Профессионал

      Буря носит под чёрным небом снег туда-сюда, туда-сюда, будто не зная, где его лучше оставить. Скрипит старая подъездная дверь. Фуууух — воздух из лёгких перестал собираться в облачка. Тепло ударило в окоченевшие кончики пальцев. Цзян Чэн поднимается по лестнице, громко топая, чтобы стряхнуть приставший к рельефу подошв берцев липкий снег.       Дверь съёмной квартиры впускает его в интимно освещённое пространство, а там… Почти как в анекдоте про мужа, рано вернувшегося из командировки. А нет, это же другой сценарий.       Посреди полутёмной гостиной стоит стремянка. На ней, тянучись к перегоревшей лампочке, стоит какой-то хер, призывно оттопырив свои накачанные ягодицы. Это что за гомосек? Кто вообще носит лосины под фартуком с инструментами?       А прямо под ним стоит Вэй Усянь. И держит этого хера чуть ли не за жопу…       — Объяснись! — Кричит Цзян Чэн, отбрасывая в сторону пакет из магазина, и быстро скидывает с себя тяжёлую от снега куртку, неся в комнату снег, оставшийся на подошвах.       Вэй Усянь с паникой на лице оборачивается всем корпусом, чуть не роняя Хера со стремянки. Его шёлковый халат распахивается, и становится видно, что он напялил красное кружевное бельё зачем-то.       — А-Чэн! Мы меняем лампочку! — даже у этой рожи есть предел бесстыдства, потому что цвет она принимает сродни его узорчатым трусам.       — Серьëзно? Ты не мог поменять её сам, чтоли? — Цзян Чэн уже добрался до них и дёргает Усяня на себя. Импульс едва не валит Хера с лестницы, и так держащегося едва не за люстру. — Ты что, вызвал электрика, чтобы лампочку поменять? Ты головой ударился? Или ты вызвал проститутку менять лампочку? — Цзян Чэн поддаёт смачного шлепка по заднице в лосинах.       — А что такого? Проводка старая, мало ли что? Пусть профессионал посмотрит. — Лебезит засранец, так и не перестав краснеть, хотя уголок губ по-блядски изгибается. О, Цзян Чэн хорошо знает это выражение…       — Хозяин! Держите ровнее, я могу упасть, — подозрительно спокойно для человека, который качается на двухметровой высоте, как эйфелева башня в бурю, говорит проститут бархатным низким голосом.       — Профессионал? Ты заигрываешь с этим профессионалом! Я захожу, а ты на него чуть ли не вешаешься! Тебе, что, обязательно с первым встречным? — Цзян Чэн распахивает халат на Вэй Усяне, давая приглушённому свету от торшера падать на линии, намекающие на очертания мышц, открывая полный обзор на его трусы, прижимающие к телу уже стоящий член.       — Посмотри на себя! — Цзян Чэн отпускает халат Вэй Усяня и кивает на темноватое пятно на трусах и недвусмысленный бугор. Будто брезгуя дотронуться. — Кто должен тебя воспитывать? Ты совсем берега потерял?!       — Пощади-и-и-и! — Вдруг тянет Вэй Усянь и пытается встать на колени. Взгляд Цзян Чэна быстро проходится по сторонам, а затем падает на собственный ремень. Расстёгивает пряжку и одним движением выдергивает кожаный пояс из рабочих брюк. Складывает его вдвое.       Вэй Усянь смотрит на ремень, потом на Цзян Чэна. Отползает на полшага назад, продолжая шептать "Пощади, пощади". Халат распахивается сильнее.       — А-Чэн, ну ты чего? Мы правда лампочку меняли... — поднимая раскрытые ладони перед собой.       Цзян Чэн молча замахивается ремнем. Кожа со свистом рассекает воздух. Вэй Усянь резко разворачивается, чтобы сбежать, но подставляет спину, прикрытую только слоем шёлка. Халат взлетает, открывая красные трусы и ягодицы. Звук удара ремня по ткани. Он приходит не в полную силу — пробный. Шлепок оттискивает малиновый след кружева на коже. Вэй Усянь вскрикивает, хватается за край дивана. Пальцы скользят по обивке, сминая плюш.       — Будешь ещё электриков вызывать? — Цзян Чэн говорит громко, с расстановкой между словами. — Делать из квартиры бордель?       