Баллада о лучнице и шторме

Утес Кастерли, 199 г.

В этом огромном замке, где за каждым углом ее мог подстерегать Джоел Ланнистер, именно конюшня была островком безопасности. Смешно, но будущий храбрый рыцарь славного дома до чертиков не любил лошадей, а те в свою очередь отвечали ему взаимностью и не терпели его присутствия. Наверное, все-таки лошади чувствуют хороший человек или плохой. Беренис любила лошадей. Дома, в Староместе у нее была своя Звездочка — буланая с соломенной гривой и длинной щучьей мордой. Беренис сама чистила ее, ухаживала, шептала ласковые слова, делилась секретами и целовала в теплый нос. Теперь она рыдала навзрыд, уткнувшись в гриву красивого статного вороного жеребца, который ласково всхрапывал, ероша короткие волосы на затылке, будто бы все понимал. Она горько оплакивала каждую искалеченную игрушку, каждое унижение, которое незаслуженно получила от юного Ланнистера, что сам не так давно перестал быть ребенком. Он ведь старше ее всего на каких-то лет пять. А жеребец смотрел на нее умными темными глазами и послушно тыкался носом в плечо, позволяя себя обнимать и кормить колотым сахаром. От конюхов Беренис слышала, что жеребца зовут Штормовой ветер и он принадлежит одному из лордов, что приехал на свадьбу в Утес Кастерли. Еще она слышала, что он яростный и необузданный, самый настоящий людоед, не подпускающий к себе никого, кроме хозяина. Даже чистил его лорд сам, чтобы не дай семеро людоед кого-то не затоптал насмерть. Конюхи смеялись, мол зачем такой конь сдался, одна сплошная обуза. А Беренис только посматривала издалека восхищенно, пока однажды Джоел с парочкой приятелей не загнали ее, как хищники раненное животное. Единственное место, где она смогла спрятаться был денник Штормового ветра. Многое можно сказать по тому, что она выбрала забежать прямо под копыта сурового коня, чем оказаться в окружении мальчишек. В тот день она свернулась в клубочек прямо на сене, закрыв уши ладонями, боясь, что жеребец нападет, или еще хуже — ворвутся мальчишки. Как из-под толщи воды она услышала громкое ржание и стук копыта, а потом только трехэтажное ругательства одного из задир. Голоса стихли. Осталось только мерное дыхание Штормового ветра. Больше ничего. Беренис приоткрыла глаза и с изумлением поняла, что жеребец отошел от нее, практически забился в угол, чтобы случайно не наступить и с любопытством поглядывал хитрым глазом. Она протянула руку, и жеребец покорно ткнулся в ладонь шершавыми влажными губами, а ее затопило тепло и чувство безопасности. С тех пор она частенько заходила к нему. Болтала о всяких глупостях, рассказывала о том, как прошел день, как Кассиан украдкой таскает ей печенье и яблоки с пира, занося в комнату перед сном вместе с веселой историей. Сами истории повторяла, а жеребцу будто бы даже было интересно слушать россказни о турнире в честь свадьбы, рыцарях, славно сражающихся друг с другом. Особенно Беренис нравилась история о рыцаре, который бросался в схватку громко смеясь, будто бы его не страшили ни увечья, ни раны, которые грозили ему каждую секунду. Рыцарь всегда побеждал, а Беренис втайне болела за него всей душой. Жеребец одобрительно фыркал, будто бы соглашаясь. Она была уверена, что именно такими и должны быть настоящие рыцари. Защищающие невиновных, помогающие в беде, неустрашимые и отважные. Чуть тише в голове проносилась смущающая мысль, что еще рыцари точно должны быть красивыми и с доброй улыбкой. Таким рыцарем Джоелу никогда не стать, ему никогда не сесть на коня, никогда не получить славы, потому что он не заслуживает. А еще, потому что улыбка у него не добрая и совсем он не красивый, хоть все вокруг и твердят, что он хорошенький, как все Ланнистеры со своими золотыми волосами. Беренис бормотала это Штормовому ветру и теперь, всхлипывая, дрожа от накатывающих слез, пережитого страха и злости за то, что не смогла за себя постоять. Сколько бы ни пыталась. — Что ты тут делаешь, мелочь? Внезапно