Северный ветер и Тихий дождь.

————— В тренировочном зале было жарко от двух тел, которые уже час гоняли друг друга по всему периметру. Деревянные мечи стучали, скрещивались, и эхо разносилось под высокими сводами, пугая мышей в углах. Эннон стоял в стойке, чуть согнув колени, меч наготове. Пот стекал по вискам, затекая в бороду, тёмные волосы выбились из хвоста и прилипли ко лбу. — Давай, помощничек лекаря, — подначивал он, делая выпад. — Лоргон меня учил, я тебя учу. Цестон отбил удар, но пошатнулся. Каштановые кудри взмокли, серо-синие глаза горели азартом. Он был зол на Эннона, на себя, на то, что никак не мог поймать этот чёртов ритм. — Ты специально дразнишься! — выдохнул он, делая ответный выпад. — А чего нет то? — Эннон легко ушёл в сторону, и Цестон по инерции пролетел мимо, чуть не врезавшись в стену. — Тренировка должна быть весёлой. Лоргон так и говорил: Эннон, если ты не улыбаешься, пока учишься убивать — ты делаешь это неправильно. — Лоргон такого не говорил. — Я смысл передал. Цестон фыркнул и бросился в атаку. И тут случилось чудо. Эннон, увлёкшись подколами, пропустил момент, когда нога Цестона мелькнула где-то внизу, подсекая его опорную ногу. Северянин охнул, взмахнул руками, пытаясь удержать равновесие, но всё равно рухнул на пол с глухим стуком. Меч отлетел в сторону. А Цестон вскочил на него сверху, оседлав бёдра и прижимая деревянный меч к горлу. — Ну что, северянин? — выдохнул он, тяжело дыша, но в глазах плясали черти. — Кто теперь кого учит? Эннон замер, глядя на него снизу вверх. Янтарные глаза распахнулись, потом прищурились, и на лице расцвела наглая ухмылка. — А ты, оказывается, хитрый жук. — Я серьёзно! — Цестон ткнул его мечом в ключицу, но беззлобно. — Я тебя победил! — Временно, — парировал Эннон, складывая руки под голову, как на подушку. — Ты просто воспользовался тем, что я отвлёкся на твою задницу. — Чего?! — А что? Она красивая. Я имею право ею любоваться. Цестон покраснел до корней волос, но с места не сдвинулся. Наоборот, надавил бёдрами чуть сильнее, прижимаясь к Эннону плотнее. — Ах ты ж... — начал он, но договорить не успел. Потому что дверь тренировочного зала открылась. На пороге стоял Лоргон. Заместитель капитана Ордена Крестоносцев замер, словно статуя. Его взгляд медленно, с ледяным спокойствием, проехался по открывшейся картине: Цестон верхом на Энноне, оба раскрасневшиеся, тяжело дышат, деревянный меч приставлен к горлу северянина, и на шее у Цестона, там, где воротник рубахи съехал набок, красуется ещё розовый засос. — ... Господин Лоргон! — выдавил Эннон, старательно изображая беззаботность. — Мы тут... тренируемся. — Ага, — подхватил Цестон, пытаясь слезть с Эннона, но ноги, кажется, заплелись. — Он меня мучает боевыми приёмами. — Я вижу, — голос Лоргона был ровным, как лезвие меча. Он перевёл взгляд на засос. — Каким именно приёмам? Боевых искусств... или рукопашного боя в горизонтальной плоскости? Эннон кашлянул, пытаясь скрыть смешок. Цестон поперхнулся воздухом. — Мы... это... — начал Цестон, наконец-то скатываясь с Эннона и вставая на ноги, поправляя рубаху, чтобы прикрыть шею. — Синяк. Я упал. На тренировке. Сам! — Сам себя укусил за шею? — уточнил Лоргон. — Похвальная гибкость. Эннон заржал в голос, тут же получил тычок локтем от Цестона и заржал ещё громче. Лоргон вздохнул. — Ладно, — сказал он. — Уже понял, как вы тут "тренируетесь". Слушайте приказ. Оба оруженосца вытянулись по струнке, пытаясь принять серьёзный вид. Получалось плохо — у Эннона дёргался уголок губ, у Цестона горели уши. — До ночи вы одни в замке. Из замка — ни шагу. Вопросы? — А почему? — тут же спросил Эннон, любопытство пересилило субординацию. — Потому что это приказ, — отчеканил он. — Господин Лоргон! — окликнул его Цестон. — А... где все? — Не думайте об этом. Дверь закрылась. Шаги затихли. Эннон и Цестон переглянулись. Они помолчали. А потом Цестон схватил Эннона за воротник рубахи, рванул на себя и впился в его губы так, словно хотел съесть. Эннон охнул, вцепился в его плечи в ответ, и на мгновение в зале остались только звуки поцелуя. Когда они оторвались друг от друга, чтобы вдохнуть, Эннон выдохнул, глядя на Цестона совершенно ошалевшими глазами: — Ничего себе... А что это было за доминирование? — Это? — Цестон усмехнулся, сверху вниз глядя на северянина. — Это, милый, называется мой черёд. — В смысле твой черёд? — В прямом. — Цестон положил руки на его талию, поглаживая через ткань. — Ты меня в прошлый раз выебал на кухне. Теперь я тебя выебу. Эннон моргнул. Потом ещё раз. — Подожди, — сказал он. — Я думал, мы в ту ночь всё расставили. Ты же... ну... ты был... — Снизу? — подсказал Цестон с ангельской улыбкой. — Был. И что? Это не значит, что я всегда буду. — А ты хоть умеешь? Или имеешь понятия? — Научусь. — Цестон пожал плечами, всё ещё поглаживая его талию. И тут он подхватил