Мой дом — твоя стена

Свадьба была скромной. Только свои. Только те, кто действительно радовался за них. Мама Чонгука плакала ещё до того, как женихи вышли в зал. Секретарша Тэхёна, которую он за годы так и не научился называть по имени, вела прямую трансляцию в инстаграм (Тэхён сделал вид, что не заметил). Чонгук-младший, кактус, стоял на почётном месте в горшочке с бантиком. Чонгук надел чёрный костюм. Тэхён — белый. — Ты как жених, — сказал Чонгук, увидев его. — Я и есть жених, идиот. — Нет, я имею в виду... Ты красивый. Как... не знаю... как картина в твоей галерее. На которую нельзя смотреть без вздоха. Тэхён закатил глаза, но покраснел. Они обменялись кольцами. Чонгук сначала чуть не уронил кольцо, но обошлось. Поцеловались под аплодисменты. Мама Чонгука разрыдалась в голос. Кто-то крикнул «Горько!» — Тэхён сделал вид, что не услышал. Торт был с кроликами и кошками. Чонгук настоял. Тэхён сдался после двух дней молчаливых обид. — Он похож на тебя, — сказал Тэхён, показывая на фигурку белого зайца с огромными зубами. — А ты вон тот, — Чонгук ткнул в чёрного кота с надменной мордой. — Я не надменный. — Ты самый надменный человек на свете, и я тебя обожаю. Тэхён шлёпнул его по груди. Чонгук рассмеялся. Всё было идеально. До того момента, как в конце вечера Тэхён почувствовал первый спазм внизу живота. --- — Чонгук, — прошептал он, хватая мужа за рукав прямо во время танца. — У меня течка. Чонгук замер. — Что? — Течка. Началась. Прямо сейчас. Чувствуешь запах? Чонгук втянул носом воздух. Глаза его потемнели мгновенно — зрачки расширились, ноздри затрепетали, челюсть сжалась. — Хён... — Не начинай. — Тэхён вцепился в его плечо. — Мы уходим. Сейчас же. Пока я не упал прямо здесь. Чонгук кивнул. Подхватил Тэхёна на руки (тот пискнул, но не сопротивлялся) и вышел из зала, бросив на прощание: — Свадьба окончена! Все свободны! Дверь за ними закрылась. --- В лифте пентхауса Тэхён уже висел на Чонгуке, прижимался всем телом, терся носом о его шею, вдыхал запах, который всегда его успокаивал, а сейчас — разжигал огонь где-то в самом низу живота. — Таблетки, — простонал Тэхён. — В ванной. — Забудь, — рыкнул Чонгук. — Что значит "забудь"?! — Сегодня наша свадьба. Никаких таблеток. Только ты и я. До конца. Тэхён хотел возразить, но Чонгук поцеловал его, и все возражения умерли, не родившись. --- Они ввалились в спальню, сдирая друг с друга одежду по дороге. Пиджаки полетели в коридор. Рубашки — на пол. Брюки — туда же. Чонгук повалил Тэхёна на кровать, навис сверху, раздираемый желанием и нежностью одновременно. Глаза горели. Татуировки перекатывались под кожей. — Хён, — выдохнул он. — Ты мой. Сегодня. Навсегда. — Докажи, — прошептал Тэхён, разводя ноги. Чонгук вошёл в него без подготовки — и Тэхён вскрикнул, потому что тело уже ждало, уже раскрылось, уже текло. Течка делала своё дело: каждый нерв был обнажён, каждая клетка кричала об альфе. — Да, — выдохнул Тэхён. — Да, да, да... Чонгук двигался жестко, ритмично, вбиваясь в него снова и снова. — Я люблю тебя, — рычал он. — Я люблю тебя, хён. Ты мой. Только мой. — Твой. — Тэхён выгибался, царапал его спину, вцеплялся в татуированные плечи. — Весь твой. Никому не отдавай. Чонгук кончил глубоко внутрь — и не вышел. Просто был внутри. Чувствительный, твёрдый. Узел начал формироваться уже через несколько минут — альфа-инстинкт, требующий закрепить результат, запечатать омегу изнутри. — Чонгук... — простонал Тэхён. — Там... он растёт... — Знаю. — Я чувствую... — И я. Узел раздулся, связал их вместе. Тэхён замер, чувствуя, как его растягивает изнутри — не больно, а как-то... правильно. Полно. До краёв. Чонгук опустился на локти, прижался лбом к его лбу, дыша в губы. — Хорошо? — спросил он тихо. — Больше чем хорошо, — выдохнул Тэхён. — Никогда так не было. — Потому что теперь я твой муж. Имею право. — Наглец. — Твой наглец. Узел пульсировал внутри, позволяя члену оставаться твёрдым, продлевая удовольствие. Чонгук медленно целовал Тэхёна, поглаживал по спине, по ягодицам, по животу — там, где под кожей ещё не было, но Чонгук всё равно гладил, будто представлял. Они пролежали так почти полчаса, пока узел не спал. Чонгук вышел. На простыню тут же натекло — много, густо, бело. — Смотри, что ты наделал, — усмехнулся Тэхён. — Ещё не наделал, — ответил Чонгук, уже снова твёрдый. — Я только начал. --- Они не спали всю ночь. Чонгук брал его в позе лотоса — чтобы видеть лицо, на боку — чтобы шептать на ухо непристойности, раком — чтобы кусать за шею и оставлять следы. На полу у кровати. На кресле у окна. У стены — там Тэхён царапал обои длинными пальцами и молил о пощаде, которую Чонгук не давал. — Ещё, — говорил Чонгук. — Один раз. Пожалуйста. Самый последний. — Ты говорил это