Баллада о лучнице и шторме

Утро перед большими схватками выдалось хлопотным. Она уже успела натаскать воды лошадям, вычистить их, дать свежего овса. Хоббер ворчал, что она слишком медлительна, когда дело касается ухода за лошадьми, пусть и старательна. Беренис фыркала, потому что видела, как довольно он улыбался в усы, видя ее искреннюю заботу, после этого воспринимать упрек всерьез было сложновато. Тут и там слышался гомон и споры о вызовах, победителях и проигравших и волей неволей проникался азартом. Беренис невольно улыбалась, стоило услышать упоминание смеющегося рыцаря, и прятала улыбку даже от самой себя. Это все просто из-за пари, ей хотелось выиграть. Конечно же. А его победа означала и ее. Она как раз выходила из шатра Кассиана с охапкой ремней, когда внезапно наткнулась на группу лордов. В центре с кубком в руке стоял Джоел Ланнистер. Приподнятое настроение как рукой сняло и Беренис опустила голову, пытаясь пройти мимо незамеченной как можно быстрее. Какое им дело до слуги, верно? Но она ошибалась. — А, смотрю, это Кассианов мальчишка, — лениво протянул он. В речи его была легкая несвязность, как у выпившего человека и почему-то это было страшно. — Все таскаешь, все бегаешь. У Хайтауэров, видно, других слуг не осталось. Она опустила глаза, как учил Кассиан, и ответила, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Я оруженосец, милорд, — он попыталась обогнуть компанию, сбежав от их неожиданного внимания. Джоел хмыкнул и сделал шаг вперед, преграждая ей путь. Беренис чувствовала его взгляд на своей макушке — тяжелый, липкий и пьяный. — А я тебя вчера видел. С Баратеоном болтал. Долго, — он наклонился ближе, и Беренис почувствовала кислый запах вина и сладковатый какой-то туалетной воды. Почему-то это сочетание показалось омерзительным. — Ты ему так понравился, что ли? Может умеешь не только ведра таскать? Беренис сжала зубы. Внутри все кипело от ярости, но она заставила себя терпеть, не поднимать головы. Понимала нутром, что тут ее острый язык только навредит, а не поможет. — Я просто выполняю приказы, милорд, — сказала она тихо. — Выполняешь приказы, — протянул Джоел. — И какие же приказы отдает тебе Баратеон? Ночные? Он засмеялся и его спутники поддержали его, но как-то нервно и неуверенно, будто бы понимали, что высказывать такие предположения о штормовом лорде — дело гиблое. А Беренис почувствовала, как кровь приливает к щекам. «Семеро, дай мне сил промолчать», — взмолилась она про себя. — Лорд Баратеон, — сказала она, старательно глядя в землю, — приказывал мне принести вина. И воду для коня. Джоел на секунду замолчал. Потом вдруг резко схватил ее за подбородок и задрал голову верх, видимо устал лицезреть одну только ее макушку. Беренис встретилась с его глазами — холодными и пустыми, как у змеи. И используя все свои внутренние силы заставила всякие эмоции исчезнуть из своих глаз. Она не подарит ему удовольствием любоваться ее страхом или бессильной яростью. — А глаза у тебя, — прошипел он тихо, — не простого слуги. И язык не простой. Ты мне не нравишься, малец. Он сжал пальцы на ее подбородке сильнее и Беренис почувствовала боль. Но не отступила, не отвела взгляда. Она смотрела на него в упор и вопреки всем усилиям во взгляде начало проступать и гореть все то, что она копила годами. — А мне все равно, нравлюсь я вам или нет, милорд, — выпалила она, не успев прикусить язык. — Я служу лорду Кассиану. Джоел удивленно приподнял бровь. Потом усмехнулся и вдруг, совершенно не меняясь в лице, размахнулся и с силой ударил ее тыльной стороной ладони по щеке. Вероятно, удар не должен был быть сильным, скорее унизительным, но от него у Беренис потемнело в глазах. Она пошатнулась, но устояла на ногах, не поднимая рук к лицу. Только закусила губу, чувствуя солоноватый привкус во рту и проступающее на щеке жжение. — Умный мальчик не будет перечить лорду, — сказал Джоел, стряхивая с пальцев невидимую пыль. — Запомни это. Он отвернулся к своим спутникам и пошел прочь, даже не оглянувшись. Беренис стояла, наконец прижав ладонь к пылающей щеке и чувствовала, как дрожат колени. Семеро, как бы ей хотелось ответить. Наброситься на него, царапаясь, кусаясь и лягаясь. Но это бы означало полный крах ее легенды. Только завернув за угол шатра она смогла выдохнуть и выпустить злость, пусть и просто пнув ближайший булыжник. Но времени предаваться жалости к себе у нее не было. Работала не могла ждать. Через час Кассиан нашел ее у конюшни. Беренис сидела на корточках и чистила седло, позволяя себя бурчать едва слышно проклятия. Кассиан присел рядом на корточки и она постаралась не поворачиваться к нему левой стороной лица. Почему-то не хотелось признаваться в очередном промахе, в очередной несдержанности. Особенно после той ссоры, когда Кассиан обвинил ее в неосторожности. Хотя, семеро ей судья, она была готова поставить последнюю крошку хлеба на то, что Ланнистер бы врезал ей и без резких слов. А просто так, потому что ему нравится это. Между ними с Кассианом повисла липкая и вязкая неловкая тишина. Беренис усиленно пыталась придумать что сказать, но в голову не лезла ни одна мысль, а неловкость только накалялась. До этого у них с братом не было таких ярких и острых ссор. Споры — почти всегда, но мирные, не оставлявшие после себя такой неприятный осадок. Впервые они обидели друг друга недоверием, подозрениями, а потом, что еще хуже — разошлись, так и не обсудив