Эннона под бёдра и поднял — легко, без малейшего усилия, словно тот весил не больше мешка с мукой. — АЙ! — Эннон вцепился ему в плечи, рефлекторно обхватывая ногами его талию. — Ты что, сдурел?! Поставь! Я вешу восемьдесят пять килограмм! — Не-а, — спокойно сказал Цестон, идя с ним на руках из тренировочного зала. — Максимум шестьдесят пять. — Цестон! — Что? Северянин, висящий на руках у другого оруженосца, показал язык. Чисто по-детски, с обидой и возмущением. Цестон остановился. Посмотрел на него. И прикусил высунутый язык. Не больно, но ощутимо и очень, очень интимно. — М-м! — Эннон дёрнулся, но слезать не спешил. — Будешь язык показывать буду кусать, — пообещал Цестон, отстраняясь. — Ты... ты... — Эннон пытался подобрать слово, но, кажется, мозг отключился. — Я твой личный кудрявый кошмар. И сейчас я буду тебя иметь. Возражать будешь? Эннон посмотрел на него снизу вверх. На эти серо-синие глаза, которые горели теперь не азартом боя, а совсем другим огнём. На каштановые кудри, обрамляющие раскрасневшееся лицо. На лёгкую, довольную улыбку. — Не буду.. — выдохнул северянин. ——— Комната помощника лекаря пахла травами, воском и чем-то ещё, неуловимо тёплым. Здесь было тесно по меркам замка, но уютно: узкая кровать, застеленная чистым бельём, полки с пузырьками и склянками, тяжёлая штора на окне, приглушающая дневной свет. Эннон лежал на этой кровати, распластанный, и чувствовал себя странно. Не привычно. Он привык брать. Привык быть тем, кто задаёт темп, кто торопит, кто не умеет ждать. Северная кровь, горячая, нетерпеливая. А сейчас Цестон водил губами по его груди, медленно, будто изучая. Оставлял лёгкие укусы, едва ощутимые, но такие, что кожа горела после. Наверняка завтра вся грудь будет в отметинах, и Эннон поймал себя на мысли, что ему это нравится. — Ты как... — выдохнул он, запрокидывая голову, — как будто карту рисуешь. — Угу, — отозвался Цестон, не отрываясь от своего занятия. Его губы скользнули к ключице, зубы сомкнулись. — Карту твоего тела. Хочу запомнить. — На память? — На ощупь, ёпт. Эннон дёрнулся, когда пальцы Цестона, уже смазанные, снова коснулись его там, внизу. Медленно, осторожно, без той спешки, к которой Эннон привык и которую, честно говоря, любил. — Цестон.. — простонал он, — ты можешь быть быстрее? — Могу, — спокойно ответил тот, входя пальцем глубже, на один сантиметр, не больше. — Но не хочу. — Да почему?! — Потому что ты в прошлый раз торопился. — Цестон поднял голову, заглядывая ему в глаза. Серо-синие, спокойные, чуть насмешливые. — И я не успел понять, какой ты. Просто... взял. А я хочу почувствовать. Эннон замер, глядя на него снизу вверх. — Чувствуешь? — Ага. — Цестон снова наклонился, куснул его за край бороды, рядом с губой. — Ты дрожишь. И не от холода. — Не дрожу я!.. — буркнул Эннон, пытаясь сохранить лицо. — Врёшь. — Не вру. — Врёшь, — повторил Цестон и добавил ещё один палец. — Но это ничего. Мне нравится, что ты дрожишь именно из за меня. Эннон зажмурился, потому что от этих слов и от этих медленных, тягучих движений внутри сносило крышу сильнее, чем от любой быстрой скачки. Цестон не спешил. Он изучал, он исследовал, он запоминал, как Эннон дышит, как сжимает зубы, как его пальцы комкают простыню. — Смотри на меня, — попросил Цестон. — Не могу. — Почему? — Потому что если я посмотрю, — выдохнул Эннон, — я кончу и... Он не договорил. Цестон усмехнулся и довольно убрал пальцы. — Тогда подожди. — что подождать?.. — Меня. — Цестон переместился, нависая сверху, и Эннон почувствовал его вес, его тепло, его готовность. Эннон обхватил его ногами, притягивая ближе, но Цестон не торопился даже сейчас. Он замер, глядя в глаза северянину, и спросил: — Ты как? — Я... — Эннон сглотнул. — Сделай уже что-нибудь, а то я с ума сойду! — Хорошо, — кивнул Цестон. — Для тебя — сделаю. И вошёл. Медленно. Глубоко. Так, что у Эннона перехватило дыхание, а в глазах потемнело от ощущения полноты. Он вцепился в плечи Цестона, выгибаясь, ловя ртом воздух. Цестон что-то прошептал куда-то в шею северянину, и так покрытую уже десятком засосов. Он начал двигаться. Сначала медленно, раскачивая их обоих, а потом набирая темп, слушая дыхание Эннона, подстраиваясь под его сбивчивые стоны. — Ц... Цестон... — выдохнул Эннон, впиваясь ногтями в его спину. — Я... — Знаю, — отозвался тот. — Я тоже. И в этот момент, когда они оба были на грани, когда воздух в комнате стал густым, как мёд, когда за стеной кто-то прошёл, даже не подозревая, что творится за этой дверью, Эннон открыл глаза. И увидел как кудри Цестона разметались, глаза закрыты, губы прикушены, на лбу испарина. Он был красив. Не той красивостью, о которой говорят в балладах, а той, от которой сжимается сердце. — Я тебя... — начал Эннон, но вновь не договорил. Потому что Цестон накрыл его рот глубоким и отчаянным поцелуем, и они рухнули в эту волну вместе...