Мой дом — твоя стена

Тест показал две полоски через три недели после свадьбы. Тэхён смотрел на них, сидя на краю ванны, и не верил своим глазам. Две. Чёткие, яркие, немигающие. — Чонгук, — позвал он. Голос не дрогнул. Чонгук прибежал мгновенно — лохматый, в одних домашних штанах, с зубной щёткой во рту. — Что? Тэхён молча протянул тест. Чонгук посмотрел. Выронил щётку. — Хён... это... — Две полоски, — сказал Тэхён. — Я беременен. Чонгук рухнул на колени прямо на кафельный пол. Обхватил Тэхёна за талию, прижался щекой к его животу. И замер не дыша, не двигаясь. — Чонгук? — Я так его люблю, — прошептал он. — Оно ещё размером с рисинку, идиот. — Самая красивая рисинка в моей жизни. Тэхён закатил глаза, но рука сама легла на лохматую макушку. Они сидели так долго. Чонгук гладил его живот, целовал через ткань футболки, шептал что-то бессвязное и счастливое. — Я люблю тебя, — сказал он наконец. — Я люблю тебя, люблю, люблю. И наших детей. Всех, кто будет. — Пока один. — Один — это начало. Тэхён вздохнул, но улыбнулся. --- Через месяц Чонгук начал называть его Чон Тэхёном. — Что? — переспросил Тэхён в первый раз. — Чон Тэхён, — повторил Чонгук, сияя. — Ты теперь носишь мою фамилию. Мы поженились. Ты — Чон. Мой Чон. Тэхён фыркнул. Но в следующий раз, когда Чонгук сказал «Чон Тэхён, иди завтракать», он не сделал замечания. А ещё в следующий — улыбнулся. К концу второго месяца беременности Чонгук использовал «Чон Тэхён» в каждом предложении. — Чон Тэхён, я принёс чай с имбирем, который доктор прописал. — Чон Тэхён, не лезь на стул, я сам достану. — Чон Тэхён, ты самый красивый беременный омега в мире. — Чон Тэхён, я тебя люблю. — Чон Тэхён, не бросай в меня подушкой, я всё равно не перестану. Тэхён бросал. Чонгук ловил. Потом целовал. Потом гладил по животу. — Там мои дети, — говорил он благоговейно. — Пока один ребёнок. — Один, но мой. И твой. Наш. — Ты невыносим. — Твой невыносимый муж. --- На третьем месяце начались гормоны. Тэхён стал злым. Не просто раздражительным — злым. По-настоящему, с искрами из глаз, с желанием уничтожить всё живое на своём пути. — ЧЕГО ТЫ НА МЕНЯ СМОТРИШЬ? — орал он на Чонгука за завтраком. — У ТЕБЯ ВИД ТАКОЙ, БУДТО Я ТЕБЕ НАДОЕЛ! — Хён, я просто смотрю, как ты ешь... — ЗАЧЕМ?! ЧТО ТЫ ТАМ ВЫСМАТРИВАЕШЬ?! — Ты красивый... — ВРЁШЬ! Я ТОЛСТЫЙ И СТРАШНЫЙ! — Ты не толстый, ты беременный... — ТЫ САМ ТОЛСТЫЙ! У ТЕБЯ ЖИР НА БОКАХ! У Чонгука не было жира на боках. У Чонгука были кубики пресса и татуированный торс, от которого у Тэхёна в нормальном состоянии подкашивались колени. Но сейчас Тэхёну было плевать. — ИДИ В ЗАЛ! КАЧАЙСЯ! А НЕ НА МЕНЯ СМОТРИ! Чонгук шёл в зал. Через час Тэхён плакал на кухне, потому что ему казалось, что Чонгук его больше не любит. — Ты меня бросишь, — всхлипывал он в телефон, хотя Чонгук был в соседней комнате. — Я знаю. Я ужасный. Я монстр. Я ору на тебя, а ты просто хотел посмотреть на меня с любовью... Чонгук прибегал, обнимал, целовал, гладил. — Я никогда тебя не брошу. Ты мой Чон Тэхён. Ты носишь моего ребёнка. Ты — моя жизнь. — Правда? — Правда. — Но я орал на тебя. — А я люблю, когда ты орёшь. Это горячо. Тэхён шлёпал его по