раздался удивленный голос и Беренис резво повернулась на звук, не отходя от Штормового ветра, готовая тут же попытаться его удержать, если он решит напасть на новоприбывшего. Но тот не нападает. Молодой, красивый мужчина с копной черных, как смоль, вьющихся волос, кажется изумленным. А Штормовой ветер вдруг проходит чуть вперед, бодаясь головой ему в плечо, подталкивая к Беренис, а тот рассеянно и будто бы привычно треплет коню гриву. Нос предательски хлюпает и слезы начинают течь с новой силой. Может быть от того, что голос незнакомца не злой, может из-за глаз, в которых, кажется, много тепла. Она совершенно по-детски закрывает лицо руками, размазываясь грязь по лицу, и ревет во весь голос, громко всхлипывая и икая. Садится на сено и опилки, нашаривая поломанный лук и прижимает его к груди. — Проклятье, — слышится усталым шепотом рядом. Пара шагов. И Беренис по тихому шелесту сена она понимает, что незнакомец садится на корточки совсем рядом, неуклюже похлопывая ее по плечу тяжелой рукой. — Ну и что ты ревешь? Она подняла голову и попыталась ответить, но зубы так сильно стучали, а в горле стоял ком, не давая произнести ни слова. — Мой лук, — после пары неудачных попыток все-таки произнесла она тихо, вытирая с щек мокрые следы и показала все, что осталось от самодельного оружия. Незнакомец вдруг с любопытством взял его в руки и покрутил, рассматривая. В его больших ладонях лук казался совсем игрушечным и неказистым. — Сам мастерил? Молодец, сделано на славу, — кивнул одобрительно и чуть наклонил голову, внимательно смотря в глаза, будто бы ожидая продолжения. Беренис слабо улыбнулась на похвалу и снова шмыгнула носом. Текло не только из глаз, но и из носа. Она вытерла нос рукавом. — Ревешь, как девчонка, мелочь, прекращай. — А я и есть девчонка! — обиженно вскинулась Беренис, смотря ему в глаза с вызовом, сразу же забыв о слезах. Мужчина поднял брови удивленно, а потом снова рассмеялся и его смех был похож на гром, облитый медом. Он легонько взъерошил ей короткие волосы, а в глазах плясали искры веселья. — А так сразу и не скажешь. — Я остригла волосы, чтобы стрелять наравне с мальчишками и, чтобы меня не прогоняли с тренировок, — она упрямо задирает подбородок, сжимая губы, готовясь к насмешке и осуждению. После того, как ночью она криво обкорнала себя кухонными ножницами, прямо перед свадебными празднествами Ланнистеров, отец кричал так громко, что, кажется, весь замок сотрясался, а мама все время гладила остатки ее волос и разочарованно качала головой. Старшие братья — Абелар и Квентон, пусть и не со зла, подначивали и смеялись, отпуская дурацкие шуточки о том, что теперь в доме Тиреллов из девчонок только маленькая Тарла. Беренис щетинилась в ответ, как кошка, которую окатили водой, отдаривалась ответами на остроты, как могла. — А теперь жалко, да? Поэтому хнычешь? Она набычилась, смотря из-подлобья. — И ничего мне не жалко, — признаться честно, порой ей было до слез жаль, но только изредка. Почему-то хотелось объясниться, что дело то вовсе и не в глупой отстриженной косе, хотя именно с нее началась очередная перепалка с мерзким Ланнистером. Даром, что ему то и этого повода не надо было. Была бы коса на месте — он точно нашел бы сто других причин, чтобы накинуться на Беренис. — Теперь у меня нет лука. Он сломал его. А потом побил. Он всегда задирается, бьет, ломает игрушки. Я не умею драться, я попыталась… — они икнула и снова продолжила. — … дать сдачи, но он стал только злее. — И кто этот «он»? — мужчина нахмурился. — Я не могу сказать. Если я скажу, он придет ночью и задушит меня во сне. Он сказал, что сделает это со мной и с Тарлой. А ведь она еще совсем маленькая, она не сможет защититься… — Беренис почувствовала, как слезы снова текут по щекам. Она не видела, но лицо незнакомца становилось все мрачнее, подобно грозовой туче, надвигающейся с севера, предвещающей бурю, а с губ сорвалось едва слышное «самого бы засранца придушить».

