Баллада о лучнице и шторме

Старомест, 209 г.

Беренис шагнула вперед, уверенно вминая подошвы грубых сапог в утрамбованную землю стрельбища. В руках тяжесть — не игрушка. Лук, грубо вытесанный из тиса, но тщательно и любовно ошлифованный ладонями до золотистого глянца. Она развернула корпус вполоборота к мишени — вросшему в землю щиту из досок, оклеенному соломой. Левая рука крепко держала рукоять, оплетенную сухожилиями и едва заметным шелковым шнурком с маленькой золотой бляшкой. Этот лук — ее собственное произведение искусства. Этот лук — ее единственное спасение от накатывающей тошноты из-за последнего разговора с матерью и отцом. …«Ты скоро выйдешь замуж, дорогая.» Голос матери тогда звучал так мягко с гордо. «За кого?» — слетело с немеющих губ, будто бы она уже была на плахе. «Джоел Ланнистер попросил твоей руки. Вскоре я дам свое согласие, дочь. Пусть он и не будет Лордом Утеса Кастерли, он достойная партия». Беренис показалось, что огромный меч уже опустился на ее шею с глухим, чавкающим звуком, но голова почему-то не покатилась по каменным ступеням родного дома… Его имя будто бы отпечатали в ее голове раскаленной добела кочергой и сколько бы она ни пыталась от него избавиться, каждый слог продолжал остро жалить беспощадной безысходностью. Джоел. Ланнистер. Хватка была жесткой, но не мертвой, большой и указательный пальцы сжимались чуть слабее остальных, чтобы лук не вывернуло в момент выстрела. Правой рукой она достала стрелу из поясного налучья. Не глядя, нащупала тетиву, завела хвостовик с костяным усиком на ее петлю. Гусиное оперение, темное от времени, мягко касалось ее скулы. Спокойно. Выдох. Она в ловушке. Джоел. Чтоб он сгнил в аду. Ланнистер.

Утес Кастерли, 199 г.

— Ты что оглохла, чокнутая? Джоел насмехался прямо ей в лицо, пока она судорожно пыталась дотянуться до его рук и забрать такую дорогую сердцу вещь, но он не успокаивался. Щурился довольно, откровенно получая удовольствие от того, как она подпрыгивает, дергает его за дубленый жилет и не достает. — Отдай! Это не твое! — закричала Беренис, чувствуя, как злые слезы обжигают глаза, а руки бессильно хватают воздух в попытке достать маленький самодельный лук. Джоел Ланнистер не впервые задирал ее. Каждое столкновение с ним заканчивалось сломанными игрушками, тычками и щипками исподтишка, порой доходило и до алеющих отметин на щеках и кровавых ссадин на коленях. Беренис всегда была слишком щуплой, нескладной, слишком удобной мишенью для издевки. Он громко и противно рассмеялся. — Ты решила, что если вырядишься мальчиком и отстрежешь волосы, то тебе будет позволено заниматься мужскими делами? Беренис снова подпрыгнула, на этот раз изо всех сил. Казалось, что еще чуть-чуть и лук будет у нее, но руки в очередной раз схватили лишь воздух. Джоел издевательски поднял его еще выше, смотря с таким жадным, плотоядным удовольствием, что ей захотелось ударить его прямо в глупую улыбку. Она сморгнула слезы, чувствуя, как всполохами огня, обжигая горло, подступает обида вперемешку со злостью, а в груди клокочет и бурлит эта смесь, не давая вздохнуть. С губ сорвался полу всхлип полу крик и Беренис со всей яростью, что была в душе накинулась на Джоела и принялась колотить его везде, куда могла достать. Словно маленький дикий зверек она била, царапала и пинала, пытаясь отдариться этим за каждую нанесенную обиду, каждый синяк и поломанную игрушку. На секунду внутри появилось крохотное ощущение победы и ликования. — Ах ты маленькая дрянь, — прорычал Джоел, с силой оттолкнув ее прямо в грязь. Она ощутила, как от удара спиной оземь дыхание будто бы запирает в шкатулке легких, а перед глазами плывут пятна. Страх пронзает все ее существо, потому что даже сквозь пелену она видит, как Ланнистер подходит ближе. Он рывком приподнимает ее за воротник, Беренис сжимает зубы и упрямо смотрит ему прямо в глаза, не показывая свой страх. Знает, что ему это нравится больше всего. Не дождется. — Может раз уж ты решила быть мальчиком, стоит наказать тебя по-мужски? — его голос едва слышно дрожит от ярости и Беренис зажмуривается, когда щеку обжигает боль — яркая, жгучая, но она не издает ни звука. — Я все равно знаю, что ты меня боишься, птичка. И правильно делаешь, знай свое место. Он бьет снова, и на этот раз она чувствует, что губа лопается, а во рту остается солоноватый ржавый привкус. Будто бы наигравшись Джоел больно кидает ее обратно на землю, напоследок удостоив пинком по животу, но Беренис упрямо сжимает разбитые губы и не всхлипывает, хотя заплакать в голос хочется до жути. Даже не столько от боли, к которой она давно привыкла, сколько от унижения и обиды. Ее любимый лук валяется тут же рядом в грязи, брошенный за ненадобностью и в душе скользит робкая надежда, что Ланнистер забудет про него и просто уйдет восвояси. Беренис не успевает отвести взгляд и Джоел ухмыляется, замечая игрушку. Тяжелый сапог наступает прямо на древко и с жалобным треском лук ломается пополам. Она зажмуривается, чувствуя, как слезы все-таки текут по щекам, пока звук шагов не стихает окончательно. Это требует усилий, но Беренис все-таки поднимается, зачем-то забирая с собой безвозвратно испорченный лук и стремглав бежит по направлению к единственному месту, где ее сейчас могут утешить — к конюшне.

