Несчастливого Нового года

— Не так быстро, молодой человек! — голос из динамиков снова заставил ребят вздрогнуть. — А что не так?! Вам разве не всё равно, кто умрёт?! — с вызовом спросил Рони. — Нет, не всё равно. Опусти пистолет, Рони! — А если не опущу? Если вышибу себе мозги? — его голос дрожал, как листва на ветру. — Тогда твои друзья получат ещё больший разряд тока. Лучше им точно не станет. — Отпусти их! Можешь убить меня, только отпусти их и ещё Ди и Эйвери. Они ведь живы, да?! Они живы?! Вместо ответа резко выключился свет. Возле Рони послышались чьи-то шаги и шорохи. — Э! Что за нафиг?! Зачем выключать свет?! — раздался испуганный голос Хэви. — Рони, ты как?! — спросила Рэйн. — Что происходит?! Что это за звуки?! — Рэйн вжалась в стул. В след за шагами и шорохами раздался звук падения пистолета на каменный пол. — Рони, ты там как?! — крикнул Хэви. — Не знаю… Непонятный запах быстро заполнил помещение, в котором находились ребята. Когда включился свет, никого из них уже не было. Только пустые стулья с развязанными верёвками. Пистолета на полу тоже не было.

***

Рэйн и Лиф пришли в себя от ощущения пробирающего до костей мороза. Открыв глаза, они поняли, что находятся в лесу. Сквозь заснеженные ветви деревьев пробивались лучи солнца, слегка согревая всё вокруг. — Что за?! Это сон?! — Не похоже, — зубы Рэйн стучали друг о друга. Она поднялась на ноги и отряхнулась. Лиф последовала её примеру. — Как думаешь, в какой стороне дорога? Где-то же она должна быть. — Без понятия, но нам надо выбираться. Вокруг нас один лес. Домов нет и людей тоже. Даже животных. — Я знаю, что летом нужно ориентироваться на мох, а вот на что зимой… — Где Рони и Хэви?! — Я их не вижу. Странно… Рони! Хэви! — Мальчики, вы где?! Рони! Хэви! Их крики разлетались по лесу, не принося ответов. Мороз щипал их лица, делая кожу ярко-красной. — Блин, и как это понимать, Рэйн?! — Не знаю. Так, ориентироваться мы можем по снегу. На деревьях его будет больше с Северной стороны. Ещё можно по солнцу. Оно в полдень на юго-востоке, а садится на юго-западе. — Я вспомнила, что ещё можно по ветру. В той стороне, куда он дует, будут треугольные снежные наносы. Надо смотреть на кустарники и траву. Около них эти наносы и бывают. — Пойдём. Чем дольше мы здесь стоим, тем быстрее замёрзнем. К тому же, я вижу следы на тропинке, на которой мы очнулись. Пойдём по ним. — Да, теперь и я их вижу. Давай попробуем. Девушки пошли в направлении следов, оставленных на снегу.