Старомест, 209 г.

Беренис выглянула в окно и увидела, что огромная тень от башни перерезала город, как меч и накрыла Золотой мост. Значит кавалькада должна была выдвинуться уже через час. Ее взгляд заметался по покоям, будто бы в поисках того, что она могла забыть. Что может понадобиться ей в ближайшие десять лет скитаний по Вестеросу? Может быть эта резная расческа или смешные домашние туфельки? Какая глупость. И все-таки мысль о том, что возможно она видит свои родные стены в последний раз, заставила присесть на мягкую кровать, опустив вещевой мешок на пол. Ее служанка Тея, как бы хотелось, чтобы у нее все было хорошо. Может быть ее приставят к Тарле? Тея то уж точно позаботится о малышке как следует. И даже не даст ей забыть свою неудачливую сестру. А мама? Она наверняка будет скучать. Да и отец тоже. Пусть и под своей броней сурового Лорда не показывает этого отчетливо, но он любит ее. И ничего страшного, что этой любви было недостаточно в моменте решения ее судьбы и богатство Ланнистеров перевесило откровенно правдивые слухи о жестокости Джоела. Беренис чуть расстроенно дернула головой, бросая затею жалеть себя, обрубая это на корню. Все необходимое было сделано. Кассиан щедро заплатил мейстеру, чтобы тот подтвердил: у юной леди ангина, входить в покои разрешено лишь ему для осмотра и служанке, которая приносит еду и лечебный чай. Остальным, во избежание заразы, строго запрещено. Беренис же еще вчерашним вечером объяснила все всхлипывающей Тее, переживающей за госпожу, но яро одобряющей побег от «чудовища» по ее словам. — Я сделаю все, леди, пусть у вас все будет хорошо! Я надеюсь, у Лорда Кассиана получится, и вы вернетесь к нам, — Тея утерла слезы платочком, и посмотрела так тепло и сочувствующе, что Беренис не выдержала. Обняла служанку крепко напоследок. — Я буду скучать по тебе. Тея только всхлипнула в ответ. Беренис поднялась с кровати. Она взяла с подставки лук, привычно гладя кончиками пальцев черный шелковый шнурок с золотой бляшки на рукояти. Сам шнурок от времени будто бы сросся с луком, а рисунок давно стерся, оставив на память о себе едва заметные схематичные следы линий. Еще девочкой она вечно трогала его, чтобы не забыть того рыцаря, который когда-то давно подарил ей эту вещицу. На удачу.

Утес Кастерли, 199 г.

