Придержи мою штангу

      Главное — не суетиться и плыть по течению. Он честно пытается, по крайней мере в силу своих возможностей, с попеременным блядским успехом. Не то чтобы его это волновало. Ну, ладно, его это волновало, тревожило, будоражило и дальше по списку — какие там еще синонимы подойдут, Джон не знал.       По сути, можно было просто не смотреть, но Джон был слишком падким на формы, а потому уже месяц пилил взглядом новенького в их суровой, по-уютному небольшой качалке.       О, блядь, не передать словами, как пилил.       Жрал эту восхитительную мразь своими голубыми глазами, навешивая блины на штангу с напрочь забытым счетом. Сдыхал на жиме ногами, пытаясь смотреть куда угодно, но не на конкретную задницу во время приседа с весом.       Все тлен.       Плевался и в Христа, и в Бога.       Этот мужик уничтожил связность его мыслей, подорвал и без того хлипкое самообладание и сосредоточенность. Джон и сам был не маленьким — сухим, с крепкими мышцами и приличными банками, которые любили лапать девчонки в барах. Но Саймон Райли оказался натуральным чудовищем.       Умирая на тренажёре, Джон думал лишь о том, с какой возмутительной легкостью тот мог бы раздавить его черепушку своими бедрами. Он был выше, больше, не таким сухим, и, видит Бог, Джону было космически поебать, потому что член активно портил ему тренировки, как только эта зверская машина появлялась в поле видимости.       Возможно, все это было бы не так печально, если бы Саймон не поддерживал эти наглые облапывающие взгляды.       Джон вообще не из стеснительных, а потому, когда тот впервые поймал его взгляд, он даже не подумал отвести свои глаза в сторону. Лишь тряхнул головой, откидывая взмокший могавк назад, да продолжил работать над мышцами спины, щуря свои глаза в ответ на наклон чужой головы. Джон не был уверен, к чему бы это все привело — к траху или убийству? — но Саймона тогда на свой страх и риск отвлекли, подозвав помочь в подстраховке.       Думаете, это был единичный случай?       Ха-ха!       Удрачиваясь в качалке до кровавых соплей, он превратил это в своего рода баталию взглядов. Пристальный взгляд Саймона в ответ был ни оценивающий, ни одобряющий. Непонятный. Но во всяком случае зрительный контакт был, а потому Джон стал замечать, как тот преувеличенно медленно делал упражнения, стоило им сцепиться взглядами.       Вот и как ему понимать это все: не против ли он нагнуть и выебать его как сучку? Или эти долгие взгляды в ответ — просто размышления, как более извращенно открутить МакТавишу его бестолковую голову?       Чертов месяц.       Месяц бесконечной дрочки в одиночестве, потому что подступиться к этой зверюге было малость ссыкотно и как-то… ну…       … че он — дурак что ли?       Конечно, дурак, еще какой!       Джон МакТавиш славился своей беспечной упертостью и достижением поставленных целей, и раз уж ему приглянулся конкретный хер — он расшибется в лепешку, но обкатает его до фейерверка из глаз.       Операция начала приводиться в действие немедля следующим же заходом в берлогу тестостероновых демонов. И Джон, как типичный ее обитатель, имел в распоряжении лишь один действенный метод привлечь внимание.       Мужики пашут над своими телами не для восторженных дамских взглядов. О, нет, раз уж на то пошло, женщины не могли по настоящему оценить затраченные усилия на эти формы, а потому все стремились получить одобрение от других таких же мужиков. «Ты такой сильный…» — заигрывающе ворковали девицы в барах и Джон пожимал плечами, продолжая и дальше глушить скотч. «Охренеть ты жирная мра-а-азь…» — с восхищением вздыхали мужики, хлопая его по плечу, когда он был на пампе, и Джон внутренне взрывался от восторга.       