спокойно. Беренис была готова признать, что в этом была ее вина. Она сглотнула, не в силах поднять глаза на Касса, продолжая чистить седло с остервенением. Мысли носились в голове, как пуганные птицы, ни одна не была пригодной для начала разговора. Что ей сказать? Прости, я была не права? Чепуха, Кассиан тоже натворил дел. Мне жаль, что все так получилось? Тоже совсем не то, язык не поворачивался говорить о собственных ошибках до того, как брат извинится за свои слова, которые ранили ее не на шутку. Беренис расстроенно чуть дернула головой, отгоняя мысли о том, что внезапно вскрыла еще один свой порок. Мама говорила, что нужно быть мудрее, извиниться и положить дорогу мира первой. Беренис же была готова начать драку, лишь бы не просить прощения первой. Как-то все это было не очень правильно. Ни один ни другой вариант. Но борьбу самой с собой пришлось отложить на потом, потому что Касс начал первым. — Прости меня. Беренис резко повернулась к нему, распахнув глаза, в которых плескалось облегчение и благодарность. Кассиан же смотрел куда-то в сторону, вертя в руках недавно сорванную травинку и прятал глаза. Будто бы стыд поглотил его целиком. Беренис прикусила губу, чувствуя вину. Она протянула руку и накрыла ладони брата: — И ты меня прости, Касс. Мы оба вспылили. Кассиан кивнул, наконец смотря ей прямо в глазах. Но Беренис видела, что его все еще не отпустили те чувства, что мучили его последние пару дней. — Да. Но я был неправ, Рени. Сильно. Я не имел права скрывать от тебя столько всего, особенно учитывая, что тебя все эти тайны касаются напрямую. Твоя злость понятна, — Кассиан чуть сжал ее ладонь в своей и слабо улыбнулся. — Я просто… Знаешь, я просто не могу привыкнуть, что ты больше не маленькая. Беренис улыбнулась ему в ответ, чувствуя, как в носу неприятно защипало. Кассиан всегда был рядом в детстве. Когда она падала и сбивала коленки, он помогал их залечить. Когда ее задирал Абелар, Касс всегда вступался. Он был рядом в ночных походах на кухню, чтобы тайком украсть пару пирожных, оставшихся после пира. Как и в поедании этих пирожных за чтением книг. Кассиан всегда знал о всех ее душевных переживаниях, всегда поддерживал ее. Наверное, от этого так мучительно было быть с Кассом в разлуке, пусть всего пару дней. Знать, что он скрывал проблемы от нее, когда она всю жизнь доверяла ему свою душу без оглядки. А еще хуже было замалчивать и отрицать свои переживания о Лионеле. Скрывать, что они есть, будто бы одна только вероятность, что Беренис испытывает какие-то чувства к мужчине была для брата чем-то постыдным и неправильным. Думать о том, что Касс недоволен и не принимает это — съедало ее. — Кажется, ты говорил тогда еще кое-что, — улыбнулась Беренис, почувствовав, как лед между ними треснул. — Ты невыносима, — фыркнул Касс, качая головой. Беренис смешливо пожала плечами, продолжая смотреть на брата вопросительно. Больше она не была готова спускать ему с рук недосказанность. — И все-таки? — Я думал об этом, Рени, — Кассиан посерьезнел, кивая каким-то своим мыслям и Беренис навострила уши. — Я не отказываюсь от своих слов: Лионель Баратеон может разбить тебе сердце, но ты вольна делать собственный выбор. — Касс… — Беренис вздохнула, но брат тут же ее прервал. — Постой, — Кассиан улыбнулся. — Даже не вздумай отрицать, что у тебя к нему есть чувства, это очевидно. Сильные или нет, они есть. И я не вправе тебе запрещать чувствовать, но обязан предупредить. Беренис посмотрела в сторону, внезапно ощущая неловкость от этого разговора. Их с Кассианом беседы всегда были достаточно откровенными, но в этот раз эта откровенность смущала. — Рени, — вдруг спросил Кассиан, чуть наклоняя голову. — Что с твоей щекой? Пекло, она забыла об этом. А брат был слишком внимателен к подобного рода вещам, особенно, после ее боевого и полного сражений с задирами детства. — Ничего, — буркнула она, спешно отворачиваясь от взгляда Касса. — Сама виновата. Он мягко, но настойчиво взял ее за подбородок и повернул к свету. Его глаза быстро пробежались по травмированной щеке, зацепились за ранку на губе. Взгляд сразу же стал жестким и ледяным. — Это след от удара, — его голос стал тихим и стальным. — Кто? Беренис мрачно фыркнула, мягко вырываясь из его рук, будто бы мог быть какой-то другой ответ кроме одного. — Джоел, — все равно ответила она, чувствуя, как слова застревают в горле. — Он видел меня с Лионелем. Он намекал на то, что он… что мы… — Я понял, Рени, — Кассиан сжал зубы и Беренис увидела, как побелели его костяшку на руке, которая сжалась в кулак. — Засранец вообще страх потерял, говоря такие вещи при всех. Кассиан выглядел так, будто в следующую секунду был готов сорваться с места и прикончить Джоела голыми руками. Беренис с беспокойством смотрела на брата, надеясь, что его благоразумия все же хватит, чтобы этого не сделать. Хотя где-то внутри поселилась надежда на обратное. Касс вдруг встал и потянул ее за собой. — Идем. Теперь ты будешь держаться ближе ко мне. И к Лионелю. — К Лионелю? — озадаченно спросила Беренис, недоверчиво приподнимая брови. — И зачем это? — Потому что Джоел его боится. — Кассиан усмехнулся, но усмешка вышла жесткой. Будто бы он принял какое-то решение, нелегкое, но правильное. — А после сегодняшнего боя будет бояться еще больше. Беренис улыбнулась. Похоже, приказ держаться от Лионеля подальше только что утратил силу. В этот раз у турнирного поля все