Второй удар. Ремень ложится чуть ниже, захватывая верхнюю часть бедра. Вэй Усянь пригибается, утыкается лбом в диванную подушку. Одновременно и пытаясь спрятаться и подставиться поудобнее.       — А-Чэн, больно же! — срывающийся от неровных вдохов голос приглушен подушкой.       — А мне не больно было смотреть на это позорище? — Цзян Чэн заносит ремень для третьего удара.       Лань Чжань тем временем тихо спустился со стремянки, шаги заглушались криками и шлепками. Он крадётся по ковру бесшумно и перетекает в кресло, не замеченный. Тень в углу скрывает его почти полностью, оставляя в свете лишь колено да край фартука. Он жадно наблюдает, переводит взгляд с запыхавшегося, извивающегося на диване Вэй Усяня на Цзян Чэна и обратно. Его ноздри чуть заметно расширяются, ловя запах пота и возбуждения.       Он медленно опускает руку вниз, задирая вверх подол фартука, из карманов которого вываливается несколько отвёрток, и стягивает вниз пояс лосин. Отвёртки глухо падают на ворс ковра — одна, вторая. За криками не слышен ни его неудержимый стон, ни тот мокрый, настойчивый звук, который он пытается заглушить, закусив губу. Он достаёт из штанин свой агрегат, то ли не стесняясь, то ли уверенный, что его не заметят, и начинает ритмичные поглаживания. Вверх-вниз. Вверх-вниз. Ритм сбивается, когда Вэй Усянь в очередной раз вскрикивает.       Нежно, привычным жестом обводит пальцем головку, распределяя по ней смазку. Большой палец на мгновение задерживается на уздечке, надавливая. Его золотистые глаза чуть закатываются, ресницы блаженно подрагивают.       Лань Чжань продолжает смотреть на сцену внизу. Грудь под формой волнительно вздымается. Рука, едва помещаясь под фартуком, двигается. Он слегка откидывает голову назад, закрывает глаза на секунду, потом снова открывает и смотрит вниз. Кадык беспомощно дергается, когда он сглатывает скопившуюся слюну.       Цзян Чэн бросает ремень на пол, видимо, решив, что "воспитания" на сегодня хватит. Тот падает, закручиваясь кольцом у ножки дивана, как гадюка. Подходит к Вэй Усяню вплотную. Кладет руку ему на затылок, прижимая лицом к дивану. Подушка вминается под напором, скрывая его искаженное лицо.       — Раз ты такой голодный, что на электриков кидаешься, может, тебя покормить? — громким шепотом говорит он прямо в ухо Вэй Усяня.       Тот что-то булькает в подушку и пытается повернуть голову, но Цзян Чэн держит крепко, вплетя пальцы в волосы. Пряди натягиваются у корней, обнажая бледную кожу за ухом, что краснеет под надёжной хваткой.       Цзян Чэн второй рукой задирает халат выше, полностью открывая красные трусы. И смотрит. Тонкий шелк прохладной волной ложится на поясницу. Ладонь уверенно и бережно гладит по ягодице, по следам от ремня. Подушечки пальцев скользят по припухшим полосам, изучая их рельеф. Тело под ним следует за этими касаниями, будто желая продлить их, усилить. Ягодицы непроизвольно сокращаются под его ладонью, ловя тепло.       — Или ты хотел, чтобы это сделал он? — Цзян Чэн кивает головой в сторону стремянки, не поворачиваясь.       Вэй Усянь замирает. Даже дыхание, кажется, останавливается на миг. Потом дергается, вновь пытаясь поднять голову и посмотреть на Лань Чжаня.       — А-Чэн, пусти, он же смотрит! — голос Вэй Усяня окрасился яркой хрипотцой, от которой что-то сладко сводит внутри. В ней слышится не столько стыд, сколько извращенное торжество. Наверняка, в этот момент Лань Чжань начинает догадываться, что всё это игра?       Цзян Чэн убирает руку с затылка. Голова Вэй Усяня падает на подушку, но тут же приподнимается, поворачиваясь в сторону гостиной. Оба смотрят на стремянку, но там больше никого нет.       А лампочка так и не вкручена.       