***

— Ди, к тебе можно? — Эйвери, как смогла, постучала в комнату брата. Рука болела от ударов линейкой. — Конечно. Входи, Эйви. Эйвери вошла, закрыв за собой дверь и села на кровать рядом с братом. — Как ты? Как твоя рука? — Не очень. Рука болит. А твоя? Ты сама как? — Тяжко. Нужно выбираться отсюда. — Как? Эти трое постоянно где-то рядом шляются. Странно, что они разрешают нам ходить друг к другу. — Просто они понимают, что нам некуда бежать. Мы под колпаком. Они следят за нами наш дед, его слуга и какой-то стремный белобрысый тип. — Белобрысый сказал, что он мой двоюродный брат. То есть, Себастиана. Его зовут Валлен. — Почему они называют нас именами наших родителей? Выходит, это месть им через нас. — Другого объяснения нет. Я, конечно, думал об Альцгеймере, но… — Ну да, понимаю. Слишком здоровый вид для этой болезни. Ты знал, что дед жив? — Нет. Отец сказал, что он умер. Он даже в наследство получил свой старый сломаный макет города. — Ничего не понимаю. Он что, инсценировал свою смерть? Но зачем? И про Валлена я впервые слышу. — Или инсценировка, или близнец. Хотя, отец ничего не говорил о своём дяде или своей тёте. — Вот и моя мама не рассказывала. Мы должны это выяснить, Ди. Раз уж нам иногда позволяют бродить по дому… — Нужно использовать это с умом. Ты читаешь мои мысли. — Мы с тобой вообще очень похожи. Слушай, а что если нас сейчас подслушивают? — Здесь нет жучков и камер. Я всё проверил, когда очнулся здесь и проверяю каждый раз, когда сюда возвращаюсь. — Я сделала так же со своей, то есть, маминой комнатой. Там тоже ничего нет, Слава Богу. — Они селят нас в комнатах наших родителей, называют их именами, бьют… Это точно месть.Эйвери — Надеюсь, остальные живы. — Я тоже. Пусть только тронут Хэви, Лиф или Рони! За Рэйн они тоже получат. — Ди, а что если нас не найдут? Что если мы осанемся здесь навсегда? — губы Эйвери дрожали, образуя волны. В глазах выступили слезы и она уткнулась в плечо брата. — Не бойся, Эйви. Мы что-нибудь придумаем. Не может быть, чтобы выхода не было, — Ди обнял сестру за плечи и погладил по волосам, — я больше не позволю им причинять тебе вред. Что бы они мне не делали не вмешивайся. Прошу. — Я не могу тебе этого обещать. Ты же знаешь. Ладно, пойдём осмотрим дом. — У меня есть идея получше. Они ведь уходят в ту заброшку, где держали нас. Так? Значит, дом какое-то время остаётся пустым. — Не факт. Их трое. Кто-то всегда должен быть здесь. — С одним, думаю, мы справимся. Они ведь кормят нас. Силы возвращаются. — Думаю, мы можем попытаться. — А пока придётся изображать послушание и играть Бетховена. Что б я ещё умел играть на скрипке! — Мы справимся. Я помогу. — Мисс Лидия, прошу пройти в свою комнату, — сухой и грозный голос Ровда заставил ребят подпрыгнуть. — Я не разрешал тебе входить в мою комнату! — Мне не нужно твоё разрешение, Себаюáстьян! Лидия, на выход. Пора ложиться спать. — Я хочу ещё немного побыть с братом! — Это невозможно. Такова воля вашего отца. Это правило особняка Швагенвагенсов. — Лучше иди. Не спорь, — Ди мягко посмотрел на сестру, держа её за руку. — Ладно, Ровд. Твоя взяла. Эйвери попыталась скопировать манеры матери. Ровд довольно улыбнулся и они вышли из комнаты. — Ты всегда была образцовой дочерью, Лидия. Мистер Швагенвагенс очень гордится тобой. — Спасибо, Ровд. Скажи-ка, нам можно погулять по особняку? Скажем, завтра. — Я должен спросить об этом Густава. — Да ладно тебе, Ровд. Сидеть в комнате так скучно, а здесь так красиво. — Я сообщу ответ позже. Доброй ночи, мисс Лидия. — Доброй ночи, Ровд.

***

Из пелены непроглядной тьмы до ушей Лиф доносились непонятные звуки и попискивания. Она ничего не чувствовала, словно дрейфовала в невесомости, а теперь сила тяготения притягивала её как магнит к чему-то неведомому. Звуки становились всё громче и ощущения возвращались. Она вдруг поняла, что её веки плотно сомкнуты. С трудом открыв глаза и привыкнув к яркому свету, Лиф поняла, что находится в больнице. Последнее, что она помнила чувство крайнего бессилия и сковывающий движения холод. Лиф помнила причитания Рэйн, сменившиеся радостным вскриком, в который она вложила свои последние силы. Они, наконец, вышли к дороге на почти негнущихся ногах. Слезы счастья примерзли к щекам, обернувшись льдинками. Потом был шум колёс остановившейся машины и чей-то голос, казавшийся неразборчивым. Теперь она находилась в больнице. Рэйн, наверное, тоже. Вытащив капельницу и с трудом сев на своей койке, Лиф осмотрелась. Она была права — Рэйн лежала на соседней койке и всё ещё спала. Движения её диафрагмы были то ровными, то сбивчивыми. — Рэйн! Рэйн, проснись! — Лиф громко позвала её, но она так и не открыла глаза. — Не пугай меня! Ступни упёрлись в холодный пол и это вызвало лёгкий озноб. Лиф покачиваясь подошла к подруге. — Эй! Рэйн! Лиф едва не упала на неё, но всё же смогла устоять на ногах и стала осторожно трясти за плечи. Рэйн издала слабый стон. Глаза под её веками стали двигаться ещё быстрее. Диафрагма снова опускалась и поднималась неровно. Вошедшая в палату медсестра ахнула и уложила Лиф обратно, вернув на место капельницу. Спустя какое-то время, когда они обе были в сознании, к ним пришли сотрудники полиции и провели допрос. Девушки рассказали о своём похищении всё, от поездки в автобусе до обнаружения себя на тропинке в лесу. Про гибель одноклассников и исчезновения Ди и Эйвери. Где находятся Хэви и Рони они не знали, как и точное местоположение заброшенного дома, куда их перевезли из гостиницы. Полицейские незамедлительно сообщили родителям девушек о том, что они находятся в больнице с небольшим обоморжением и истощением. Покинув больницу, полицейские забрали одежду девушек, чтобы изучить в качестве улик. На ней могли остаться следы, по которым можно было понять, что раньше находилось в этой заброшке и вычислить её местоположение. Это действительно удалось сделать, но заброшка была пуста, хотя всё говорило о том, что здесь держали похищенных детей.Осмотрев всё и собрав улики, следственная группа опечатала здание и вернулась в отделение.