было иначе. В толпе за забором все также раздавался смех, лилось пиво и делались ставки. Но Беренис чувствовала от этого угрозу. Вся эта толпа должна была стать свидетелями либо победы, либо поражения Лионеля. И почему-то Беренис ощущала такое волнение, будто бы этот момент решал всю ее судьбу. Она знала, что Джоел был чертовски хорош в турнирах. Знала по рассказам брата, сама даже видела пару раз его в деле. Он был опытен в нечестной, подлой игре, которая держалась на самой грани дозволенного. Но и о Лионеле она слышала немало. Историй о том, как Лионель Баратеон одолел кого-то в битве было больше, чем пчел в улье. Но он был честным. А честность в бою с подонком — не самое верное оружие. Беренис забралась на уже знакомую бочку и вцепилась в ее край с такой силой, что костяшки побелели. Сегодня ее не волновало ничего, кроме выезжающих на поле всадников, под оглушительный рев толпы. Первым она увидела его. Джоела Ланнистера. Золотые волосы блестели на солнце, доспехи сверкали еще ярче, а на губах играла та самая холодная, жестокая усмешка, которую Беренис не могла забыть с самого детства. Он выехал на поле с видом победителя, будто бы его противник уже лежал в пыли. Его конь — статный вороной, с первого взгляда видно, что с дорогущей сбруей, гарцевал, вскидывая голову, будто бы вторя настроению всадника. Лионель выехал следующим. Он, напротив, был мрачен и собран, как на похоронах. В его глазах вместо привычного уже Беренис смеха была лишь холодная, тяжелая решимость. Он взял шлем с ветвистыми рогами в руку и подьехал ближе, и Беренис вдруг осознала, что этот бой для него был не просто турнирным. Тут было что-то личное. Лионель не улыбался. Он смотрел на Джоела так, будто видел перед собой не человека, а мерзость, которую необходимо было стереть с лица земли. Оруженосец передал Лионелю копье и когда он забирал его, Беренис вдруг заметила странную перевязь перед металлической перчаткой доспеха. Что-то красное было повязано на его руку. Она прищурилась, пытаясь разглядеть больше, но не смогла. А где-то внутри екнуло что-то странное, что-то до боли знакомое, будто бы отзвук давно забытого сна. Перед самым сигналом герольда Джоел подъехал к Лионелю ближе. Беренис невольно вытянула шею, когда заметила, что Ланнистер ему что-то говорит. Даже с расстояния она поняла, что это было что-то не из приятного. Джоел сказал что-то коротко, с такой ядовитой усмешкой, что Беренис поежилась. Лионель в ответ чуть наклонил голову и даже со своего места Беренис увидела, как побелели его костяшки на древке копья. «Что он ему сказал? — подумала она, чувствуя, как страх сжимает горло. — Что же могло его так разозлить?» Она перевела взгляд на небольшую трибуну для дворян и заметила Кассиана. Брат стоял в первом ряду, лицо его было белым, как мел. Он смотрел на ристалице пристально, не отрываясь, и Беренис видела его волнение по тому, как он сжимал кулаки на перилах и как были напряжены его плечи. — Касс, — прошептала она и стало чуть спокойнее. Герольд вдруг протрубил сигнал, и кони сорвались с места. Первый проезд. Копья сошлись в оглушительном треске, разлетевшись в щепки. Лошади пронеслись мимо друг друга, а Беренис выдохнула. Она сама не могла вспомнить, когда успела задержать дыхание. Она так внимательно следила за ними, что от ее взгляда не укрылось, что Джоел качнулся в седле, всего на миг, но этого хватило, чтобы в уголках губ Беренис зародилась улыбка. Хороший знак. Как и то, что Лионель сидел в седле, как влитой, даже плечом не повел. Она кинула короткий взгляд на Кассиана и увидела, как тот выдохнул. Коротко, сквозь зубы, как будто только что решил, что дышать все-таки можно. Толпа снова взревела, но Беренис слышала эти звуки, как из-под толщи воды. Второй проезд. Джоел что-то задумал. Беренис заметила, как он чуть сместил копье, перед самым столкновением. Сдавленное ругательство сорвалось с губ. Это был подлый прием, она знала это точно благодаря рассказам Касса. Он был рассчитан на то, чтобы ударить не в щит, а в незащищенное плечо. Но Лионель, будто бы прочитав его намерения, в последний миг наклонился вперед, уходя от удара, и его собственное копье скользнуло по щиту Джоела. Ланнистер едва не вылетел из седла от толчка. Он удержался, но судя по тому, как он пришпорил коня и дернул головой Беренис поняла — он в ярости. Джоел точно не привык, чтобы с ним так обращались. Ему всегда все сходило с рук. Золотой мальчик. Беренис ощутила мрачное удовлетворение, пронизывающее все ее существо. Третий проезд. Джоел, ослепленный яростью, бросился вперед с неожиданной для такого расчетливого бойца безрассудностью. Беренис увидела, что он снова опустил копье ниже. Она проследила за траекторией и прикусила губу. Копье было направлено туда. Где у Лионеля между щитом и шлемом оставалась узкая полоска незащищенной шеи. Этот удар мог не просто выбить из седла, он мог убить. Все случилось в одно мгновение. Копье Джоела скользнуло мимо щита и ударило Лионеля в плечо, именно туда, где доспех был тоньше, где пластины сходились в уязвимом стыке. Беренис вскрикнула, не в силах сдержаться. Лионель качнулся в седле, теряя стремя и на одно страшное, бесконечное мгновение повис на луке. Беренис показалось, что он сейчас рухнет вниз, под копыта лошадей, что Джоел сбил его и что все кончено. Пальцы впились в край бочки до заноз, а сердце остановилось, как и весь мир вокруг. Но Лионель не упал. Он