но сегодня это было критично, потому что сегодня была не просто доставка цветов в какой-нибудь офис, где секретарша цокнет языком, но примет букет. Сегодня был заказ в «Gallery KTH» — место, о котором Чонгук слышал только то, что туда просто так не войти, а если войдешь — дышать надо через раз, чтобы не испортить своим существованием интерьеры. Он влетел в раздвижные стеклянные двери ровно в тот момент, когда его внутренний хронометр (вечно сломанный) показывал «опоздал на семь минут». В одной руке у него была огромная охапка белых пионовидных роз, в другой — картонный держатель с двумя стаканами кофе (один американо, один латте — на случай, если секретарша окажется доброй и подскажет дорогу). Дорогу искать не пришлось. Потому что прямо перед ним, ровно по курсу его панического забега, оказался стенд. Высокий, тонкий, алюминиевый стенд с разложенными на нем глянцевыми каталогами последней выставки. Каталоги были тяжелыми, в твердых обложках, с золотым тиснением — Чонгук потом узнает, что каждый экземпляр стоил как его месячный бюджет на еду. Стенд покачнулся. Чонгук попытался затормозить, но кроссовки предательски скользнули по начищенному полу, кофе взлетел в воздух, розы брызнули лепестками, и все это — Чонгук, цветы, кофе, каталоги — рухнуло на пол с грохотом, достойным небольшого землетрясения. — Чёрт, — выдохнул Чонгук в наступившей тишине. Тишина была абсолютной. Даже система вентиляции, кажется, перестала гудеть, чтобы насладиться моментом. Чонгук поднял голову. И увидел ЕГО. --- Ким Тэхён стоял в трех метрах от места крушения. Он был именно таким, каким Чонгук представлял себе владельцев дорогих галерей — только в десять раз красивее. И в сто раз страшнее. Каштановые волосы уложены так идеально, что казались нарисованными. Карие глаза смотрели холодно, с легким прищуром, в котором читалась вся история человечества: от изобретения колеса до того момента, как этот придурок с цветами решил разнести его галерею. Одежда — идеально сидящий темно-синий костюм, явно ручная работа, ткань дорогая, мягкая, подчеркивающая узкую талию и аристократичную осанку. Длинные пальцы с идеальным маникюром сжимали планшет — Чонгук на секунду представил, как эти пальцы касаются клавиш рояля, картин, чьей-то кожи... И тут же отогнал эту мысль, потому что омега смотрел на него так, будто Чонгук был тараканом, внезапно выползшим на паркет из-за плинтуса. — Вы... — начал Тэхён. Голос низкий, бархатный, но с такой стальной ноткой, что у Чонгука мурашки побежали по позвоночнику. — Вы вообще понимаете, где находитесь? Чонгук вскочил на ноги. И вот тут Тэхён моргнул. Потому что курьер, который только что валялся на полу в луже кофе и розах, оказался... огромным. Когда Чонгук сидел на корточках, он казался просто крупным парнем. Когда выпрямился — занял собой половину пространства. Широкие плечи, мощная шея, бицепсы, которые грозили разорвать рукава простой черной футболки. И татуировки. О господи, эти татуировки. Правая рука парня была полностью забита — чернила поднимались от запястья, уходили под рукав, и Тэхён мог только догадываться, где они заканчиваются. Японские мотивы, драконы, волны, какие-то иероглифы — все смешалось в причудливый узор, который на любом другом смотрелся бы агрессивно. На этом парне — смотрелся как продолжение его силы. Пирсинг. Тэхён заметил не сразу, потому что сначала ослеп от татуировок, но теперь разглядел: в брови тонкая серебряная штанга, в губе — двойное колечко, в ушах — целая коллекция, от маленьких гвоздиков до туннелей среднего размера. Тэхён опустил взгляд ниже, и О ГОСПОДИ, через тонкую ткань футболки альфы проглядывали соски, а по бокам от них были заметны маленькие шарики. «Что за повернутость на железе в своем теле?!» — подумал Тэхён. — «Даже не хочу представлять, что будет ниже». Альфа, определенно альфа. Запах — сильный, свежий, но странно мягкий, без обычной альфовской агрессии. И тут этот альфа поднял на него глаза. И улыбнулся. --- Вот тут Тэхён чуть не поперхнулся воздухом. Потому что огромный, накачанный, татуированный, пирсингованный альфа улыбнулся так, будто Тэхён, придя на шум, нашёл на полу не разбросанные каталоги, а потерянного щенка. Улыбка была виноватой, детской, и — боже, у него выглядывали передние зубы. Чуть-чуть, ровно настолько, чтобы это было невозможно не заметить. Заячьи зубы. На альфе с татуировками на всю руку. — Ой, — сказал альфа. — Я всё исправлю. Честно-честно. Я быстро соберу! У вас тут так красиво, прямо как в музее... И он действительно рухнул на