That’s the art of getting by / Искусство справляться с жизнью

I'm a bad liar

With a savior complex

All the skeletons you hide

Show me yours, and I'll show you mine

 

-Phoebe Bridgers, Savior Complex   

  Римус просыпается, окруженный густым, металлическим запахом крови. Она медленно, густыми каплями стекает по его телу. Глубокие следы когтей открытыми ранами покрывают его кожу. Их рваные края оголены и представлены на растерзание холодному воздуху бункера. Его руки изуродованны и вывернуты. Его ноги изгрызены до костей. Он чувствует, как его живот представлен стихии, тому как трансформирующиеся внутренности движутся и встают обратно на свои места. Его глаза покрыти черной кровью. Каждая сломанная частичка его тела адски болит. Но он жив. И на данный момент этого достаточно. Он позволяет себя упасть обратно в объятия тьмы.  

***

  Когда он просыпается вновь, его руки вправлены на места и его плоть уже обтянута новой розоватой кожей. Кровь запеклась и свежие швы уже чешутся. Он садится. Внутри него все еще расхаживает злой и свирепый волк. Он еще не закончил с ним. Где стая, из раза в раз спрашивает он. Где стая?   Стая в безопасности, злобно думает Римус в ответ. Подальше от тебя. И волк начинает выть, потому что он чувствует стаю где-то неподалеку, почему ты не дашь мне… И поэтому Римус намеренно ломает себе палец, и тогда острая внезапная боль прерывает любые мысли.    Молодой Римус бы вздрогнул от проявления такого животного поведения. Он плакал над каждой разбитой губой. Его мутило от одного лишь вида крови. Честно говоря, он был до смерти напуган монстром внутри него. Но этот Римус, который убивал, прежде чем убили бы его, который бегал под Луной, который кусался и дрался, который трахался, который забыл… этот Римус знает, что человека стоит боятся так же, как и волка.    На пятом году, Сириус (стая стая стая, воет волк) провел Снейпа к сумрачному туннелю под Хогвартсом, и волк учуял запах мяса. Когда Римус очнулся в Больничном Крыле его тошнило, запах крови и страха в его ноздрях, отчаяние и слепой голод.    И тогда он понял, что был ни чем не лучше волка, потому что в нем были те же темные, извращенные части, которые ненавидели Снейпа с той же яростью. Которые жаждали его боли за те мучения, что он причинил. Которые хотели, чтобы он боялся. Возможно Питер был единственным, кто видел его истинную сущность, зверя, которого нужно было использовать, и которого использовали и это сработало.    Сейчас, он чувствует как волк нападет. Бросается о его ребра. Римус рычит в ответ. Если он будет более… более злым, более упрямым, более животным, более… тогда волк успокоится и освободит его до следующего полнолуния.  