груди. Потом целовал. Потом снова плакал. Чонгук вздыхал и варил чай с имбирем. Врач сказала, что это нормально. Сказала, что гормоны бушуют, особенно у омег в возрасте. Чонгук пережил бы и не такое. --- На четвёртом месяце узи показало, что плод здоров. — Один? — с надеждой спросил Тэхён. — Один, — кивнула врач. — Но я бы хотела посмотреть повнимательнее. Кажется, там что-то ещё. Тэхён напрягся. Чонгук сиял. Врач водила датчиком по животу Тэхёна, смотрела на экран, хмурилась, потом улыбалась. — Ну что там? — не выдержал Тэхён. — Поздравляю, — сказала врач. — У вас двойня. Тэхён замер. Чонгук издал звук, похожий на писк. — ДВА? — выдохнул он. — Два плода, оба здоровы, сердечки бьются отлично. Чонгук посмотрел на Тэхёна. Глаза — по пять вон. — Хён... у нас двойня... — Вижу, — выдавил Тэхён. — У НАС ДВОЙНЯ! — Чонгук уже не сдерживался. Он обнимал Тэхёна, целовал, гладил живот, бормотал что-то нечленораздельное. — Успокойся, — попытался остановить его Тэхён. — НЕ МОГУ! У МЕНЯ ДВОЙНЯ! У МЕНЯ ДВА РЕБЁНКА! — Ты идиот. — Я САМЫЙ СЧАСТЛИВЫЙ ИДИОТ! Они вышли из кабинета. Чонгук держал Тэхёна под руку, как хрустальную вазу. — Иди медленнее, — командовал он. — Не споткнись. — Я не инвалид. — Ты носишь двоих моих детей. Ты — самый важный человек в моей жизни. — Чон Чонгук, я тебя убью. — Убьёшь дома. Сначала дойди до машины. Тэхён закатил глаза. Но внутри у него было странно тепло. Два. Двое детей. От этого идиота. Самого любимого идиота на свете. --- На пятом месяце пошли на плановое узи. Врач была та же. Смотрела на экран, хмурилась, крутила датчик, хмурилась сильнее. — Что-то не так? — спросил Тэхён, чувствуя, как холодок пробегает по спине. — Всё так, — сказала врач. — Просто... я, кажется, ошиблась в прошлый раз. Чонгук напрягся. — В каком смысле "ошиблись"? — спросил он. — Вместо двойни... — врач повернула экран к ним. — Тройня. Тишина. Тэхён смотрел на экран. Три маленьких пятнышка. Три сердцебиения. Три жизни. — Что? Они растут в геометрической прогрессии что ли? — переспросил он. — Тройня, — повторила врач. — Три плода. Все здоровы. Поздравляю. Тэхён закрыл глаза. — Чонгук, — сказал он ровным голосом. — Это ты виноват. — Я? — ТЫ. Ты хотел пятерых. Ты — кролик. Ты сделал мне тройню. Чонгук не ответил. Потому что он сполз по стене на пол и сидел там, глядя в одну точку, с открытым ртом. — Чонгук? — Тэхён наклонился. — Ты жив? — Три, — прошептал Чонгук. — У нас трое. — Да. — Трое детей. — Да. — Одновременно. — Да, идиот. Чонгук медленно поднял глаза на Тэхёна. — Я самый счастливый альфа на свете, — сказал он благоговейно. — Ты ненормальный. — Я ненормально счастливый. Он вскочил, схватил Тэхёна в охапку, закружил по кабинету. — ПОСТАВЬ МЕНЯ! — заорал Тэхён. — Я БЕРЕМЕНЕН ТРОЙНЕЙ, ТЫ С УМА СОШЁЛ?! Чонгук поставил. Тут же опустился на колени и поцеловал его живот. Не один раз — три. Каждому ребёнку отдельно. — Здравствуйте, мои маленькие, — прошептал он. — Папа вас уже любит. Безумно. Врача пришлось отпаивать валерьянкой. --- Дальше было тяжело. Тройня — это не шутка. Живот Тэхёна рос не по дням, а по часам. К шестому месяцу он не мог сам завязать шнурки. К седьмому — перестал видеть