перехватил копье левой рукой и выпрямился. И тут Беренис услышала это. То, о чем до этого рассказывали не раз. Лионель засмеялся. Громко, раскатисто, будто бы этот момент только подстегнул его. Смеющийся рыцарь. Беренис почувствовала, как по спине побежали мурашки. И в следующее мгновение Лионель, не теряя равновесия, с силой обрушил свое копье на щит Джоела. Удар был такой силы, что Ланнистера подбросило в седле, и он, потеряв стремена, повис на луке, беспомощно болтая ногами. Совсем не так красиво, как это было у Лионеля секунду назад. Беренис выдохнула резко и судорожно, а в глазах защипало. Она на секунду зажмурилась, не в силах смотреть. Внутри разливалось облегчение настолько острое, что почти причиняло боль. Когда она все-таки смогла открыть глаза, то увидела, что и Кассиан выдохнул. Долго и шумно, как человек, который только что перестал молиться. Но это все еще был не конец. Лионель не стал добивать. Он отъехал на несколько шагов, опустил копье и смотрел, как Джоел с трудом возвращается в седло. И в этом молчаливом презрении было что-то еще более унизительное, чем любой удар. Им предстоял четвертый проезд. Джоел уже не пытался хитрить, он летел вперед с намерением сокрушить противника силой. В этом была его ошибка. Бездумная ярость погубила гораздо больше бойцов, чем война. Лионель, напротив, был холоден. Их копья скрестились и на этот раз удар Баратеона был точен и страшен, будто он закончил всякие игры. Удар пришелся прямо в центр щита Джоела и Ланнистер вылетел из седла, как тряпичная кукла, описав дугу и рухнув в пыль. Толпа взревела неистово и на этот раз Беренис была частью этого ликования. Она прижала ладони к груди, чувствуя, как сердце рвется наружу, как бешеный зверь в клетке. Он сделал это. Он победил Джоела. Победил! Кассиан вдруг рассмеялся и выбросил кулак в воздух, Беренис увидела, как Лионель сделал также, глядя на него. Из-за шума толпы она не слышала, но была уверена, что он смеялся. Брат повернулся к ней, и она увидела на его лице смесь облегчения и какой-то дикой, почти неуместной радости. Беренис была уверена, что на ее собственном лице отражаются те же эмоции. — Видела? — одними губами сказал Кассиан и Беренис засмеялась, бешено кивая головой. В душе царило какое-то абсолютное счастье. Лионель снял шлем, оглядывая толпу — медленно и спокойно, как король, обозревающий свои владения. Его взгляд упал на Джоела, который с трудом поднимался с земли, отплевываясь от пыли, и в этом взгляде было столько презрения, что Беренис невольно поежилась. А потом вдруг взгляд Лионель нашел в толпе ее. Беренис невольно замерла, все еще улыбаясь, как безумная. Он вдруг кивнул, отвешивая небольшой поклон, как будто бы говоря: «Не стоит благодарностей». Усмехнулся той самой усмешкой, от которой у Беренис подкашивались колени и пришпорил коня, уезжая с поля, не оглядываясь. Беренис сглотнула слюну, ставшую вязкой, и снова посмотрела на Джоела, который шатаясь побрел с поля, в ярости отбросив копье в сторону. Беренис смотрела ему вслед, чувствуя удовлетворение. «Так тебе и надо, — подумала она. — Так тебе и надо». Беренис спрыгнула с бочки, отыскав в толпе Шона из конюшни, стоявшего неподалеку. Он вздохнул, недовольно отводя глаза, но Беренис не сдавалась, сверля его взглядом. Она знала не по наслышке, что самое главное в споре еще добиться своего выигрыша. — Да нет у меня даже медяка, Рен, — виновато пробурчал Шон, ковыряя носком поношенного сапога землю. И Беренис вдруг пронзило сочувствие. — Ну и не надо. Давай сойдемся на помощи по конюшне, идет? — улыбнулась она, протянув руку. Шон улыбнулся как-то так светло и искренне и кивнул, крепко пожимая ее руку. — Идет.

***

Она выскользнула из толпы, потому что после такого зрелища никакие бои не могли захватить ее, а значит смотреть не имело смысла. Уже у шатров ее посетила дурацкая, но манящая мысль. Ей захотелось зайти к Лионелю. Семеро знают для чего, может чтобы поблагодарить, может, чтобы поддержать после сложной битвы. Совершенно безрассудно и бессмысленно, если учитывать все то, что она теперь знает. Но почему она не может поддаться порыву, если теперь даже Кассиан не против. Беренис прикусила губу, остановившись около шатра, ковыряя свои руки. Глупая привычка, которая не оставляла ее с самого детства. Септа в Староместе била ее по рукам каждый раз, когда замечала это, пока Беренис не ударила по рукам ее в ответ. Вот это был скандал. Она улыбнулась против воли, вспомнив шок матери и едва заметную усмешку отца. Это был один из немногих моментов, когда отец поощрил ее бунт. Наверное, нужна хоть какая-то здравая причина для того, чтобы зайти к Лионелю. Это будет смотреться слишком странно, если она заявится к нему просто так. Все же, сейчас она обыкновенный оруженосец, а учитывая его подозрения, нужна осторожность. Вдруг голову посетила блестящая мысль. Нужно набрать воды и притвориться, что это Кассиан послал ее в помощь. Так она и сделает. Как раз неподалеку был колодец. Беренис воровато оглянулась, свистнув бесхозное ведро у одного из шатров и потрусила по направлению к колодцу, думая о том, что она совершенно сошла с ума, раз готова на что угодно, лишь бы на секунду посмотреть на Лионеля и поговорить с ним. Она набрала прохладной воды и направилась к шатру. Ведро, чертовски тяжелое, оттягивало руки и Беренис начала бурчать себе под нос, что ведет себя, как последняя дура, если ради встречи с