***

  Когда с последним, усталым воем, заканчивается битва внутри него, Римус выбирается на свободу. Он выползает через люк, спрятанный в гуще леса, и падает на покрытую таяющим снегом землю.    На мгновение, он позволяет себе выдохнуть. Он смотрит за тем, как Солнце поднимается над горизонтом, его скромные лучи озаряют мир сквозь крону деревьев. Каждый день оно восходит в свой караул, бесконечный и безжалостный, оставляя темноту позади. Если Римус боится и в ужасе дрожит пред Луной, то Солнце - это желанное убежище, освещающее все темные секреты внутри него. Он уже чувствует, как золотые искры облизывают свежие шрамы на его лице. Как они прыгают и извиваются на них, поглощенные маркой волка.    Если бы он хотел, он мог бы лежать здесь вечно. Позволил бы лесу покрыть его тело, забрать его обратно в природу. Раньше, он поступал именно так. Упивался болью в тишине, часами смотря на небо, пока неутолимая жажда не заставляла его отправиться на поиски воды. Но теперь он думает, Гарри. Гарри. Мерлин, прекрасный Гарри. Это та борьба, которая не прекращается каждый месяц. И каждый месяц он находит один и то же ответ. В этот раз это, Гарри и Сириус.    Медленно, он приползает обратно к дому. Он все телом прижимается ко входной двери, пока та не открывается с медленным протяжным стоном. Его палочка лежит на столе в коридоре, рядом со стопкой сложенной одеждой. Он поднимает ее и проводит по самым глубоким ранам, бормоча хорошо отработанные заклинания. Только чтобы затянуть их. Только чтобы он смог устоять на ногах.    Он с трудом влезает в одежду. Это ощущается как издевка - одеваться. Прятать зверя под широкий свитер и потрепанные штаны. Как будто он нежный, будто он человек. Сейчас, сейчас он отправился бы к темной границе с кланом оборотней. Позволил бы другому животному снова забрать весь его напускной гуманизм.    Но вместо этого он ковыляет к камину и осторожно перемещается в дом Уизли. Там, огонь тепло потрескивает будто приглашая войти. Он может расслышать детский смех. Может уловить легкий запах магии, который задерживается в воздухе, аромат чая и булочек в духовке. Это словно другой мир, другая жизнь.    -Римус? - слышит он.    Сирус и Гарри сидят на диване. Гарри выглядит уставшим. В точности как и Сириус. Его лицо бледное и осунувшееся. Его волосы свободно свисают с плеч. В его глазах отражаются языки пламени и высокая тень человека-Римуса, которая в очередной раз ступает в их жизнь.    Он выдавливает из себя улыбку. Он знает, что она выходит слишком зубастой и кровавой, - Видишь? - говорит он, раскидывая широко руки, будто говоря, я в полном порядке. Кровь стекает с рукавов его свитера, он чувствует как она ручейками струится по изгибам и впадинам его предплечий. Его лицо горит.    Сириус не выглядит убежденным. Напротив, он зол, - Да, я вижу, - сквозь зубы говорит он. Гарри переводит взгляд между ними, его подбородок подрагивает. Сириус берет его за руку.    -Давай, дружище, пойдем во двор поиграем, пока Римус приводит себя в порядок, - говорит он. Они уходят, не обернувшись. Римус падает. Слишком человечный, снова. Недостаточно человечный.   

***

  Позднее тем же вечером, Гарри лежит, проваливаясь в сон, у Римуса на груди напротив огня. Он утыкается головой ему под подбородок, его пятки прижаты к его ногам. Сонной рукой он тянется к новому шраму на лбу Римуса.    -Похож на мой, - говорит Гарри. Римус улыбается ему. Он проводит пальцем по шраму в виде молнии. Гарри закрывает глаза и погружается в сон, свободный от тех монстров, что блуждают по миру в погоне за теми, кто пытался его познать.    -Не похож и ты это знаешь, - с порога тихо говорит Сириус. Его рот все так же сложен в упертой и яростной гримасе. Его серые глаза пылают. Римус не может выдержать его взгляда и отворачивается, - Его шрам был рожден из жертвы, надежды и… и любви. А твой…    -Я знаю, - тихо шепчет Римус. Его шрам результат животной ярости, ненависти и страха.   -Почему ты не позволишь мне… кому-угодно… - начинает Сириус.    Римус устало закрывает глаза. Он молод, но его тело уже измучено. Каждая кость успела треснуть и сломаться. Каждый сантиметр кожи был залатан и заменен множество раз. Осталось ли вообще хоть что-то от старого Римуса?   -Не сегодня, Сириус, - говорит он, - не сегодня.  