***

— Играй, Себáстьян! — громогласно крикнул Густав. Ди стиснул зубы переводя взгляд с раны на руке на глаза своего мучителя. Их с сестрой мучителя и по совместительству деда. — С больной рукой?! — Играй, бездарность! — Я. Не. Бездарность! — тяжело дыша крикнул Ди. Эйвери наблюдала на происходящим закрыв рот руками. — Так докажи мне это! — голос Густава вдруг стал пронизывающе ледяным. И даже каким-то угрожающе спокойным. Давящим. Дрожащей от боли рукой Ди взял смычок. Зажмурившись и роняя слезы, он неумело провёл по струнам скрипки и она издала пронзительный писк, режущий слух. — Ничтожество! Бездарность! — вскипел Густав. — Руку! Живо! — Нет! Не трогай его! -; Эйвери ринулась к брату, но цепкая рука Валлена с силой схватила её за запястье и дёрнула назад. Не удержавшись на ногах, она рухнула на пол, ударившись коленом. Линейка снова разрезала воздух, оставив после себя кровоточащую рану и заставив Ди вскрикнуть от боли. — Ди!!! — Эйви, не надо! — он умоляюще смотрел на сестру. — Как ты его назвала, Лидия?! Какой ещё Ди?! Это твой брат — Себáстьян! — Нет! Я не Лидия, а Эйвери! А это Ди — мой брат! — прошипела Эйвери, поднимаясь на ноги. — Ровд! Дворецкий крепко схватил Эйвери, а Валлен ударил её по лицу. — Мразь! — Ди кинулся на него, но Густав схватил его за руку, ударил в челюсть, а потом снова нанес удар линейкой. От боли Ди опустился на колени и опустил голову. — Нет!!! Я- Эйвери остервенело пыталась вырваться из цепких лап Ровда. — Что… Что мы тебе сделали?! — Ди поднялся на ноги и посмотрел в глаза Густаву. Его взгляд был полон вызова, непонимания и ненависти. — Вы меня позорите. Особенно ты. — Ты сам себя позоришь, поднимая на нас руку. — Как ты смеешь говорить со мной в таком тоне?! Замолчи, щенок! — Я же хорошо сыграла. Что тебе ещё нужно?! — Чтобы твой брат играл подобающе, а не мучал скрипку! — Так научи его! Не садистскими методами, а спокойно! — Себастьян не понимает спокойных объяснений! — Думаешь, если будешь бить его, он станет играть лучше?! — не унималась Эйвери. — Эйв… Лидия, хватит. Прошу! — Ди умоляюще смотрел на неё, понимая, что дерзость не доведёт до добра. — Он обязан играть лучше! — Дай его руке зажить! — Не указывай мне, что делать! Густав приблизился к ней. — Руку! — Нет! — Валлен! Валлен схватил её и вытянул руку. Линейка резко приземлилась на кожу Эйвери, оставив тонкую кровавую полоску. — Не трогай её! — Ди кинулся на него со спины и обхватил локтем за горло. Выпустив Эйвери, Валлен отшвырнул его и несколько раз ударил. — Хватит! — Эйвери запрыгнула ему на спину и расцарапала лицо. Валлен заорал от боли и скинул её на пол. Она приземлилась недалеко от брата и подползла к нему. Густав схватил её за шиворот и поднял на ноги, а затем снова ударил по руке и лицу. — Это тебе за Валлена, мерзкая девчонка! Ди поднялся на ноги и замахнулся на Густава, но Эйвери перехватила его руку. — Не надо. А то будет хуже, — её голос дрожал от слез и от страха. Ди крепко обнял сестру и она обняла его в ответ. — На сегодня достаточно. Ровд, Валлен, проводите их.

***

Ди и Эйвери по очереди приняли душ. Вода, касаясь свежих ран, вызывала нестерпимую щиплющую боль, вынуждая плотно сжимать зубы, чтобы не сорваться на крик. Смывая стресс, вода приносила слабое ощущение расслабленности. Если бы не раны и синяки от побоев, спокойствия было бы намного больше.