Пустота осязаема — зияющий провал, куда только что был устремлен их пыл. Лань Чжань продолжает вкручивать кое-что другое у себя в штанах. Слышно, как поскрипывает кресло под ним, когда он меняет позу, шире разводя колени. Теперь, когда его заметят — лишь вопрос времени. Его ладонь под фартуком теперь движется более размашисто, вызывающе. Он смотрит прямо на них. Ждёт реакции.       В тишине отчётливо слышно запыхавшееся дыхание Вэй Усяня и звук ветра за окном, бросающего горсти снега в стекло.       Вэй Усянь садится на колени на диване, халат полностью сполз с одного плеча. Он открывает рот, закрывает, снова открывает. Губы искусаны и блестят. — Ты... — Кадык ходит ходуном. — Ты что там делаешь?       Лань Чжань не спеша вынимает руку из-под одежды. На пальцах видна смазка, тонкими нитями тянущаяся за подушечками. Он вытирает руку о нагрудник фартука, оставляя на синей ткани влажные разводы и отвечает низким полушёпотом:       — Смотрю. — В голосе — ни тени смущения. Но учащённое дыхание и уши выдают его. Кончики ушей горят алым, контрастируя с бледностью щек.       Цзян Чэн коротко усмехается. И подходит ближе к “профессионалу”. Он совсем не беспокоится о том, чтобы стараться идти тише или быть незаметным. Кладет руки на ручки кресла по бокам от Лань Чжаня, оказываясь прямо перед ним, нависая.       — Нравится смотреть? — Цзян Чэн смотрит снизу вверх со смесью вызова и предвкушения.       — Да. — Лань Чжань кивает, встречая взгляд в глаза, позволяя себя рассматривать.       Цзян Чэн кивает на диван, рядом с Вэй Усянем.       — Становись на четвереньки.       Лань Чжань проходит через комнату, пока под ним предательски поскрипывают половицы в напряжённой тишине. Останавливается у дивана. Медленно опускается на колени, наклоняется вперед, упираясь локтями в сиденье. Ягодицы полностью открыты, а над ними кокетливо возвышаются лямки фартука, завязанные бантиком.       Вэй Усянь подается вперед, разглядывая, а затем приспускает с Лань Чжаня штаны.             Цзян Чэн подходит сзади.       — Ну надо же! — Он проводит пальцами по коже, от поясницы вниз, по копчику, дальше. Пальцы натыкаются на небольшое сопротивление, но не останавливаются — сложенные вместе, как две палочки твикса, они легко входят до середины.       Лань Чжань вздрагивает, но не издает ни звука.       Цзян Чэн убирает пальцы. Смотрит на Вэй Усяня со смесью возмущения и восторга.       — Ты это видишь? — спрашивает он тихо.       Вэй Усянь наклоняется ближе, почти утыкаясь носом в ягодицы Лань Чжаня. Свистит.       — Ого! А он подготовленный.       Цзян Чэн хмурится. Пробует снова — теперь три пальца, и они входят почти без сопротивления, легко скользят внутрь, в тепло.       — Твою мать, — выдыхает Цзян Чэн. Он убирает руку и обходит диван, вставая перед Лань Чжанем. Нависает сверху. — Ты что, шлюха какая-то? С первого вызова уже разобранный?       Вэй Усянь фыркает, запрокидывая голову.       — А-Чэн, ну ты чего? — в голосе смех, пальцы сами тянутся погладить Лань Чжаня по спине, по влажной от пота коже между лопаток. — Он же профессионал. Настоящий специалист. Правда, специалист?       Лань Чжань молчит. Только уши горят, и дыхание становится громче.       — А лампочку он так и не вкрутил, — вдруг вспоминает Цзян Чэн. Голос становится злым. — Вызвали электрика, а он даже лампочку вкрутить не может! Чем ты там вообще занимался, пока мы ругались? И почему ты до сих пор здесь? Тебя тоже наказать?       Лань Чжань открывает рот, пытаясь что-то сказать, но Вэй Усянь его перебивает.       — Зато смотри, — Вэй Усянь тянется к пакету, который Цзян Чэн бросил у входа.       Запускает руку внутрь, копается, шуршит упаковкой. — О! — победно вытаскивает банку смазки и коробку презервативов. Демонстративно ставит на журнальный столик.       — Я думал, ты продукты купил, а ты вон что... готовился?       Цзян Чэн краснеет — от шеи до корней волос.       — Я... это не... — начинает он, но осекается.       