четыре раза назад. — Это был последний-последний. А этот — последний-последний-последний. — Ты невыносим. — Ты любишь меня невыносимым. К утру они оба были вымотаны, залиты друг другом, счастливы. Но течка не отпускала. И судя по всему, что происходило складывалось такое ощущение, что Чонгука. --- Утром Тэхён проснулся от того, что Чонгук снова был в нём. — Ты... — прохрипел он. — Ты вообще спишь когда-нибудь? — Спал. Два часа. — И тебе мало? — Мало. Я соскучился. Чонгук двигался медленно, почти лениво — но чувствовалось, что это лишь иллюзия. Что в любой момент он может сорваться в бешеный темп. — У тебя зависимость, — сказал Тэхён. — Ты — моя зависимость. И сегодня я не планирую лечиться. Он ускорился. Кончил. Снова не вышел. — Опять узел? — простонал Тэхён. — Опять. — Сколько можно? — Пока не кончится течка. А она, похоже, только начинается. Тэхён зарылся лицом в подушку. И улыбнулся. Потому что, чёрт возьми, он тоже не хотел, чтобы это заканчивалось. --- На второй день Тэхён уже сбился со счета. Они трахались, спали, просыпались, снова трахались. Иногда — ели, потому что Чонгук, несмотря на безумие, успевал заказать доставку и покормить своего омегу с ложечки. — Открой рот, — командовал он, поднося кусочек суши. — Я сам могу. — Ты сейчас даже палочки не удержишь. Руки трясутся. — Это ты виноват. — Знаю. Открывай. Тэхён открывал. И через полчаса снова стонал под Чонгуком, вцепившись в простыни, чувствуя, как внутри набухает узел. На второй день это случилось впервые — он посмотрел вниз. Живот. Чуть округлившийся. Не от беременности — от количества спермы, которую Чонгук залил в него за последние сутки. И бугор. Там, где член с узлом замер внутри. Видимый через кожу. Выпирающий. — Чонгук, — выдохнул Тэхён. — Посмотри. Чонгук опустил взгляд. Замер. — Боже, — прошептал он. — Хён... ты видишь... меня видно... — Ты такой большой, что меня раздувает изнутри. Чонгук провёл рукой по его животу, нащупал этот бугор, надавил легонько. Тэхён застонал. — Чувствуешь? — Да. — Как я внутри тебя. Как я заполняю тебя. Как ты принимаешь меня в себя. — Ты говоришь пошлости. — Я говорю правду. Чонгук поцеловал его живот. Потом ниже. Потом ещё ниже. Тэхён кончил, снова. --- Третий день был самым безумным. Течка достигла пика. Тэхён уже не помнил, где кончается он и начинается Чонгук. Они двигались в каком-то едином ритме, дышали одним дыханием, кончали почти одновременно — Чонгук в него, Тэхён на себя, на него, на простыни. — Хочу ребёнка, — выдохнул Чонгук, толкаясь глубоко. — Ты слишком возбуждён моими феромонами и несешь бред. — Нет. Не бред. Хочу, чтобы ты залетел. Прямо сейчас. — Ты идиот. — Я отец твоих детей. — Ещё нет. — Пока нет. Но буду. Чонгук вбивался в него с новой силой, агрессивно, почти жестоко. Тэхён ловил ртом воздух, оставлял царапины на его руках, на плечах, на чём угодно. — Давай, — прошептал он. — Давай, идиот. Сделай мне ребёнка. Чонгук зарычал и вбился так сильно, что у Тэхёна потемнело в глазах. Узел завязался мгновенно. Больше, чем в прошлые разы. Тэхён замер, чувствуя, как его растягивает, как наполняет, как пульсирует внутри чужой член. — Не вынимай, — попросил он. — И не собирался. Они лежали сплетённые, уставшие, мокрые, счастливые. — Я люблю тебя, — сказал Чонгук в макушку. — Знаю. — Ты не сказал "тоже". — Ты и так знаешь. — Скажи. — Люблю, — выдохнул Тэхён. — Безумно. До потери сознания. Чонгук улыбнулся. На следующий день течка отступила. Они приняли душ — вместе, потому что не могли находиться в разных комнатах даже пять минут. Сменили простыни, которые после трёх дней можно было выкидывать, не пытаясь отстирать. Заказали нормальную еду. Тэхён сидел на кухне в футболке альфы — огромной, съезжающей с плеча, пахнущей Чонгуком. Пил кофе. Смотрел в окно. Чонгук подошёл сзади, обнял, положил подбородок на плечо. — О чём думаешь? — О таблетках. — Каких? — Которые я не пил три дня. Чонгук замер. — Хён... Тэхён помолчал. — Но я не хочу, — сказал он. — Не хочу их пить. Чонгук сжал его крепче. — Ты серьёзно? — Ты обещал мне пятерых. Может, начнём с одного? Чонгук развернул его к себе. Посмотрел в глаза. — Хён... — Я сказал «может быть». Не радуйся раньше времени. Но Чонгук уже сиял. Он прижал Тэхёна к себе, закружил по кухне, чуть не разбил чашку. — Ты лучший, — орал он. — Самый лучший хён на свете! — Поставь меня, идиот! — Не поставлю! Ты теперь мой навсегда! И наши дети — тоже! — Ещё нет детей! — Но скоро! — Чон Чонгук, я убью тебя! — Только после того, как родишь первого! Тэхён фыркнул. Но в душе улыбался. И думал о том, что этот безумный, невыносимый, страстный, нежный идиот — лучшее, что случилось в его жизни. А их будущие дети — ему и в страшном сне не снились. Но он почему-то был не против.