— Если Джоел снова пристанет, просто скажи ему, что тебя охраняет Шторм. — Он что ли? — она указала на фыркнувшего жеребца, и мужчина раскатисто рассмеялся, чуть запрокидывая голову назад. А Беренис неожиданно для себя немного покраснела. Ей не хотелось быть глупой рядом с ним. — Нет, мелочь, не он. Ты просто скажи это, Ланнистер все поймет. Шторм сторожит тебя и сестру все время, а если вдруг он подумает полезть к тебе снова — Шторм его сразит смеха ради. Так и скажи, слово в слово. Поняла? — Да, сир. Спасибо. — Постой, возьми еще это. В доказательство для этого ублюдка и любых других, если полезут. Она восхищенно приоткрыла рот, перед Беренис обычно не ругались и это чудное слово было в новинку. В глазах рыцаря тут же мелькнуло трудно распознаваемое выражение, которое уже взрослая она точно приняла была за смиренное принятие своей ошибки и легкую радость от того, что с этой ошибкой ему лично разбираться не придется. Спустя пару секунд он уже протягивал ей черный шнурок из шелковых нитей с золотой бляшкой, на ней были изображены то ли две раскидистые ветви, то ли корни. Беренис видела как-то похожие шнурки на перевязи у Лорда Флорента, который любил возиться с ней, отвечая на неисчислимое множество детских вопросов, коих именно у Беренис была прорва. — Сделаешь новый лук, повяжи на него. На удачу, — он неожиданно озорно, совсем по-мальчишески подмигнул. Беренис улыбнулась. Отец запрещал ей принимать подарки от незнакомых людей. тем более от мужчин. Но сейчас этот завет напрочь выветрился из ее головы. Ей хотелось поскорее смастерить себе новый лук и тут же опробовать новую удачу. Мужчина следил за ней, явно немного забавляясь реакцией, и Беренис вдруг подумала, что хочет его отблагодарить. — Ты рыцарь, тебе тоже нужно что-то на удачу, — она уверенно кивает своей догадке и деловито начинает рыться в своих карманах в поисках. Да где же… Улыбается довольно, когда находит. Вытаскивает атласную красную ленту, которую мама любила заплетать ей в волосы все детство. Говорила, что алый хорошо сочетается со светлыми волосами Беренис. — Держи. Можешь повязать себе на копье. — Это ценный дар, миледи, — мужчина вдруг говорит с такой серьезностью и почтением, что у Беренис начинают рдеть щеки. Пусть в глазах явно сверкают искорки смеха. А потом он внезапно аккуратно и почтительно касается губами тыльной стороны ее руки, совсем, как взрослой! — Не говори со мной, как с леди, — внезапно совсем сбито с толку ворчит она, думая о матери, которая выглядит так возвышенно элегантно. О тете Нериссе, в каждом движении которой ощущается грация и женственность. Беренис никогда так не сможет. И пусть. Не больно-то и хотелось. — Но ты ведь и есть леди, разве нет? — усмехается мужчина, — Даже с соломой на лице. Она хмуро вытирает все еще алеющие щеки рукавом и смотрит снисходительно недоуменно, словно удивлена, что этот красивый рыцарь все еще ничего не понял. Но уверенно, будто бы ничто не может изменить ее мнение: — Когда я вырасту, я буду рыцарем. Я бы пошла в оруженосцы, может даже к тебе. А ты бы посвятил меня. — Девочка не может быть рыцарем, — мягко усмехается мужчина. Он давно привык, что девчонки ее возраста мечтают быть взрослыми леди, а то и принцессами, вызволенными из башни. Такие девчонки уж точно не грезили быть рыцарями и не отстригали себе волосы, чтобы пролезть на плац и пострелять из лука. И ее искренняя тяга к этому вдруг умиляет. — Но почему? — она снова вытирает нос рукавом, смотря на него упрямо, как любой ребенок, пытающийся получить ответ на ужасно простой, по его мнению, вопрос, избежав взрослых условностей. — Традиция, — пожимает плечами он, а Беренис, как и положено ребенку с живым умом, приходит в негодовании от ответа, который является целиком и полностью взрослой условностью. — Глупая традиция. — Согласен. Взамен могу жениться на тебе, когда вырастешь. Хочешь? Она смотрит на него скептически, будто бы купец приценивается к товару. В глазах явственно читается сомнение, потому что это предложение совершенно точно кажется куда менее ценным и желанным. — Ладно. А ты будешь давать мне свой меч. И разрешать стрелять. О, и приносить мне красные яблоки и печенье… нет, пирожные! Лимонные! Он откинул голову назад и снова громко расхохотался, будто бы услышал самую забавную вещь в мире. Беренис внезапно пришло на ум, что он куда сильнее всех вокруг любит смеяться. И у него это здорово получается. Его смех хочется закупорить в банку и открывать вечерами перед сном. — Договорились, мелочь.