Если бы однажды вселенная схлопнулась и Саймон оценил его форму и старания…       Джон пыхтит, потеет, как загнанная монашка, поднимает тяжеленные гантели и смотрит уж совсем свирепым взглядом на вставшего с тренажера Саймона. Балаклава приподнялась, обнажая подбородок со светлой щетиной и губы, уголок которых полз вверх из-за шрама. Мощный кадык прыгал с каждым глотком воды из огромной спортивной бутылки. Пот стекал по линии горла вниз, от голой груди к животу, теряясь в резинке спортивок.       Джон чувствует, как у него темнеет в глазах, и не может понять: от перенапряжения ли, или от ужасного давления в паху?       Он упахивался вусмерть, приползая домой с чувством побитой псины, чтобы в следующий раз упахаться снова. Одевая все более странные майки, больше похожие на тряпки, чтобы было видно, как пот стекает с него ручьем, что он, блядь, мокрехонький насквозь, получая просто невероятный буст силы от все более заинтересованного внимания Саймона Райли. Неумолимо меняя свои локации, приближаясь все ближе и ближе к нему, занимая практически соседние тренажеры.       — Придержи мою штангу, — доносится до него в один из самых счастливых по его мнению вечеров.       Джон не сразу понимает, кто и о чем его просит. Оглядывается на низкий, слегка задыхающийся голос, пытаясь убедить себя — это действительно был Саймон, руки которого тряслись в отказе со штангой.       Обычно он приходил и уходил раньше всех, и сколько бы Джон ни пытался словить его одного — все было бестолку. Неуловимый Саймон Райли был как призрак и всегда на чертов шаг впереди, неважно, как сильно Джон пытался его отловить или обогнать. Кайл хлопает его по плечу в знак прощания и шагает к выходу с качалки, закинув на плечо спортивную сумку. Поздний вечер, на улице с самого утра хмурилось небо, обещая в любой момент пролить на землю тонну воды в самый неподходящий момент. Вполне себе логично, что все решили свернуться пораньше, чтобы не вернуться домой продрогшими, как уличные псины.       Какого черта Саймон Райли решил сегодня задержаться настолько — другой вопрос, о котором Джон не сильно горел желанием размышлять.       Подходит к скамейке, смотрит в сосредоточенно сведенные на переносице светлые, взмокшие брови. Саймон же смотрит в потолок или на свои руки, что обхватывали штангу с чудовищной силой. Джону было тяжело судить, поскольку ему было не интересно, на что там пялился его неуловимый призрак. Он все еще прокручивал в голове голос с легкой хрипотцой, осматривал лежащее перед ним тело. Глядел на напряженные мышцы, легкую судорогу, пот. Слушал, как мужчина шумно и тяжело дышал, пытаясь водрузить штангу на место, пока тот, кого просили о помощи, самозабвенно щелкал ебальником.       Джон без задней мысли поднимает ладонь, едва касается крепкого бедра под спортивками, ведет выше и хватается за член, в моменте ощущая, как плоть заинтересованно напряглась под его прикосновением.       — Мактавиш.       Звучит… Джону тяжело понять, как это звучит, потому что от этого чертового тона у него мозги вытекли. Он даже не удостоверился, что вокруг никого нет, хотя сам бы он не сказал, что его бы это смутило. Джон взрослый мужик, сам решает, что и когда ему делать. Да и что другим до него, он же гребанный Джон Мактавиш.       Заноза в заднице, бревно в глазу, пылинка в носу и так далее по списку мерзопакостей.       Джон поднимает взгляд на лицо Саймона, ожидая увидеть что-то между усталостью и обещанием мучительной смерти. Но смотрят на него почти черные глаза, член в ладони становится каменным молниеносно, и у Джона сохнет во рту. Саймон с напрягом, рывком дотаскивает чертову штангу, ставя ее на место — без помощи, как будто она ему и не нужна была изначально. И смотрит на Джона мучительным взглядом, позволяя неудобной тишине повиснуть в опустевшем тренажерном зале.       — Что непонятного в слове «штанга»? — звучит тихо, почти бархатисто. Не совсем понятно — угрожающе или заигрывающе. Джон решает идти до последнего: если и ловить плюхи по лицу, то с честью и достоинством.       — Ты сказал «мою штангу», — он демонстративно сжимает член крепче, чувствует отклик возбужденной плоти, и нервная улыбка сама по себе ползет по его лицу. — Вот я и придержал. Вдруг убежит?       Саймон фыркает, а после резко подается вперед, хватая Джона за горло и уводя его в раздевалки. Джон выдыхает со свистом, смещает свой хват на болтающуюся чужую футболку, облизывает разом пересохшие губы.       — Ублюдок, — ругается Саймон хриплым шепотом, с грохотом впечатывая его в жалобно всхлипнувшие шкафчики с одеждой. — Так ты все-таки намеренно дразнил меня, да?       Не дает опомнится, прижимает свои бедра к его, заставляя Джона нахмурить брови от желанного давления на пах. Чертов ад, он так давно хотел, что боится сейчас с позором обкончаться от одного этого британского бла-бла над ухом.       — Как будто ты был против, — Джон щурится, шумно фыркает, стоит Саймону начать медленно тереться об него. — Ох, бля…       Саймон рывком стягивает с себя балаклаву, короткий ежик светлых прядей торчит во все стороны, придавая неряшливый вид суровому лицу с четко очерченными скулами и волевым подбородком. И когда его лицо оказывается достаточно близко, чтобы украсть дыхание, Джон издает постыдный и невнятный звук — совсем не по мужски, но кого это вообще волнует?       Губы были сухими и шершавыми, Джон прихватывает их зубами, ведет языком намеренно по шраму. Саймон целует жадно, толкает язык в его рот и давит напором, жаждой, вылизывает так, словно от этого зависит вся чертова жизнь. Джон спускает свои руки на крепкий торс, ведет по напряженным мышцам, лапает его без зазрения совести, пытаясь выжечь в своей памяти весь рельеф чужого тела.       Было жарко и душно, дыхание сбилось к чертям собачьим когда пальцы Саймона скользнули вниз, рванули майку с громким треском, чтобы добраться до влажной от пота кожи. Мозолистые подушечки обводят пресс, спускаются ниже к поясу шорт, и у Джона в глазах взрываются фейерверки.       Чертов ад! Он так давно этого хотел!       Саймон стискивает его ягодицы, мнет их поочередно, губами жмется к шее и ниже, опаляет дыханием Джона, который вот-вот испустит дух от счастья. Он трогает его так же в ответ — с пылом и жаром, на грани собственнической ярости. Саймон приподнимает его за бедра, стоило шортам с трусами улететь на пол, вдавливает его лопатками в жестяные дверцы шкафчиков. Джон уверен, что за время этого зверства они счешут ему всю спину до кровавых борозд, но это — меньшее, что его волнует в данный момент.       Если быть честным — вообще, блять, не волнует.       Он скрещивает ноги за чужой спиной, цепляется за плечи — за умопомрачительно крепкие, скользкие от пота плечи, — прижимается губами к покрасневшему не пойми от чего уху и влажно целует, выжимая из Саймона не то рык, не то стон. Грудь к груди, они липнут друг к другу, Джон весь ерзает в попытке притереться поближе, подразнить, ведь раздражать Саймона так весело и жизненно необходимо, просто с ума сойти. Джон никогда бы не подумал, что будет доебываться мужика с извращенным фанатизмом.       Саймон вставляет палец практически не церемонясь, прикрывает глаза, когда Джон стонет прямо в ухо, томно и тяжело, вдыхает со свистом через нос полной грудью. Добавляет второй — не может ждать, а Джон в проверке терпения и вовсе не помощник — умудряется даже в такой неуклюжей позе все равно двигать бедрами, насаживаться на пальцы, как распутная сука, которая умрет если не получит то, чего так сильно жаждет. Джон ждал очень долго, мог ли Саймон винить его за это?       — Я тебе не неженка, ну же! Ч-чертов ад, если ты сейчас же не вставишь, я повалю тебя и выебу! — ворчит он, от чего у Саймона лицо кривится от ухмылки.       