свои ноги. К восьмому — передвигался только с помощью Чонгука, который таскал его на руках из комнаты в комнату и тщательно кормил. — Открой рот, — командовал Чонгук. — Я не хочу. — Ты должен есть за четверых. — Четверо — это не значит четыре моих порции, идиот. — Это значит четыре моих порции любви. Открывай. Тэхён открывал. И плакал. Потому что гормоны. Потому что устал. Потому что болит спина. Потому что Чонгук смотрит на него так, будто он — весь мир. — Я тебя люблю, — говорил Чонгук. — Ты самый красивый. Ты герой. Ты носишь трёх наших детей. — ЗАТКНИСЬ, А ТО Я ЗАПЛАЧУ, — орал Тэхён. Чонгук обнимал. Тэхён плакал. Потом злился. — У ТЕБЯ РУКИ ХОЛОДНЫЕ! — кричал он, когда Чонгук гладил его по животу. — Прости, я согрею. — У ТЕБЯ РУКИ ВСЁ РАВНО ХОЛОДНЫЕ! ОТОЙДИ! Чонгук отходил. Через минуту Тэхён звал его обратно. — Ты меня больше не любишь? — Люблю. — А почему не гладишь? — Ты сказал, что у меня руки холодные. — А ты согрей! Чонгук грел. И гладил. И целовал. И каждый вечер шептал в его огромный живот: — Мои хорошие. Чон Тэхён. И все остальные. Я вас всех люблю. Тэхён закатывал глаза. Но улыбался. --- Роды были долгими. Чонгук держал его за руку, сам бледный как полотно, чуть не падал в обморок, когда врачи говорили «тужьтесь». — НЕ СМОТРИ ТУДА! — орал Тэхён. — Я НЕ СМОТРЮ! — ВРЁШЬ! — НЕ МОГУ НЕ СМОТРЕТЬ! ТАМ МОИ ДЕТИ! — ЕСЛИ ТЫ УПАДЁШЬ В ОБМОРОК, Я ТЕБЯ УБЬЮ! Чонгук не упал. Держался. Сжимал руку Тэхёна, целовал её, шептал что-то ободряющее, хотя сам трясся как осиновый лист. Первый родился с криком. Мальчик. Каштановые волосы. Тэхён в детстве. — Чон Тэхён-младший, — прошептал Чонгук, принимая свёрток. Второй родился через десять минут. Тоже мальчик. Тёмные волосы. Чонгук в миниатюре. — Чонгук-младший, — выдохнул Чонгук. — У меня есть копия! — Третий, — сказала врач. — Ещё один! Третий ребёнок родился чуть тише. Смотрел вокруг огромными глазами — карими, как у Тэхёна. И улыбался беззубым ртом. — Девочка, — объявила врач. — Поздравляю, у вас два мальчика и девочка. Чонгук смотрел на троих младенцев, лежащих на груди у Тэхёна. На своего омегу — уставшего, потного, счастливого. — Ты сделал это, — прошептал он. — Ты родил троих. — Это и ты сделал, — прошептал Тэхён. — Идиот. — Твой идиот. Чонгук поцеловал его. Осторожно. Боясь раздавить. И заплакал. От счастья. --- Через месяц они сидели на кухне. Трое малышей спали в кроватках. Чонгук готовил ужин. Тэхён пил кофе — наконец-то разрешили, не кормит же грудью, всё равно на смеси. — Любовь моя, — позвал Чонгук. — Что? — Ты счастлив? Тэхён посмотрел на него. На этого огромного, татуированного альфу, который боялся уронить детей, когда брал их на руки. Который вставал к ним по ночам, чтобы Тэхён мог поспать. — Счастлив, — сказал он. — Безумно. — Даже когда орал на меня всю беременность? — Особенно когда орал. Чонгук рассмеялся. Подошёл, обнял, поцеловал в макушку. — Я тебя люблю. — Знаю. — Скажи. — Люблю. Идиот. Самый лучший идиот на свете. В детской закричали детки. Чонгук вздохнул и пошёл успокаивать. Тэхён остался сидеть с чашкой кофе, глядя в окно, и улыбался. Трое. Трое от этого безумного альфы. Лучшее, что случилось в его жизни.