колени и начал собирать каталоги, совершенно не обращая внимания на то, что кофе пропитал его джинсы, а розы рассыпались по всему полу. Тэхён смотрел на него сверху вниз. 34 года. За плечами — девять лет тотального контроля, ни одного альфы рядом, ни одной слабости. Десятки разбитых сердец (чужих), сотни отказов (жестких), карьера, построенная на железной воле и холодном расчете. И сейчас он смотрит на этого... этого... Ребенка. Господи, это же просто ребенок. — Сколько вам лет? — спросил Тэхён, не успев подумать. Парень поднял голову. Челка упала на глаза, он тряхнул головой, откидывая её назад — жест такой естественный, молодой, что у Тэхёна внутри что-то кольнуло. — Двадцать два, — сказал парень. И добавил торопливо: — Но я вообще-то здесь по делу! Я не просто курьер! То есть, я курьер, но сегодня я временно заменяю... А, чёрт. Он запустил здоровенную пятерню в волосы (темные, густые, уложенные небрежно, но красиво), и Тэхён заметил на его пальце ещё один пирсинг — маленький, колючка. — Вы господин Ким Тэхён? — спросил парень уже серьёзнее, пытаясь собрать остатки достоинства. — Допустим. — Я Чон Чонгук. Из агентства «KG Security». У них накладка вышла, тот альфа, которого вам прислали, в больницу попал, срочно, аппендицит, и они попросили меня подменить, пока нового ищут, я, вообще-то, их стажёр, но у меня есть корочки, честное слово, я своего дядю охранял на мероприятиях, и... — Стоп. Чонгук заткнулся. Тэхён прикрыл глаза на секунду. Агентство, которому он заплатил бешеные деньги за подбор идеального кандидата — взрослого, опытного, солидного альфы, который станет его тенью и защитой, — прислало ему щенка. Стажёра. Двадцати двух лет от роду. У которого татуировки на полруки, пирсинг во всех возможных местах и заячья улыбка. И который только что разнёс его приёмную. — Я убью их, — спокойно сказал Тэхён. — Я лично приду в это агентство и подам на них в суд за халатность и моральный ущерб. — Ой, не надо в суд! — Чонгук вскочил, выставив перед собой ладони (большие, мозолистые, но почему-то выглядевшие безобидно). — Пожалуйста! Я всё отработаю! Дайте мне один день! Если я вам не понравлюсь за день — выгоняйте, и я сам оплачу ущерб! У меня есть накопления! Ну, небольшие, но на каталоги хватит, наверное... Он снова улыбнулся. И Тэхён, к своему ужасу, почувствовал, что уголок его собственного рта дрогнул. — Вы смеетесь надо мной? — спросил он ледяным тоном. — Нет! Что вы! Я просто... У вас ресницы очень длинные, — ляпнул Чонгук и тут же зажал себе рот рукой. Глаза его расширились от ужаса. — То есть... блин... я не то хотел сказать... Я пойду, да? Я пойду швабру найду, пол вытру, а вы подумайте? И он реально развернулся, чтобы уйти искать швабру. — Стоять. Чонгук замер. Тэхён смотрел на его широкую спину. На то, как туго натянута футболка между лопаток. На то, как он стоит — напряженный, готовый к тому, что его сейчас вышвырнут, но не убегающий. Девять лет. Девять лет Тэхён не подпускал к себе альф. Девять лет он строил стены, кирпичик за кирпичиком. И сейчас какой-то двадцатидвухлетний мальчишка с татуировками и заячьими зубами умудрился пробить в этих стенах микротрещину одним только взглядом. — Один день, — сказал Тэхён. Чонгук резко обернулся. — Что? — Я сказал: один день. Если вы хоть раз ошибетесь, хоть раз сделаете что-то не так, хоть раз посмотрите на меня так же, как сейчас — вылетите моментально. Я плачу агентству за профессионала. Вы — не профессионал. Но мне нужна охрана в ближайшие дни на мероприятии, а искать кого-то другого уже поздно. Вы меня поняли? Чонгук засиял. Реально засиял. Как солнце, пробившееся сквозь тучи в пасмурный день. — Да! Спасибо! Я не подведу! Честное слово! Я буду как стена! Как каменная стена! Тэхён поморщился. «Каменная стена». Дурацкое выражение. Он ненавидел его последние девять лет. — Не надо как стена, — отрезал он. — Просто делайте свою работу. И уберите это безобразие. Он указал на пол, развернулся и ушел вглубь галереи, даже не обернувшись. Чонгук смотрел ему вслед. И думал только об одном: какие у этого омеги длинные пальцы. И какие красивые глаза. И какой у него запах — дорогой, сложный, с нотками чего-то горьковатого, как хороший кофе. А потом Чонгук тряхнул головой, отгоняя глупые мысли, и побежал осматривать подсобки, чтобы найти, где здесь можно взять ведро и швабру. Потому что если он облажается в первый же день — этот прекрасный, холодный, невозможный омега вышвырнет его в ту же секунду. А Чонгук почему-то очень, очень не хотел, чтобы это случилось.