Лань Чжань поднимает голову. Смотрит на упаковку. Потом переводит взгляд на Цзян Чэна. Вэй Усянь хохочет, запрокидывая голову. Халат окончательно сползает, открывая грудь, живот, всё целиком.       — А-Чэн, А-Чэн, — сквозь смех выдавливает он. — Ну ты даешь! Пришел меня воспитывать, а сам с сюрпризами. И кого мы тут будем наказывать?       Цзян Чэн резко выдыхает через нос. Подходит к столику, берет упаковку, рвет зубами.       — Разберемся, — говорит он угрожающе. — Но начнем с того, кто лампочку не вкрутил.       Он подходит к Лань Чжаню сзади. Вэй Усянь провожает его взглядом, облизывает губы. Цзян Чэн одной рукой гладит поясницу Лань Чжаня, надавливая, чтобы прогнулся сильнее. Второй рукой проводит по ягодице, раздвигает. Вэй Усянь тем временем, будто не может утерпеть, пихает пальцы внутрь, ища пределы возможного.       — Какой растянутый, — бормочет он. — Ко всему готовый. Насколько… Ооо! Я же говорю, он специалист! В нем четыре легко помещается.       Цзян Чэн усмехается. Пробует — и правда, входит легко, без усилий. Он добавляет еще палец, растягивая, чувствуя, как мышцы послушно расслабляются, принимая.       Лань Чжань стонет. Тихо, сдавленно, утыкаясь лбом в диванную подушку. Пот капает с висков на ткань.       — Шлюха он профессиональная, — цедит Цзян Чэн сквозь зубы. — А лампочку вкрутить не может. Стыдоба.       Лань Чжань мотает головой, не поднимая лица.       — Первый раз, — выдыхает он едва слышно.       Вэй Усянь замирает. Переглядывается с Цзян Чэном.       — Что? — переспрашивает Цзян Чэн.       — ... — Лань Чжань молчит. Только уши горят еще ярче.       Вэй Усянь тянется к нему, вплетает пальцы во влажные волосы на затылке.       — Первый раз, говоришь? — голос становится мягче, но черти в глазах пляшут. — Бедный, бедный специалист. А-Чэн, может, пощадим его? Если это его первый раз, нужно быть с ним понежнее.       Он целует Лань Чжаня в висок, в скулу, в уголок рта. Лань Чжань поворачивает голову, ловит его губы, отвечает жадно, словно забыв, где он и зачем. Вэй Усянь гладит его по груди, спускается ниже, обводит пальцем сосок.       Лань Чжань выгибается под его руками, стонет в поцелуй, подается назад, навстречу пальцам Цзян Чэна. Глаза закатываются, ресницы дрожат.       Вэй Усянь отрывается от его губ, смотрит на Цзян Чэна поверх головы Лань Чжаня.       — Не уверен, что ему нужна пощада. Смотри, как его развезло. — Цзян Чэн сгибает пальцы внутри, атакуя конкретную точку, отчего Лань Чжань дергается и приглушенно вскрикивает. — Пощажу его, — говорит Цзян Чэн. — Так же, как и тебя.       Он убирает пальцы. Лань Чжань не может сдержать шумный выдох и пытается поднять голову с диванной подушки. Но Цзян Чэн кладет ладонь ему между лопаток, прижимая обратно. — Стоять, — коротко бросает он. — Я еще не закончил.       Вэй Усянь тянется к Лань Чжаню, гладит по влажным волосам, по затылку. Пальцы путаются в прядях, оттягивают, заставляя запрокинуть голову. Лань Чжань смотрит на него снизу вверх — расширенные зрачки, влажные губы, лёгкий румянец.       — А-Чэн, — тянет Вэй Усянь, не отрывая взгляда от этого лица, — а может, разденем специалиста? А то как-то неравноправие получается. Мы тут полуголые, а он при исполнении.       Цзян Чэн усмехается. Отступает на шаг, скрещивает руки на груди.       — Давай. Раздевай. Интересно посмотреть, что там под этой формой.       Вэй Усянь сползает с дивана на колени, оказываясь перед Лань Чжанем. Тянет полы куртки и ласково командует. — Руки подними.       Лань Чжань послушно поднимает руки. Вэй Усянь стаскивает куртку, отбрасывает в сторону. Тянется к завязкам фартука, хочет снять, но Лань Чжань вдруг перехватывает его руку. — Не надо, — выдыхает он.       — Почему? — Вэй Усянь удивленно поднимает брови.       