мужчиной занимается подобным. Но мысль о том, что это не ради него, а ради прикрытия, чуть сгладило стыд. Слава всем богам, что до шатра было идти недалеко. У самого входа Беренис засомневалась в здравости происходящего, но мысль была слишком назойливой, поэтому вопреки кошкам, скребущим на душе, она все же заглянула внутрь. Лионель сидел на скамье с непокрытой головой и без доспехов. Он смотрел в одну точку и его лицо было жестким, почти что злым. Будто бы эйфория после боя уже схлынула, обнажив самые глубинные его чувства. Он казался задумчивым и погруженным в себя. Беренис тут же пожалела, что заявилась сюда. Она подумала, что сейчас время совсем уж неподходящее. Лионель явно не хочет никого видеть. Да и неудивительно, бой был тяжелый. Беренис прикусила губу, стараясь тихо поставить ведро и сбежать, пока он ее не заметил. Но он заметил. — Знаешь, что он сказал мне перед боем? Беренис замерла. Ей не нужно было уточнение о ком идет речь. — Он сказал: «Передай привет этому маленькому оруженосцу. Знаю, ты не любишь делиться, но в этот раз я не буду спрашивать». У Беренис похолодело внутри, а ладони вспотели. Не хватало ей, чтобы Джоел действительно заинтересовался ей еще в этом обличии. Неужели эта короткая встреча так зацепила его? Или… Джоел готов на что угодно, лишь бы досадить Лионелю, а Беренис оказалась меж двух огней благодаря тому, что Джоел судит по себе. Видимо, просто уверен, что она является игрушкой Баратеона, которую можно сломать. Трусливый подход, пытаться разбить что-то принадлежащее сопернику, вместо него самого. — То, что он говорит о тебе — очевидно. Я хочу спросить лишь одно, — Лионель устало потер переносицу и взглянул на Беренис, — Что вас с ним связывает? Она сглотнула, соображая, что можно сказать. Пусть и казалось, что Баратеон утомлен боем, Беренис могла поставить что угодно на то, что он запомнит каждое ее слово, да еще и напомнит в случае, если в будущем ее слова разойдутся с тем, что она скажет сейчас. Черт возьми. — Сегодня он спросил у меня, почему я провожу с вами так много времени. Я сказал, что просто выполняю приказы. Он не поверил. Спросил какие приказы вы отдаете мне ночью. Я не сдержался и ответил ему. Тогда он ударил. Этот короткий рассказ заставил по новой пережить этот момент бессильной ярости, когда отвести взгляд казалось поражением. Когда его пальцы крепко сжимали ее подбородок, а глаза впивались в ее лицо и Беренис молилась лишь бы он не узнал ее. Видимо эти мысли отразились на ее лице, потому что лицо Лионеля помрачнело еще больше. Беренис видела, как побелели его костяшки на столе. — Он это сказал? — Да. — Этот ублюдок ударил тебя, потому что ему показалось, что ты мой… — Он не договорил, сжал челюсть. — Я сам нарвался, — пожала плечами Беренис, в который раз думая о том, что должна была тогда держать язык за зубами. — Ты сказал правду, — отрезал Лионель. — Это не называется «нарваться». Он подонок. Не надо брать на себя чужую вину. Он замолчал и Беренис показалось, что он едва сдерживается. Эта злость была так не похожа на ее собственную. Она злилась молча, зная, что сейчас не может себе позволить дать отпор. Лионель же был в ярости и лелеял ее, чтобы выплеснуть позже в лицо противнику. Он медленно встал и подошел ближе, рассматривая ее лицо пристально, как совсем недавно делал Кассиан. Беренис знала, что след уже сошел, осталась лишь ранка на губе, доказывая, что произошедшее не было сном. Один только факт, что Лионелю не нужно было задавать вопросов, чтобы узнать куда пришелся удар — безошибочно демонстрировал их давнее знакомство. — Этот гаденыш, — голос Лионеля стал таким холодным, что Беренис невольно поежилась. — Всегда бьет по лицу так, чтобы… — Не оставлять синяков, — тихо договорила Беренис, чуть дергая головой, отгоняя от себя воспоминания, которые услужливо всплывали перед глазами, стоило только сказать слово о Ланнистере. И тут же замерла, осознавая, что именно она только что сказала. Откуда бы ей знать такие детали о Ланнистере? Дура, дура, дура. Лионель посмотрел на нее цепко, внимательно, без единого слова. Что было только хуже, потому что означало, что он сделал свои выводы. И не нужно было быть гением, чтобы понять — эти выводы для Беренис не значат ничего хорошего. Семеро, как бы она хотела научиться контролировать свой язык, но рядом с этим мужчиной это было поистине невозможно. Ее подводило собственное тело, реагируя на каждый его взгляд и прикосновение. Может, Кассиан был прав, говоря ей не приближаться к Лионелю. Может стоило послушаться брата и обходить его стороной. Раз уж не в силах держать собственные слова в узде. Ей стоило еще в самом начале притвориться немой, хотя даже в таких обстоятельствах она бы выдала себя с потрохами спустя пару минут. — Мельницы в Старых дубах нет, — сказал он спокойно, будто речь шла о погоде. — Я там проезжал. Ты врешь и про деревню, и про свое происхождение. Беренис молчала, думая о том, как было глупо надеяться, что те его вопросы были лишь праздным интересом. Как же глупо вообще было сюда приходить. Она, как самый глупый заяц в лесу, сама шла в ловушку, прекрасно осознавая о ее наличии. — Я устал, — сказал Лионель, шумно вздыхая. — Игра в загадки затянулась, пора бы уже открыть карты. Беренис попятилась, не в силах выдержать его пристальный взгляд и слишком очевидный напор. — Мне пора, — сказала она, хватаясь за спасательную мысль. — Лорд Кассиан