Ты будешь красивым,даже когда сгниешь

Прототип отошел к столу с инструментами,где поблескивали хирургические зажимы, скальпели и прочие банки с какими-то мутными жидкостями.Его длинные металлические пальцы заскользили по поверхности с пугающей нежностью,перебирая предметы, пока не наткнулись на шприц, наполненный прозрачным бесцветным раствором. В полумраке его оранжевый глаз пульсировал ровно, но где-то в глубине этого свечения тлело что-то, похожее на предвкушение. — Окситоцин, — произнес он, возвращаясь с шприцом. —Синтетический окситоцин..аналог гормона, который у женщин вызывает родовые схватки. У мужчин... — он сделал паузу, наклоняя шприц к свету и рассматривая его, — результаты непредсказуемы.Также я модифицировал состав, — продолжил Прототип, поглаживая пальцем иглу шприца. — Добавил немного своих... разработок. То, что заставляет ткани растягиваться и сокращаться быстрее, чем это предусмотрено природой.Думаю это будет не так больно. — Нет... не надо... — Игрок начал дергаться, но веревки только глубже впились в запястья,причиняя ему боль. Прототип проигнорировал мольбу. Он провел холодным металлом по пояснице Игрока, словно выбирая место для укола. — Знаешь, я мог бы ввести это в вену, — задумчиво произнес он. — Но это было бы слишком просто. Слишком... обычно. А ты у меня необычный. Ты особенный. Прототип наклонился так близко, что Игрок почувствовал холод металла у своего виска. Механическое тело нависло над ним, заслоняя тусклый свет ламп, и на секунду показалось, что весь мир сузился до этого единственного момента — до этого дыхания, которого не было, до этого шепота, который раздавался прямо в мозгу. — Я введу это прямо в спинномозговой канал, — прошептал он с пугающей нежностью. — Чтобы сигнал шел напрямую в нервные окончания таза. Чтобы ты чувствовал каждую схватку не просто телом, а каждым нейроном своего мозга. Чтобы ты КРИЧАЛ от ощущений, но при этом не мог потерять сознание. Иглу — тонкую, почти незаметную,он воткнул между позвонков — точно,профессионально.Игрок заорал от резкой боли, пронзившей все тело, но Прототип уже медленно вдавливал поршень, вводя бесцветную жидкость. Жидкость растеклась как огнем внутри позвоночника. Игрок чувствовал, как она поднимается вверх, к голове, и опускается вниз, к копчику, разливаясь по нервным окончаниям жгучим холодом. — А теперь — ждем, — сказал Прототип,стоя возле игрока. — Интересно, сколько времени понадобится твоему телу, чтобы понять, что от него требуется. Минута? Тридцать секунд? Десять? Первая схватка пришла через пятнадцать секунд. Игрок громко взвыл — не закричал, а именно взвыл, как зверь, как животное, попавшее в капкан. Это было не похоже на обычные сокращения кишечника. Это было похоже на то, будто кто-то схватил все его внутренности и начал выкручивать их, сжимать, растягивать одновременно, будто выжимал мокрую тряпку. — О, — выдохнул Прототип, и в его чёрных глазу зажегся тот самый холодный огонек — огонек ученого, наблюдающего за редким экспериментом.—похоже у нашей «мамочки» начались схватки~ Вторая схватка была сильнее. Игрок почувствовал, как кишечник сжался вокруг енотов с такой силой, что, казалось, еще немного — и кости треснут. Модифицированный препарат делал свое дело — каждое нервное окончание работало на пределе, передавая в мозг сигналы такой интенсивности, что сознание балансировало на грани. Игрок чувствовал буквально всё.