***

  И так продолжается из месяца в месяц. Римус отсылает Сириуса и Гарри прочь. Сириус злится. Он рвет и мечет, спорит, топает ногами и обижается. Когда это не срабатывает, он посылает к нему Бродягу. Тот прыгает, лает и сворачивается поздней ночью у ног Римуса. Мрачный спутник. Напоминание. Смотри, умоляюще говорят глаза пса. Стая. Смотри.    Январь плавно переходит в февраль, а за ним следует март. Гарри расцветает под присмотром двух внимательных пар глаз. Они учат его изогнутым завиткам букв и тому, как они звучит, четкому порядку чисел и тому, как они организованы в мире. У Уизли, он учится делиться, играть и фантазировать. Каждую неделю он возвращается домой с восторженными рассказами обо всех новых вещах, о которых он там узнал.    -Он такой же зануда как и ты, - говорит Сириус с ухмылкой на губах.    Римус проводит рукой по густой копне взъерошенные волос Гарри, - Нет. Он зануда как Лили.    По средам они отводят его в парк на Магловскую детскую площадку. Сириус очаровывает всех мам, пока Римус прячется за деревьями с сигаретой в руках. Он не пытается обворожить ни Сириуса, ни окружающих его дам. Вместо этого он растворяется в сигаретном дыме наблюдая за тем, как Гарри учится держать под контролем неожиданные вспышки магии, которой он искриться. Пока он смотрит за тем, как Гарри осознает, что его магия не делает его ни лучше ни хуже всех остальных детей.    Временами они заглядывают в паб. Римус делает вид, что не замечает, как Сириус прижимается ногой к его бедру. Как его рука обнимает его плечи. Или его ладонь на колене Римуса, когда он похлопывает его, поднимаясь из-за стола или заказывая очередной напиток. Когда Джемма однажды присоединяется к ним, она поднимает бровь, после того как Сириус ускользает в сторону бара.    -Так вы…? - спрашивает она.    Римус качает головой. Он все еще чувствует как горит каждый сантиметр его кожи, где прикасался Сириус.    -Вы были…?   Римус морщится и Джемма хитро ухмыляется. Это напоминает ему о друзьях из Хогвартса, о тех, кто слишком рано проиграл войне. Их имена выгравированы поверх всех его воспоминаний. Они не ошибались тогда, как не ошибается сейчас и Джемма.    Потому что поздно ночью, когда они остаются только в двоем, Римус осмеливается хотеть. Сириуса, сидящего возле камина. Сириуса, читающего для Гарри. Плачущего Сириуса. Смеющегося Сириуса. Он весь такой громкий и яркий, и разъяренно охваченный восстановлением своей жизни, как когда-то он был ее разрушением, и Римус, Мерлин, Римус любит… но он не может. Он не осмелится. Эта дорога уже пройдена и она оставила за собой слишком много боли.   

*** 

  Время продолжает идти.    Римус отмечает свой 25 день рождения, завернувшись в плед на диване. Он окружен рыжеволосыми Уизли, Гарри и Сириусом. Его кости пульсируют и Луна тянется к нему. Сириус распевает поздравления абсурдно не попадая в ноты, пока Молли не шлепает его по руке, и он не возвращается к своему классическому Чистокровному вокалу, с любовно саркастическими нотами в голосе. Римус задувает свечи на своем праздничном торте и пытается не замечать насколько уже ослабело его дыхание. Седину, уже приступающую на его висках. Боль, пронизывающую все его тело.    От марта к апрелю. От апреля к маю.    Сириус все так же страдает от ночных кошмаров. Новый год не избавил его от них. Он просыпается в холодной поту и расхаживает по комнате. Римус прислушивается к каждому его шагу, пока не выдерживает всей той боли в них и не спускается вниз.    -Расскажи мне, - мягко говорит он. Он опускает чашку чая в дрожащие руки Сириуса. Он подводит его к кухонному столу. Или когда Сириус особенно яростно, оправдано зол, он выводит его на улицу, где тот может прокричаться не разбудив Гарри.    Сириус говорит или кричит, или все вместе. О мертвой пустоте в глазах Джеймса. О свернувшейся у колыбели Лили, о слезах, соплях и крови, стекающих вниз по детскому личику Гарри. О Питере, который смеялся даже отрезая себе палец. Палец, который тяжело упав на пол, подписал Сириусу прямой приговор в Азкабан. О Дементорах. Холодных камнях Азкабана. Враждебных заключенных. Злорадствующих. И ужасной, медленно утекающей сквозь пальцы памяти, оставляющей за собой лишь несчастные, бесконечно повторяющиеся фрагменты его существования.    Когда он заканчивает говорить, вытравливать из себя ужасы ночи, он обращается к Римусу. Иногда его глаза все еще мокрые от слез. Иногда в них все еще отражается ужас. Чаще всего, они пытливо ищут что-то, что Римус не уверен, что сможет ему дать, - Расскажи мне, - говорит он, - Римус, расскажи мне.    И тогда Римус погружается в ту пустоту и наркотики, которые он принимал, тела, которым он позволял брать себя и Луну, которая управляла им. Какое у него было оправдание? Быть опустошенным даже без Дементоров, которые забрали бы у него все. Быть настолько озлобленным, не зная настоящей несправедливости. Война сделала его тем, кто он есть. И молчаливое разрушение, которое следует за этим, что ж, Римусу некого за него винить, кроме как себя самого.   