ждет… — Сядь, — сказал он резко, наверняка тем самым тоном, которым отдает приказы в Штормовом пределе и Беренис невольно подчинилась. Она не села, но и не ушла. Осталась на месте, сжимая кулаки так, что ногти больно впились в ладони, наверняка оставляя алые отметины. Еще немного и от сдерживания собственной злости Беренис получит шрамы. Внутри все потихоньку закипало. Почему все вокруг нее все время требуют и требуют, не пытаясь понять, чего хочет она сама. — Я понимаю, что ты боишься. Джоела, а может и еще кого, раз скрываешься. Но я тебе не враг. Он провел ладонью по лицу, будто бы пытаясь стереть с него усталость и раздражение. — Я не считаю вас врагом, — ответила Беренис, чуть отступая назад. — Тогда скажи, наконец, кто ты! — в его голосе послышался рык, и она фыркнула. — Это не ваше дело, — отрезала она, задирая подбородок, смотря ему прямо в глаза. — Мое, если ты все время находишься рядом и влезаешь в неприятности, — его голос стал громче. — Вы просто не понимаете, что будет, если кто-то узнает! — почти закричала Беренис. — Пекло, я пытаюсь узнать не для того, чтобы пустить сплетню, а чтобы помочь тебе, — он сделал шаг к ней, будто бы пытаясь предотвратить ее побег, а в глазах плясали молнии, — Я могу отправить тебя в Штормовой предел, дать защиту, но я должен знать, кто ты на самом деле. Казалось, он разозлился не на шутку, но Беренис было плевать. Внутри уже разгорался пожар, который она не могла остановить. Эмоции бушевали внутри неукротимым ураганом, оставляя здравый смысл где-то в стороне. — Вы не можете меня туда отправить! — Почему? — прорычал он, делая еще один шаг. — Потому что не можешь? Или не хочешь? — Да потому что это не поможет, — закричала Беренис, глядя ему в глаза. — Потому что я девушка! Слова вылетели так быстро, что Беренис едва успела подумать. Земля на секунду ушла из-под ног, заставляя мир покачнуться. Захотелось тут же зажать рот руками, запихнув это признание обратно, но сказанного не воротишь. Она дышала тяжело, как будто после долгого бега, а Лионель выглядел… Он выглядел так, будто бы Беренис поделилась с ним сведениями о том, что Таргариены являются правящей династией Вестероса. Лионель усмехнулся. Не зло, а как-то сухо и утомленно. — О, неужели? — иронично спросил он. — А я-то думал, ты просто очень женственный мальчик. Беренис не поверила своим ушам. — Что? — У тебя длинные ресницы, привычка поправлять волосы, когда никто не видит. Могу поклясться, что ты их не обрезала, а как-то заколола и каждый раз проверяешь все ли в порядке, — объяснял Лионель скучающе, будто бы говорил об очевидных фактах. Беренис смотрела на него, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. — Ты прижимаешь руки к груди, когда нервничаешь и твой голос становится выше, когда злишься, — он улыбнулся, чуть наклоняя голову. — Вы… — ее голос дрожал от злости и стыда. — Знали? Все это время? — Догадался, — поправил он. — Не сразу. Ты пахнешь вереском, — сердце Беренис пропустило удар, когда в памяти всплыли те же слова, но сказанные той ночью под луной. — Я бы мог поверить, что это все лишь мои домыслы, если бы не встретил как-то ночью девушку — такую же острую на язык, с теми же тайнами и тем же запахом. Тут бы и дурак понял. — И вы молчали? — Честно сказать, ждал, когда ты сама скажешь. Думал ты умнее. Беренис снова затопил жар, в котором гремучей смесью были сразу и стыд, и раздражение, и облегчение. А затем вдруг появился страх, что кто-то еще мог догадаться. Страх, что маска ее, оказывается, совсем хрупкая, раз сыпется, стоит только чуть надавить. — Зачем вам все это? Почему вы так хотите знать? — Беренис точно знала, что упрямство слышно в ее голосе отчетливо. Наверное, потому что в этот раз она совсем не пыталась его скрывать. — Я уже сказал, что хочу помочь. Но для этого мне нужно знать от кого и от чего тебя спасать. — Может быть я не хочу, чтобы мне помогали, — Беренис сжала губы. — А я не собирался спрашивать разрешения, — Лионель усмехнулся, но усмешка вышла жесткой. — Ты, воробей, с ролью не справляешься. Раз я догадался, значит догадается кто-то еще и это вопрос времени. И этот кто-то может оказаться не таким терпеливым. Он шагнул еще ближе и Беренис снова отступила и вдруг уперлась спиной в холодную ткань шатра. Дальше некуда. Лионель был слишком близко. — Кто ты? — повторил он с нажимом. — Не трогайте меня. — В реке ты тоже просила не подходить, — сказал он, и в его голосе вдруг проскользнула провокационная нотка, от которой Беренис захотелось его ударить. — А потом, помнится, ты сама шагнула навстречу. Так что не надо, воробей, не притворяйся. — Вы не имеете права… — ее голос дрогнул на секунду, то ли от страха, то ли от затаенного желания и Лионель услышал. — Ну давай, отойди сама, — сказал он, не двигаясь ни на дюйм. — Если сможешь. Беренис показалось, что в этот момент что-то внутри щелкнуло, срывая все ее попытки держать себя в руках. Отец, Джоел, Лионель и даже Кассиан — каждый своим способом пытался загнать ее в угол и получить то, что угодно лишь ему. У каждого были свои причины, пусть у Лионеля и Кассиана намерения объяснялись лишь попыткой помочь, Беренис больше не была готова терпеть это. Она не могла стерпеть этого сейчас. Она подняла руку и влепила ему пощечину. От всей души. Звук разорвал тишину в шатре, как удар хлыста. Лионель замер. Его голова на секунду дернулась в сторону от удара, а на щеке алел отпечаток ее