Старомест, 209 г.

Она взялась за тетиву. Не тремя пальцами, как учат нынче в столице, а по-старинке — указательный выше хвостовика, средний и безымянный ниже. Средиземноморский захват. Так учил ее старый лейтенант Торрон. Тайком, урывками между караулами. Сначала и не признал в ней Леди, а потом посмеялся надсадно, щуря добрые глаза. А учить не перестал, только ворчал о том, как теперь все вокруг забывают старые добрые учения, а ты, мол, не забывай. Делай по-верному. И она делала. Мышцы спины напряглись, сила собралась в тугой узел меж лопаток. Плечо правой руки пошло назад, локоть поднялся. Тетива впилась в подушечки пальцев, норовя сорвать кожу, но Беренис держала, чувствуя, как скрипит, наливаясь мощью, деревянное тело лука. Натяжение росло, пока она не коснулась тетивой уголка губ, а указательный палец не нашел точку под скулой — привычный, вызубренный годами ориентир. Мир замер. Солома на щите в сорока шагах превратилась в расплывчатое пятно. Видела она только одно — центр, чуть вытертое пятно, куда била с утра. Выстрела не последовало. Она просто перестала держать. Пальцы разжались, отпуская тетиву в полет. Она скользнула вперед, со свистом разрезая воздух. Тяжелая рукоять лука рванулась в ладони, стремясь вырваться, но левая рука, напряженная до дрожи, удержала его, позволив энергии уйти в стрелу. Стрела исчезла из поля зрения. Лишь мелькнуло оперение у самой щеки. Глухой тяжелый удар — чвак! — донесся позже, чем хотелось бы. Древко вошло в солому, ровно в центр, расколов один из старых следов от прошлых выстрелов. Оперение мелко дрожало, разнося гулкую вибрацию по древку. Беренис сверлила взглядом стрелу, пронзившую мишень и всей душой мечтала о том, чтобы на месте центрального круга была голова Джоела Ланнистера. С продырявленной башкой он вряд-ли бы смог просить ее руки, так ведь? Она была уверена, что это бы делу помогло однозначно. Шумно выдохнув Беренис опустила лук так резко, что он со свистом пронзил воздух и пнула мыском сапога небольшой камешек, будто это могло усмирить ее ярость. Клятый Ланнистер, чтоб его бездна забрала. — Эй, ты что тут забыл, мальчик? — окрик Кассиана резко выбил ее из мыслей о членовредительстве. — Замышляю убийство будущего муженька, — не глядя на старшего брата она сняла с пояса потертый кожаный чехол и начала бережно укутывать в него лук. — Семеро, Рени! — Касс быстрым шагом подошел ближе. — Никогда не привыкну к твоим перевоплощениям. Прическа теперь точь-в-точь, как у пацана, — он улыбается, а в уголках губ прячется тень не то гордости, не то одобрения этому небольшому акту непослушания. Проводит ладонью по тщательно скрученным на ленту волосам. Хитрый способ, не один месяц они со служанкой так и эдак убирали ее волосы, скручивали и прятали, совершенствовали до пары отточенных движений. — Немного помудрили с лентой, — Беренис едва заметно довольно улыбнулась. — Эта хитрость здорово послужит мне во время побега. Больше не глядя на Кассиана, она уходит к мишени, чтобы достать стрелу, проверив для начала не треснула ли та. Проговаривает себе, что ей пригодятся все имеющиеся стрелы для долго пути в неизвестность. А на деле не хочет, чтобы старший брат заметил в уголках ее глаз отблески страха от вероятности выйти замуж за Джоела. — Рени, не говори ерунды! Ты не можешь просто сбежать, это глупо, — Кассиан и не думает оставить ее в покое, шагает рядом, а голос звучит раздраженно. Но она за шершавой коркой недовольства отчетливо ощущает зудящее кожу беспокойство. Он единственный из братьев, самый ближайший по возрасту, понимает ее. И любит. По-настоящему. Абелару и Квентону до нее дела особо не было, те крохи внимания, что они уделяли ей — были, пусть и не злыми, но смешками и снисходительными взглядами. Она ведь девчонка, что с нее взять. Тем более, с ее совсем не девчачьими интересами. Хотела бы она увидеть их глаза, если бы они узнали, что она еще и промышляет переодеваниями с мальчишку простолюдина и якшается с ними же. Беренис вздыхает и присаживается около мишени, оставляя в воздухе висеть тяжелое молчание. Присматривается к древку стрелы, мягко проводя по нему пальцами, прощупывая. Треснула, зараза. Теперь никуда не годится. Лейтенант Торрон запретил