Лань Чжань молчит, отводит глаза. Но Цзян Чэн, стоящий сзади, видит то, чего не видит Вэй Усянь.       — Повернись-ка, — говорит он. И когда Лань Чжань не реагирует, просто берет его за бедра и разворачивает к себе, заставляя прогнуться сильнее.       Фартук спереди так и висит, закрывая грудь и живот. Цзян Чэн заглядывает в один карман. Пусто. В другом — отвертка, плоскогубцы, еще что-то металлическое. В третьем — что-то мягкое.       Он запускает туда руку и вытаскивает маленькую штучку. Пока Вэй Усянь cнимает с Лань Чжаня фартук, Цзян Чэн разглядывает незнакомый предмет. Ярко-розовый, с блестящим металлическим колечком на конце и короткой веревочкой. Вэй Усянь заливается смехом. Лань Чжань замирает, уши вспыхивают алым.       — Это... — начинает он, но голос срывается.       — Это что? — Цзян Чэн вертит вибратор в пальцах. — Инструмент?       — Для починки, — выдыхает Лань Чжань, не поднимая головы.       Цзян Чэн нажимает кнопку. Вибратор оживает, тихо жужжа.       — Для починки ЧЕГО? — цедит Цзян Чэн сквозь зубы. Он подносит вибратор к ягодицам Лань Чжаня над его всё ещё спущенными штанами, водит по коже, не касаясь входа. — Твоей жопы? Ты с этим на вызовы ходишь? Это что за профессия такая?       Лань Чжань мотает головой, но сказать ничего не успевает. Цзян Чэн убирает руку с его бедра, берет вибратор и медленно, не спеша, вводит его внутрь.       — Настоящий специалист, — комментирует он, когда вибратор исчезает целиком, только веревочка с кольцом болтается снаружи. — Всегда готов. Ко всему.       Лань Чжань глухо стонет, закусив губу. Штука такая маленькая, а внутри удивительно бодро жужжит, отзываясь во всем теле.       — Ух ты, — Вэй Усянь проводит ладонями по его ребрам, вверх, к подмышкам. Лань Чжань вздрагивает, мышцы под пальцами напрягаются. — Щекотно? — Он нащупывает край облегающей серой майки, тянет вверх. Лань Чжань снова послушно поднимает руки, позволяя стянуть её через голову.       Вэй Усянь отстраняется, разглядывая. Проводит пальцем по ключице, по груди, обводит большим быстро твердеющий сосок, будто рисуя. — А теперь самое интересное. — Он тянет вниз резинку лосин, освобождая светлую кожу бёдер от них, сразу вместе с бельем. Лань Чжань приподнимает таз, помогая, и Вэй Усянь стаскивает ткань до колен, потом до щиколоток. — Ногу давай, — командует он, и Лань Чжань послушно вытаскивает ногу из штанины. Потом вторую. Лосины падают на пол.       — А теперь присаживайся, — Цзян Чэн берет его за бедра и рывком поднимает, переворачивая, сажая к себе на колени. Лань Чжань оказывается спиной к его груди, лицом к Вэй Усяню. Ноги разведены, колени упираются в диван по обе стороны от бедер Цзян Чэна.       Вэй Усянь подается вперед. Гладит Лань Чжаня по щеке, по шее, спускается ниже, к соскам. Трогает, сжимает, тянет.       — Смотри на меня, — говорит он тихо. — Не отводи глаза.       Лань Чжань смотрит. Глаза мутные, зрачки расширены так, что радужка выглядит как тонкое золотое колечко вокруг чёрной бездны.       Цзян Чэн тем временем возится сзади. Слышен звук расстёгиваемой ширинки, шорох ткани. Он приподнимает Лань Чжаня за бедра, насаживая на себя. Лань Чжань вскрикивает — член входит легко, скользит рядом с вибратором, раздвигая послушную плоть.       — Черт, — выдыхает Цзян Чэн. Он замирает на секунду, привыкая к ощущениям. Затем двигается, на пробу. Лань Чжань роняет судорожный выдох, запрокидывая голову ему на плечо.       Вэй Усянь тянется к веревочке, болтающейся сбоку. Дергает легонько.       — А тут у нас что? Пульт? — Он нажимает на колечко. Вибратор внутри меняет режим — жужжание становится громче, ритмичнее. Лань Чжань выгибается дугой, голову назад. По его подтянутому телу проходит сладкая дрожь.       — О, — Вэй Усянь довольно улыбается. — Ему нравится. А так?       