ладони. Он не коснулся лица, лишь смотрел на Беренис пристально. Она смотрела в ответ без страха или сожаления. С вызовом, который могла себе позволить после того, как все маски слетели. Почти все. Где-то внутри она вдруг ощутила почти пьянящее чувство, что больше не нужно притворяться. Что он все равно уже знает. И что эту пощечину он заслужил. По его глазам Беренис видела, что он тоже это понимает. Она выдохнула и молча развернулась, выскальзывая из шатра. Раздрай внутри, казалось, собирался стать бедствием невероятных масштабов. Она спешно шла мимо шатров, не замечая людей вокруг. Беренис только что ударила Лионеля Баратеона. Она вспомнила, как часто в детстве, когда Джоел загонял ее в угол, она тоже сразу же бросалась на него с кулаками. Это был ее единственный способ защититься — ударить первой. Или хотя бы попытаться. Потому что слова в таких столкновениях были бесполезны. Но теперь, казалось бы, все иначе. Лионель не Джоел. И драться с ним… глупо. Но он был сам виноват! Ладонь горела, не переставая напоминать о том, что произошло. На секунду в голове мелькнул страх, что теперь он может рассказать кому-то правду. Но мысль тут же была отвергнута. Не будет. Не должен. Не после того, как он так долго молчал, ожидая признания от нее. Ей хотелось верить, что он не такой. Беренис вздохнула, отгоняя все мысли в сторону. Голова гудела и раскалывалась от того, как много размышлений сплелось в клубок, который невозможно было распутать. Она сделала то, что сделала. Удар был заслужен. А все остальное… все остальное она решит потом. Она завернула за очередной шатер, когда чья-то рука легла на ее плечо, останавливая: твердо и по-хозяйски. Беренис обернулась, готовясь было огрызнуться, и замерла. Перед ней стояла Нерисса. Нерисса смотрела на нее со смешанным выражением: удивление, узнавание и что-то одновременно и теплое, и колючее. Она была в дорожном платье, значит, только что приехала. Ее волосы, светлые, почти такие же, как у Беренис, были убраны в замысловатую прическу, украшенную золотыми нитями, которые, при свете заходящего за горизонт солнца, горели, как расплавленное золото. — Беренис, — сказала Нерисса тихо и Беренис невольно вздрогнула, будто ее окатили ледяной водой. — Тетя, — выдохнула, чувствуя, как внутри все сжимается в тугой, болезненный узел. Нерисса не стала задавать вопросов на людях. Она оглянулась по сторонам и цепко схватила Беренис за руку, не терпя возражений, и потащила за собой к шатру. Бросила слугам через плечо короткое: «Вон отсюда. Все». Слуги исчезли, будто их и не было, растворившись в темноте между шатрами. Шатер Нериссы оказался просторным, устланным мягкими коврами с вышитыми на нем золотыми пчелками — символом дома. Тут и там были раскиданы подушки, а посередине стоял низкий столик, на котором дымился кувшин с пряным вином. Пахло сушеными травами и ладаном, этот запах Беренис помнила с детства. Когда тетя приезжала в Старомест, то всегда привозила с собой этот странный и невероятно уютный аромат. — Садись, — сказала Нерисса, опускаясь на подушки сама и жестом указала Беренис на место напротив. — И рассказывай. Беренис села. Помолчала. Пальцы нервно теребили край рубахи, пока она соображала с чего вообще начать. Нериссе она доверяла с самого детства. Нерисса была ее напарницей в шалостях еще побольше Кассиана. Беренис знала, что Нерисса примет и поддержит ее, что бы она ни сказала. Слова потекли сами. Сначала коротко и сухо, будто доклад мейстеру. Слова матери о замужестве. Джоел. Безапелляционный взгляд отца. Потом голос стал горячее и быстрее, как вода, прорвавшая плотину. Кассиан, поддержавший ее план. Его помощь. Побег. Телега с прачками и старый конюх Хоббер. Тряска, от которой болела спина. Первая ночь под звездами и яркие искры от костра, взлетающие в темное небо. Нерисса слушала и молчала, не перебивая. Но Беренис видела, как ее лицо менялось в процессе ее рассказа. Тетя всегда была эмоциональна. Поэтому, когда Беренис дошла до слов Джоела о браке, которые она подслушала на турнире, спрятавшись за обозом, Нерисса вдруг стукнула кубком по столу так, что вино расплескалось по ковру, оставляя темные, багровые пятна. — Этот выродок, — прошипела она и ее голос дрожал от ярости. Беренис вдруг поняла, что еще никогда не видела тетю такой злой. — Я знала, что он мразь, еще когда он был мальчишкой. Калечил кошек, помнишь? А теперь калечит девушек, и мой брат… Она не договорила. Замолчала, сжав челюсть, и Беренис увидела, как по ее лицу пробежала тень, не только гнева, но и чего-то другого. То ли грусти, то ли разочарования. А может быть даже стыда. Беренис иногда не могла поверить, что ее отец, такой жесткий и суровый, мог быть братом настолько легкой и доброй Нериссы. — Я понимаю, почему он так поступает, — сказала Нерисса уже тише. — После Блэкфайра… мы все по уши в дерьме. И твой брак — это… — она не договорила, только махнула будто отгоняла муху. — Но это не значит, что я не имею права злиться на него. И ты тоже имеешь на это полное право. Беренис смотрела на нее и чувствовала, как в груди разливается что-то теплое и приятное. Нерисса всегда была вспыльчивой, всегда говорила то, что думала и никогда не извинялась за это. В этом они с ней были очень похоже. Именно поэтому, наверное, так сблизились. Беренис вдруг подумала, что, возможно, именно от тети ей достался этот неуемный, колючий нрав, который вечно доставлял ей