ей жалеть стрелы жестко, как отрезал. Такой стрелять — себе дороже, разлетится щепками еще на тетиве, как знать, может и в глаз заехать. «А кто тебя безглазую в жены то возьмет, Леди?» — посмеивался он в бороду. А теперь Беренис задумалась, может и стоит разок лишиться глаза, вдруг Ланнистера безглазые не интересуют? Мысль, явно больная, отдавала разрастающейся внутри паникой. — А что я могу сделать, Касс? Подчиниться судьбе? — слова слетают резко, жжаляще, а одно только «подчиниться» в ее устах звучит, как страшное ругательство. — А потом мне лучше дождаться пока он сам меня убьет или лучше заранее повеситься на собственной косе в первую же брачную ночь? Кассиан выглядит так, будто бы она его ударила по лицу. В его теплых ореховых глазах застыло выражение, которое Беренис впервые не знала, как трактовать. Она расстроенно прикусила нижнюю губу, тут же жалея о том, что сказала. Будто бы сорвала с сердца верхний слой прямо с жесткой плотью, обнажая всю ту хрупкую, жалкую правду, что не хотела вскрывать перед братом. — Прости, — пальцы нервно впиваются в древко стрелы до заноз, будто бы стрела единственный якорь, удерживающий ее на крохотном, но все-таки расстоянии от погружения в свой поистине животный страх. Кассиан не отвечает. Молчит, продолжая смотреть в упор. Беренис все еще не знает, как ей это толковать. А в мыслях вертится нескончаемое: «пожалуйста, не молчи!». — Ты ведь сам знаешь, что он садист. Был им с детства. Я слышала, что он калечит шлюх забавы ради. А я… его любимая мишень, — по едва заметно дрожащим губам змейкой скользит мрачная усмешка. — Ты права. Беренис резко поднимает глаза, уставившись на старшего брата. Она недовольно и насмешливо чуть было начинает: — Я знаю, что я права, все это зна… — Я говорю не о том, что подонок делает со шлюхами, — устало отмахивается Кассиан. — Ты права. Тебе надо сбежать, если брак неизбежен. Беренис не верит своим ушам. Смотрит изумленно на брата, который всегда, всю ее жизнь был самым благоразумным из всех, кого она знала. Который теперь одобряет ее план, вернее, ее побег, без наличия какого-либо плана. — Касс… ты правда?.. — внезапно на глазах выступают слезы и Беренис почти уверена, что это от облегчения, а с губ срывается сдавленный не то смешок, не то всхлип. — О, семеро, я так боялась, что ты меня остановишь. — Постой, Рени. Я не могу дать тебе сбежать вот так просто, не будучи уверенным, что сделал все, что мог. Она украдкой вытирает едва появившиеся слезы, сглатывает колючий ком в горле и недоуменно наклоняет голову, с вопросом, читающимся в глазах. — Через неделю будет турнир в Эшфорде по случаю именин дочери Лорда. В нем будет участвовать Джоел, а еще мы с Абеларом. Отец и мать поедут туда, чтобы договориться о вашем браке. Но могут ведь и не договориться? Я постараюсь сделать все, чтобы отец изменил решение. А если не выйдет… я помогу тебе сбежать, клянусь честью. — А если они приедут с Джоелом сюда сразу после турнира? Как я успею? — Ты не останешься в Староместе, — Кассиан чуть кривовато улыбается, будто бы дошел до лучшей части истории. — Ты тоже поедешь в Эшфорд, прикинувшись мальчиком. Оттуда сбежать будет легче, у тебя в запасе будет несколько дней до нашего возвращен… Беренис не выдержав, поддалась затопившей ее нежности и благодарности, и обняла брата крепко, притянув к себе. Как в детстве уткнулась лбом ему в грудь, выше не доставала, и шмыгнула носом. — Спасибо, Касс. Я люблю тебя. — И я люблю тебя, Рени, — Кассиан крепко обнял ее в ответ. Беренис почувствовала, как сразу стало тепло и безопасно, как может быть только со старшим братом, готовым на все, ради защиты сестренки. В его голосе звучит сквозящая безысходностью тоска, когда он произносит — Помолись семерым, чтобы у меня получилось отговорить отца. Беренис кивает, чувствуя, что голос заперт где-то в грудной клетке, как пойманная птица, а по щеке скатывается предательская слеза, когда до нее наконец доходит осознание: если она сбежит, они с Кассианом вряд-ли когда-нибудь увидятся снова. Джоел. Ланнистер. Беренис знает наверняка, что, выстрелив из лука, попадет белке точнехонько в глаз с расстояния тридцати футов. В глаз Джоелу Ланнистеру она бы попала и с тысячи.