Он нажимает снова — вибратор переходит на прерывистый режим. Короткие толчки, пауза, снова толчки. Лань Чжань всхлипывает, руки тянутся к Вэй Усяню, хватают за плечи.       Цзян Чэн двигается внутри — ритмично, глубоко. Каждый толчок вжимает вибратор плотнее, и Лань Чжань чувствует все сразу — член, вибрацию, давление.       — Пожалуйста, — шепчет он, не понимая сам, о чем просит.       Руки шарят по Вэй Усяню, натыкаются на ткань халата, на красные трусы. Под резной тканью он — твердый, горячий, мокрый. Лань Чжань проводит ладонью по члену через кружево, сжимает.       Вэй Усянь довольно вздыхает.       — Ты чего это? — хрипло ухмыляется он. — Руки распустил?       — Сними, — выдыхает Лань Чжань. Глаза умоляющие, влажные. — Пожалуйста.       Вэй Усянь смотрит на него сверху вниз. Медлит. — Я это надел для красоты, — говорит он. — Тебе придется постараться, чтобы я это снял.       Лань Чжань кивает, не раздумывая.       — Постараюсь.       Вэй Усянь усмехается. Перехватывает его руку, прижимает ладонь к своему члену сильнее. — Давай. Убеди меня.       Лань Чжань с волнением гладит, пытаясь удержать дыхание ровным даже от толчков Цзян Чэна сзади и вибрации внутри. Пальцы скользят по кружеву, мнут, нащупывают контур.       — Не так, — Вэй Усянь качает головой. — Ткань царапает.       Лань Чжань аккуратно тянет резинку вниз, боясь порвать, стягивает ажурные трусы с бедер Вэй Усяня. Красное кружево сползает, открывая член — твердый, с влажной, потемневшей от долгого напряжения головкой.       Лань Чжань облизывает губы. Смотрит на Вэй Усяня, спрашивая разрешения.       — Ну давай. Покажи, на что способен, специалист.       Лань Чжань наклоняется вперед. Цзян Чэн сзади придерживает его за бедра, продолжая двигаться, и от этого наклон дается тяжело. Лань Чжань почти складывается пополам, утыкаясь лицом в пах Вэй Усяня.       Он на пробу облизывает головку члена, будто здороваясь, и гладит по всей длине, а затем берет в рот сразу глубоко. Губы смыкаются, язык проводит по стволу.       Вэй Усянь закусывает губу, зарывается пальцами в волосы Лань Чжаня.       — Хорошо, — выдыхает он. — Детка, продолжай.       Цзян Чэн сзади ускоряется. Толчки становятся глубже и резче.       — Слушай, — говорит он сквозь зубы. — Что-то не так.       Вэй Усянь поднимает голову, не выпуская волос Лань Чжаня.       — Что?       — Слишком свободно, — Цзян Чэн морщится. — Для первого раза. Для девственника. Слишком много места.       Вэй Усянь понимает. Смотрит на Лань Чжаня, который все еще пытается работать ртом, но от толчков его мотает из стороны в сторону.       — А-Чэн, — говорит Вэй Усянь. — А ты вибратор прибавь.       Цзян Чэн тянется к веревочке, нажимает на колечко. Вибратор внутри взрывается новой волной — часто, сильно, почти невыносимо.       Лань Чжань дергается, по телу плывут одна за одной несколько волн дрожи, пытается закричать, но рот занят. Слезы выступают на глазах.       — Так и быть, — Вэй Усянь гладит его по щеке, вытирает слезу. — Я помогу.       Он ложится на диван, одной рукой держась за спинку. Пока Цзян Чэн держит Лань Чжаня, лаская его грудь и тихонько покусывая за шею, Вэй Усянь поглаживает растянутое колечко мышц, проминая пальцами, проверяя и подготавливая, и то легко растягивается.       Он уже открывает рот, чтобы отпустить очередную шутку, но губы Лань Чжаня находят его рот и с жаждой пьют поцелуй, пока Вэй Усянь медленно входит туда, где уже так влажно, где член Цзян Чэна и жужжащий вибратор. И тут становится на самом деле тесно. Лань Чжань кричит — в голос, срываясь на хрипы. Ощущение запредельное — два члена, вибрация, растянутые до предела стенки. Но тело принимает, поддается, выделяет смазку, будто только этого и ждало всю жизнь.       — Черт, — выдыхает Цзян Чэн. — Я чувствую... тебя чувствую. И вибратор. И его...       — Ах, боже… — Вэй Усянь начинает двигаться в такт с Цзян Чэном. — Я тоже.       