неприятности. — Есть еще кое-что, — сказала Беренис, и ее голос вдруг стал неуверенным. Она отвела взгляд, уставившись на ковер и на винные пятна, которые уже впитались в ткань. — Я… я познакомилась здесь с одним человеком. Нерисса подняла бровь. Медленно, очень медленно и уголки ее губ поползли вверх. — С Лионелем Баратеоном, — выпалила Беренис и почувствовала, как щеки заливает краской — жаркой и неудержимой, будто внутри разожгли костер. Она не смотрела на тетю. Взгляд сам собой опустился на руки, на мозоли от тетивы и длинные пальцы, которых касался Лионель, говоря о том, что ее ладони совсем не похожи на ладони простолюдина. — Он догадался, что я девушка, — продолжила она, и слова неожиданно потекли быстрее, как будто их кто-то выталкивал наружу. — Он предложил помощь. Он лезет в мою жизнь, будто имеет на это право. А еще он всегда оказывается рядом и я не знаю, что с этим сделать. Он смотрит на меня так, будто видит меня насквозь и я… Она замолчала, потому что не смогла подобрать слов. Все то, что творилось в ее душе совсем не поддавалось объяснению и Беренис прикусила губу, пытаясь подобрать слова. — Он догадался, — медленно повторила Нерисса и вдруг улыбнулась. Широко, почти торжествующе, как кошка, которая нашла сметану. — А что, прямо сам догадался? Или ты ему сама разболтала? — Я ему не… — Беренис осеклась, вспомнив, что она действительно проговорилась сама, пусть это и не имело большого смысла. — Ладно, я сказала. Но он догадался до того, как я это сделала, так что не считается. А потом он начал давить на меня и наседать, выспрашивая мое настоящее имя. — И что ты сделала? — спросила Нерисса, и в ее глазах заплясали искры. Те самые, которые Беренис помнила с детства, когда тетя затевала какую-нибудь шалость. — Ударила его, — буркнула Беренис, скрещивая руки на груди. Нерисса расхохоталась. Громко, открыто, запрокинув голову так, что золотые нити в ее волосах засверкали при свете свечей. — О, семеро, — сказала Нерисса, вытирая выступившие слезы. — Ты точно моя племянница. — Тетя, это не смешно! — воскликнула Беренис и внезапно противореча своим же словам прыснула, хватая кубок Нериссы и делая оттуда глоток. На секунду ей показалось, что они снова очутились в ее покоях в Староместе. Сидят на кровати, задернув полог и лопают сладости, стащенные с кухни, рассказывая друг другу тайны. Но спустя пару секунд реальность вернулась и Беренис вцепилась пальцами в подушку, на которой сидела и, вздохнув, продолжила: — Он теперь знает кто я, а я не знаю, что мне с этим делать. А Кассиан говорит, что он не женится никогда, потому что обещал какой-то девушке, и… Она осеклась, потому что Нерисса вдруг посмотрела так серьезно, без тени улыбки, будто осознала что-то чрезвычайно важное. — Ты влюблена в него, — сказала Нерисса, будто вынося приговор. — Я вовсе не… — Беренис, — перебила Нерисса, и в ее голосе появилась та самая твердость, которая заставляла ее слуг бледнеть. — Ты сейчас краснеешь, будто у тебя внутри пожар. Ты говоришь о нем с такой горячностью, будто он тебя оскорбил, и с таким… — она поискала слово, задумчиво перебирая в воздухе пальцами. — томлением, будто он тебя поцеловал. Не надо врать тете. Беренис замолчала, потому что ей было нечего сказать. Потому что, судя по всему, все что сказала Нерисса было правдой, как бы она ни старалась это отрицать. Она вспомнила, как смотрела на Лионеля в шатре, когда он танцевал с Дунканом. Как она не могла оторвать взгляд от него. Как ей нравится его улыбка. И то, как он одобрительно смотрит на нее, когда она говорит что-то остроумное. Если хорошенько подумать, то все было очевидно уже давно, но Беренис усиленно не обращала на это внимания. — Он не женится, — выдохнула она наконец. — У него есть обещание. Нерисса фыркнула коротко и пренебрежительно, как фыркала на ее детские страхи когда-то. — Обещание — это не помолвка, милая, — сказала она, откидываясь на подушки и беря в руки новый кубок, оставляя предыдущий для Беренис. Видимо, сочла, что племяннице он был жизненно необходим в такой ситуации. — Мужчины просты, как пробки он вина. Они говорят одно, думают другое, а делают третье. И если этот Баратеон смотрит на тебя так, как ты описываешь… — она покачала головой и в ее глазах снова заплясали искры, — Значит, он уже забыл про свое обещание. Ну или скоро забудет. — Ты не можешь этого знать, — вздохнула Беренис, делая глоток вина. — О, я как раз в этом кое-что понимаю, я-то замужем, — парировала Нерисса. Она заговорщески подалась вперед, и ее лицо оказалось совсем близко. — Он ищет встречи с тобой? Ищет. Он пытается тебя разгадать? Пытается. Он злится, когда кто-то делает тебе больно? Злится. Поверь мне, дорогая, мужчина, которому все равно не тратит на это время. Беренис хотела возразить. Хотела сказать, что Нерисса не понимает, что Лионель совершенно не такой, что он не из тех, кто запросто бросает слова на вете. Но потом она вспомнила, как он смотрел на нее в реке. Как его пальцы коснулись ее щеки и как потемнели его глаза. В них невозможно было не различить желание, отражение ее собственного. — Знаешь что, у меня есть одна идея, — усмехнулась Нерисса, отставляя кубок в сторону. — Заходи ко мне завтра. Я думаю, тебе понравится. — Какая идея? — насторожилась Беренис, прекрасно понимая, на какие вещи способна Нерисса, когда увлечена. Тетя улыбнулась той самой улыбкой, от которой стоило ждать неприятностей. — Ты увидишь.