Его прошивает дрожью нетерпения от осознания, что Джон готов, быть может каждый гребанный вечер играясь с собой и представляя, как Саймон вытрахает из него всю душу. Джон весь ерзает, вздрагивает каждый раз, когда собственный член мажет низ живота подтекающей головкой. Утыкается лицом в сгиб шеи, пока Саймон дерганно возится со своими спортивками, спускает штаны вместе с нижним бельем. Стонет, когда бедро и ягодицы пачкает чужой член, безумно твердый и мокрый.       Господь, какие же они оба мокрые.       Когда втискивается головка, Джон шумно выдыхает, зажмуривается до белых мушек и запрокидывает голову, чем тут же пользуется Саймон. Он рычит от жара и тесноты, кусает шею почти до боли, всасывает солоноватую от пота кожу, чтобы оставить багровый засос. Держит Джона так сильно, что у того на заднице точно останутся синяки в виде пальцев. Опускает его плавно вниз, вслушиваясь в то, как чужое дыхание ломается, становится сбивчивым, еще более тяжелым. Как Джон опускает руку между их телами, чтобы крепко пережать собственный член у основания, лишь бы не обкончаться от счастья. Чертов мазохист, не иначе.       Саймон толкает бедра навстречу, издает не то стон, не то вздох. Качает Джона не спеша, собирая все оставшиеся ошметки своего терпения, мысленно умирая от жара и тесноты — с ума сойти, какого хрена, Джонни? — осыпая подставленную крепкую шею поцелуями и укусами. Набирая обороты, стоило Джону начать самому нетерпеливо подмахивать в попытке взять глубже.       — Сай… ох, б-бля… — хрипит он, когда его начали чудовищно вжимать в скрипящие шкафчики, а раздевалку заполонили звуки влажной шлепающей плоти.       До ломоты в костях и дрожащих мышц, грубо и быстро — именно так, как и представлял он себе все бесчисленные дрочки в одиночестве. Спина воет, с каждым толчком проезжаясь по выступающим решеткам на дверцах шкафчиков, про задницу и заикаться нет нужды — там все горит Джону так космически плевать с высокой колокольни на эту боль, потому что она так томительна и желанна. Он слишком много терпел, много мечтал, и теперь получает все сполна, только не останавливайся Саймон-сука-Райли, только не смей остано…       Джон кончает с тихим, сиплым выдохом, ему кажется что его просто разорвет на куски. Сперма брызгает на вспотевшую грудь, заляпывает подрагивающий от напряжения живот, размазывается между ними. Саймон напирает сильнее, вдалбливаясь в него, когда от оргазма дырочка начинает спазмически сжиматься. И это уже что-то на грани сверхстимуляции, Джон жмурится и кусает плечо Саймону, ощущая наконец, как и тот с хриплым стоном кончает внутрь.       Они сползают оба на пол, дышат почти в унисон. Джон лениво окидывает взглядом Саймона, непривычно растрепанного и такого красивого. Он ловит это пристальное внимание, изгибает бровь в молчаливом вопросе, откинувшись спиной на лавочку за собой.       Джон облизывает пересохшие губы, открыл было рот, чтобы сморозить какую-нибудь глупость для разрядки обстановки, но в итоге шумно захлопывает его и клацает зубами. Хмыкает и качает головой, прикрыв веки от усталости, и потирает искусанную шею.       — Джонни, — звучит тихо и устало, Джон поднимает взгляд и смотрит в глаза напротив, чувствуя себя одновременно и глупым и счастливым.       — М?       Саймон молчит мгновение, окидывает взглядом растрепанного мужчину напротив, отмечая наливающиеся синяки на бедрах и разводы спермы в различных местах. Усмехается криво и лениво, от чего в груди у Джона начинается лютый пожар.       — Придержишь мою штангу еще раз? Например, у меня дома?       Мгновение на лице Джона отображается удивление. А после он улыбается совершенно хищно и по дебильному, тряхнув мокрым могавком.       — А кофе с сэндвичами утром будут?       Саймон смеется тихо, потирая рукой макушку, взлохмачивая свои волосы пуще прежнего:       — Для тебя — будут.