Лань Чжань между ними — просто стонет, не в силах больше ни говорить, ни соображать. В голове пусто, только ощущения — жар, давление, вибрация, движение. Он течет, выделяя смазку так обильно, что она медленно, как лава из вулкана, движется по бедрам, по яйцам Цзян Чэна, по ногам. А его внушительный член, тоже липкий от выделений, зажат между их с Вэй Усянем животами. Рот открыт, слюна течет по подбородку. Глаза закатились, видны только белки. Тело живет своей жизнью — двигается навстречу толчкам, ищет больше, глубже.       — Смотри, — шепчет Вэй Усянь Цзян Чэну. — Он сейчас отключится.       — Не отключится, — Цзян Чэн ускоряется. — Он профессионал.       Вэй Усянь нажимает на кольцо, переключая режим. Вибратор звучит с новой силой, и Лань Чжань кончает — без рук, от переизбытка ощущений, разбрызгивая семя по дивану, по животу Вэй Усяня.       И в момент, когда оба внутри чувствуют его сладкие спазмы, — диван издает треск. Потом громкий хруст.       Цзян Чэн замирает. — Что это было?       Вэй Усянь смотрит вниз. Ножка дивана под ними подозрительно кренится. — Кажется, старый диван...       Договорить он не успевает. Диван складывается, проседая посередине. Ножки разъезжаются в стороны, деревянная рама трещит, и все трое проваливаются вниз, в груду подушек и сломанных досок.       Лань Чжань, все ещё привечая внутри обоих, вскрикивает от неожиданности и нового ощущения — падение, резкий толчок, члены проталкиваются глубже.       На секунду все останавливаются. Только затихающий треск дивана и вибратор продолжает жужжать глубоко внутри сотрясающегося в удовольствии Лань Чжаня. Вэй Усянь первым начинает смеяться, выдыхает: — Эпохальная сцена...       Цзян Чэн пытается приподняться, но обломки дивана не дают нормально опереться. — Твою мать, Вэй Усянь, я же говорил, что нужно купить новый диван! — Я думал, еще постоит! — Вэй Усянь все ещё смеется, но смех срывается на стон, потому что Лань Чжань непроизвольно сжимается внутри от попыток Цзян Чэна выбраться. — Не двигайся, — шипит Цзян Чэн. — Иначе вообще провалимся. — А что делать? — Вэй Усянь смотрит на него, потом на Лань Чжаня, который лежит между ними с совершенно разрушенным видом, как будто сломался он, а не диван, и блаженно ловит ртом воздух.       Цзян Чэн выдыхает. Смотрит вниз, оценивая обстановку. — Доведём дело до конца, — говорит он. — Потом разберём этот хлам.       Вэй Усянь кивает. Опирается локтем о спинку дивана — единственную уцелевшую часть — и начинает двигаться. Осторожно, стараясь не создавать лишних толчков для сломанного каркаса.       Цзян Чэн вторит ему. Лань Чжань, гиперчувствительный после оргазма, всхлипывает, дрожит, но не противится. Каждое движение отзывается во всем теле, вибратор внутри жужжит, добавляя ощущений.       Вэй Усянь зажмуривается, закусывает губу, чтобы не закричать слишком громко, когда доходит до пика. Цзян Чэн следом — утыкается лбом в плечо Лань Чжаня, выдыхает сквозь зубы.       Лань Чжань, не в силах пошевелиться, чувствует, как внутри пульсируют члены, разливается горячая жидкость, как вибратор продолжает жужжать, как смазка и сперма текут по бедрам. Тянется к веревочке, выключает вибратор. Выдыхает.       Цзян Чэн приходит в себя. — Давайте выбираться, — говорит он хрипло.       Вэй Усянь поднимается на слабых ногах и подаёт руку совершенно потерянному Лань Чжаню. Помогает пересесть обратно в кресло. Вытекающее семя пачкает мебель. — Кресло тоже придётся менять. Хоть оно и не сломалось. — Обивку съёмную купи да и всё, — Цзян Чэн наконец тоже, ворча, вылез из обломков.       Отряхивается, оглядывает поле боя. Диван теперь напоминает сложившийся карточный домик — груда подушек, перекошенные доски и одна ножка, грустно торчащая в сторону. — Следующим значит, вызовем плотника, и это будешь ты, Цзян Чэн! — улыбнулся Вэй Усянь, отбирая у Лань Чжаня бутылку воды, когда тот закончил пить.       