***

Вскрыв отмычкой замок в своей комнате, Ди прокрался к комнате сестры, вскрыл замок и вошёл внутрь. Эйвери лежала на кровати в пижаме Лидии и смотрела в потолок. По её щекам текли крупные слёзы. — Эйви, сестрёнка, ты как? — Ди… Я больше не могу… — Одевайся, они снова куда-то свалили. Давай попробуем сбежать? — Сбежать? Похоже, мы останемся здесь навсегда! — она истерично рассмеялась, чем ужаснула Ди. Он подошёл к ней и посадил на кровати. — Эйви, посмотри на меня! Мы всё выдержим! Обещаю! Осталось немного. — Мы уже срываемся, братик! Не делаем и не говорим так, как договариваоись, вступаем с ними в драку… — Потому что мы с тобой такие. Не любим подчиняться и всяких психопатов, — Ди нервно засмеялся. — Ага, — Эйвери улыбнулась, издав небольшой смешок. — Нам нужно свалить отсюда и найти остальных! — Ладно. Ты прав. Я сейчас, — Эйвери слезла с кровати и натянула джинсы и кофту поверх пижамы. Они с Ди на цыпочках подошли к двери и прислушались -тишина. Лишь изредка нарушаемая тиканьем старых заедающих часов. Как только они вышли из комнаты, внизу раздался хлопок двери, а затем какие-то шорохи и шёпот трёх голосов. Ди и Эйвери переглянулись. Их план провалился и пришлось разойтись по комнатам. Ди сидел около своей двери, прислонив к ней ухо. Где-то внутри дома были отдалённо слышны тяжёлые шаги. Словно идущие тащили что-то тяжёлое. Это заставило Ди сильно напрячься. Он уже давно понял, что среди ночи Густав и Ровд ездят в заброшку. Неужели они решили приволочь домой тела? Нет, это бред. От тел они избавились бы по дороге. Что если сегодня они ездили не в заброшку, а куда-то ещё и привезли что-нибудь жуткое? Или они привезли сюда ещё кого-то? Но кого? Глэма и Лидию? И для чего? Чтобы они смотрели на то, как их отец издевается над их детьми и своими внуками? Густав прекрасно знал, кто Ди и Эйвери на самом деле, знал их имена и специально обращался как со своими детьми. Эйвери тоже это понимала. Густав отыгрывался на внуках за то, что их родители один за другим сбежали из дома, а потом ещё спрятали куда-то его жену, их маму. Но, если Густав жив, кто завещал Глэму коробку 37? Глэм рассказал об этом сыну и о завещании отца, по которому они с Лидией ничего не получили. Ровд и Валлен получили только часть его состояния. Кто же тогда получил остальное? Мэри Швагенвагенс в завещании указана не была. Значит, всё могло достаться кому-то из родителей Валлена. Но Ди не знал, кто они и живы ли. Эйвери тоже ничего не знала. Брат и сестра хорошо запомнили тот день, когда их родители ездили на оглашение завещания. На похороны Густава Глэму и Лидии ехать не хотелось. Лидия осталась дома, а Глэм, с большим трудом сумевший простить отца, приехал, чтобы проститься с ним. О похоронах говорили вскользь. На них почти никто не пришёл. Ди пытался вспомнить, говорил ли что-то отец про сам процесс. Прощание проходило в закрытом гробу или крышку всё же открывали? Знай он ответ понял бы многое. Ди тер виски, силясь вспомнить всё, что рассказал Глэм. Эти мысли перебивали тревоги за братьев, Лиф и Рэйн. Надеюсь, когда-нибудь мы увидимся снова… Надеюсь, вы ещё живы… Бестолочь моя рыжая, непоседа прилипчивый, я по тебе скучаю… Эйвери, как и её брат, сидела на полу у двери, прислушиваясь к звукам снаружи. В особняк что-то привезли. Или кого-то? Сердце бешено стучало в груди, сбивая дыхание. Она думала ровно о том же, о чем думал сейчас её брат. Вспоминая рассказы Глэма о похоронах Густава, она упорно искала в них ответы на свои вопросы. Они приходить не спешили и досада вырвалась со вздохом. Сколько дней им предстоит провести здесь неизвестно. Где их братья, Лиф и Рэйн — тоже. Надеюсь, вам сейчас легче, чем нам… Надеюсь, мы сможем выбраться и вы тоже и мы ещё встретимся… Рони, пафосный засранец, я, скучаю… И по тебе, дурилка рыжая… Ни Эйвери, ни Ди не знали, что полиция уже идёт по новому следу. Осталось потерпеть ещё немного. Но хватит ли сил?