***

  Следующее полнолуние переходит все границы. Вместо того, чтобы прямиком отправиться в Нору, Римус посылает к Молли патронуса, чтобы сказать, что у него поручение, а сам сбегает в обитель оборотней. Он растворяется в наркотиках, движении тел и острых зубах, пронизанных потом животных. Он позволяет рукам темноволосого волка объять его.   -Чего ты жаждешь? - спрашивает оборотень. Его рот царапает шею Римуса. Его глаза серые и голодные, - Давай же, расскажи мне.    Римус вздрагивает. Он отшатывается от мужчины и пробирается к выходу сквозь гущу тел, где звери накидываются друг на друга, проливая на пол кровь. Создания ревут. Римус чувствует как крик поднимается в его груди. Он трансгрессирует домой.    Сириус уже ждёт его там. Его голова мигом подлетает, когда Римус вваливается сквозь дверь. Он наблюдает за Римусом. За тем, как тот пытается собраться в подобие порядка. За тем, как пытается скрыть синяк на шее и ручеек свежей крови от разорвавшихся шрамов.    -Ты что, под кайфом? - недоуменно спрашивает Сириус.    -Я… я не… - у него нет оправданий. Римус едва может удержать в голове единственную мысль. Он потерян и безжизнен. Ему не хватает Сириуса так, как не хватает собственных костей, когда они трескаются и предают его.    -Черт возьми, Лунатик. Черт возьми, - говорит Сириус. Но его пальцы нежны, когда он помогает Римусу подняться. И он твердыми и уверенными движениями помогает ему добраться до кровати. И его голос мягкий, когда он проводит палочкой по худшим из ран на теле Римуса.   -Я больше так не выдержу, - говорит Сириус. Его пальцы проводят по седым вискам Римуса, - Ты больше так не выдержишь. Что-то обязательно сломается, - и его глаза говорят, ты сломаешься.    Римус хватает Сириуса за запястье. Он до костей впивается в него своими острыми пальцами. Нащупывает пульс, зовущий его домой. Успокаивающей его. Необходимый ему. Они долго смотрят друг на друга.    -Я все еще, - пытается признаться Римус, вещества вытягивают темные, уродливые слова из его рта. Те, что он не в состоянии сказать даже Гарри. Я все еще люблю тебя, разве ты не видишь, что это все для тебя? Разве ты не видишь, что ты заслуживаешь чего-то большего, чем это? Его горло пропитано непролившимися слезами, - Даже когда я думал, что ты был… когда ты… я не мог ничего сделать, но… разве это не ебаный кошмар?   -Чшшш, - шепчет Сириус, - Хорошо? Расскажешь мне завтра. Расскажешь мне.  

***

  На следующее утро, вместе с копией Ежедневного Пророка приходит письмо. Сириус отвязывает его, параллельно кусая свой утренний тост и пытаясь остановить Гарри, пока тот не разлил молоко по всему столу. Римус наблюдает за ними, прежде чем аккуратно протиснуться в комнату. Гарри визжит, Риму Риму посмотри на это, когда дракон из его хлопьев начинает дышать огнем из зефира, и Римус успокаивающе похлопывает рукой его по голове. Сириус улыбается ему легкой, усталой улыбкой. В его серых глазах отражается обещание. Он смотрит обратно на письмо.    Римус сглатывает. Он едва может вспомнить… то, как Сириус положил руку ему на лоб. И то, как его губы подрагивали вокруг формирующихся слов. И его запястье у Римуса в руке. Он хотел бы не вспоминать. И он хотел бы запомнить все…   Вместо этого Римус устраивается за столом и берет в руки газету. Он разворачивает ее так же, как и Сириус, подавлено и сердито, и резко вскрикивает, черт подери. Внезапно Римус чувствует как желчь поднимается по его горлу. Дни, месяцы, годы болезни. Его тело густо гремит. Гарри говорит, Тетя Молли говорит это плохое слово, но Римус едва ли его слышит.    Он смотрит на Сириуса. Между ними проносится их детство, затонувшее и почерневшее. Последний сломанный кусок выброшен прочь. Серые глаза Сириуса наполнены таким тяжелым непрощением, что у него все сжимается внутри. Римус смотрит обратно на сияющий черно-белыми красками заголовок. Он опускает газету на стол. Разве это не ужасно, что даже после, после, Римус снова забыл о нем. Питер, одинокий в баре. Питер, одинокий в клетке.    Питер Петтигрю приговорен к Поцелую Дементоров.