Лань Чжань моргает, медленно возвращаясь в реальность. Смотрит на развалины дивана, потом на Вэй Усяня. — Почему не тебя? — Говорит он тихо. — Ты муж на час.       Вэй Усянь давится водой. — Ну вообще-то да, — кашляет он. — Но диван — это серьезная конструкция. Там усиление нужно, каркас менять... — Да как бы не пришлось повитуху вызывать, — Цзян Чэн скрестил руки на груди, глядя, как семя продолжает вытекать из «профессионала». Лань Чжань даже не пытается прикрыться или сесть ровнее — сидит мягкий, расслабленный, только иногда вздрагивает, когда особенно крупная капля щекочет кожу. — Давно пора, часики тикают, — Лань Чжань даже не пытался найти свою одежду. Он откинулся на спинку кресла, прикрыл глаза. На губах — тень улыбки. — Я готов.       Вэй Усянь фыркает, натягивая халат обратно. Завязывает пояс криво, одна пола длиннее другой. — Ты посмотри, как его зацепила эта тема со спецами по вызову! — Вэй Усянь подходит, треплет Лань Чжаня по волосам, превращая и так растрёпанную причёску, влажную от пота, в семейное гнездо.       Лань Чжань жмурится, как кот, подставляясь под руку. — Мы с тобой так и познакомились, — бормочет он. — Боже, как романтично, я сейчас умру, — Цзян Чэн закатил глаза. Но уголок губ дергается вверх — не злится, уже давно не злится на эту их дурацкую нежность. — Ну а нам с тобой что, в усыновление играть? Я даже не помню, как мы с тобой познакомились, — ответил ему Вэй Усянь, устраиваясь у Лань Чжаня на коленях. Кресло жалобно скрипит, но держит. Вэй Усянь болтает голыми ногами, халат разъезжается, но ему плевать. — Дикое животное и дрессировщик меня устраивает. — Цзян Чэн смотрит на диван. На кучу обломков. На торчащую ножку. Вздыхает тяжело, по-хозяйски. — Этот придётся менять. Хозяевам когда сдавать будем — не подпишут акт. — Купим новый для себя, — легко отмахивается Вэй Усянь. — А этот я починю. Поставлю обратно. — Новый покупать — деньги. — Цзян Чэн кривится. Вэй Усянь возмущенно открывает рот, но Лань Чжань его опережает: — Можно ко мне переехать. Тишина. Цзян Чэн замирает. — Чего? — В город. Ко мне, — у Лань Чжаня уши розовеют. — Квартира есть. Тесновато, но... — Тесновато? — перебивает Вэй Усянь, оживляясь. — Это если еще Цзян Чэн на нас сверху в это кресло сядет. Тогда тесновато.       Цзян Чэн смотрит на них. На растёкшегося в кресле голого Лань Чжаня. На Вэй Усяня, который сидит у него на коленях в распахнутом халате, ляжки на обозрение, улыбка до ушей. На лужу на кресле, которую придется оттирать (непонятно, как). На развалины дивана. На разбросанные по полу инструменты, презервативы, смазку.       Вздыхает. Еще раз. Тяжело, обреченно, по-братски.       И садится.       Прямо на Вэй Усяня сверху, наваливаясь всем весом, прижимая его к груди Лань Чжаня. Кресло жалобно скрипит, но держит — крепкая мебель, старая школа.       Вэй Усянь взвизгивает, пытается вывернуться, но Цзян Чэн только сильнее придавливает. — Сиди, — командует он. — Раз такой умный. Будем теперь втроем в одном кресле, раз дивана нет.       Лань Чжань с довольным выражением лица обнимает их обоих — одной рукой Вэй Усяня, второй Цзян Чэна. Получается тесно, жарко и очень странно.       Вэй Усянь хохочет, утыкаясь лицом в плечо Лань Чжаня. — А-Чэн, ты тяжелый! — Терпи. Ты же сам предложил. — Цзян Чэн сидит, чувствуя, как под ним пульсирует живая куча-мала. И вдруг, сам не ожидая, начинает улыбаться. — Ладно, — говорит он, чуть тише. — Подумаем. Но диван этот ты всё равно починишь. Для вида. — Для вида, — эхом отзывается Вэй Усянь из плеча Лань Чжаня. — Для вида, — шепчет Лань Чжань, целуя его в макушку. За окном ветер бросает снег в стекло. В кресле тесно, липко и очень тепло. Трое в одном кресле, а диван подождет.