Как пуговичные глаза первого енота трутся о стенки кишечника, оставляя микроскопические царапины на слизистой. Как синтетический мех второй игрушки щекочет нервные окончания, вызывая спазмы, которые накладывались на родовые схватки. Как жидкость, скопившаяся в кишечнике за время эксперимента, смешивается с кровью из микротрещин и вытекает тонкой струйкой по ноге. —Давай, — шептал Прототип, глядя на него с благоговением. — Давай, роди мне первого. Я жду. Третья схватка скрутила тело Игрока дугой, насколько позволяли веревки. Он заорал так, что сорвал голос — теперь из горла вырывался только сиплый хрип. Первый енот сдвинулся резко, продвигаясь к выходу, и каждый миллиметр этого пути отдавался в мозгу взрывом боли. — Он идет, — прокомментировал Прототип, чуть присев и заглядывая Игроку между ног. — Я вижу его. Пуговичный глаз смотрит прямо на меня изнутри. Четвертая схватка — и голова первого енота показалась наружу. Анус Игрока был растянут до предела, металлическое кольцо пульсировало, не давая тканям порваться, но от этого ощущение было еще более чудовищным. Казалось, что низ живота выворачивается наизнанку, что все внутренности сейчас последуют за игрушкой.Пуговичный глаз блестел в свете ламп, мокрый, окруженный розовой тканью растянутого ануса. Из-под игрушки сочилась слизь, смешанная с кровью, капая на стол и на пол. Игрок напрягся изо всех сил, чувствуя, как мышцы живота сводит судорогой, как диафрагма давит на внутренности, выталкивая инородное тело наружу. Первый енот выскользнул с влажным, хлюпающим звуком, за которым последовал поток слизи и сукровицы. Игрушка была полностью покрыта чем-то, что невозможно было описать иначе как "внутренности Игрока" — липкая, дурно пахнущая субстанция облепила мех, сделала пуговичные глаза мутными. Прототип поднес его к лицу Игрока, показывая. — Смотри, — сказал он. — Твой первенец. Красивый, правда? Он только что вышел из тебя.—Прототип усмехнулся,глядя в глаза игрока,ожидая увидеть хоть какую-то реакцию. Игрок смотрел на игрушку и чувствовал, как к горлу подступает рвота. От запаха, от вида, от понимания, что ЭТО только что было внутри него. Что он буквально родил ЭТО. — А теперь второй, — объявил Прототип, бросая первого енота на соседний стол. — Он уже близко. Я чувствую его через стенку твоего живота. Он прижал ладонь к животу Игрока, и действительно — сквозь тонкую кожу прощупывался второй комок, упирающийся в кишечник изнутри. — Давай мой маленький.., — прошептал Прототип. — Давай, роди мне второго. Ты справишься. Ты молодец. — Нет... — всхлипнул Игрок. — Пожалуйста...я больше не могу... я сейчас умру... — Можешь, — твердо сказал Прототип. — Ты должен. Он уже идет. Пятая схватка —скрутила Игрока так, что он на секунду потерял зрение — перед глазами поплыли черные пятна, в ушах зазвенело.Но теперь Игрок чувствовал не только боль и давление, но и странное, пугающее опустошение внутри.Игрок снова чувствовал, как вторая игрушка раздвигает его изнутри, как мех щекочет чувствительные ткани, как пуговицы давят на стенки. К горлу подступила тошнота, смешанная с болью и унижением. — Вот так, — шептал Прототип, помогая второй игрушке выскользнуть. — Вот так, мой хороший.. Еще немного.. Второй енот практически вышел легче — тело уже поняло, что от него требуется.За ним хлынула новая порция слизи и крови, залившая ягодицы Игрока и стол под ним.Сама игрушка шлепнулась на пол, после чего Прототип подняв его, бросил на стол рядом с первым, такой же мокрый, такой же покрытый слизью и кровью. Тело Игрока все еще содрогалось в остаточных спазмах, хотя схватки уже прекратились. Мышцы живота, перенапряженные до предела, подергивались мелкой дрожью под тонкой кожей, покрытой липким слоем пота, смешанного с чужой слизью. Каждый нервный узел, каждая клетка тела кричали от перенапряжения, но голосовые связки, сорванные криками, могли выдавить только тихие, надрывные хрипы.Его пальцы онемели, кожа на запястьях была стерта веревками до мяса, и из ран сочилась кровь, смешанная с потом. Ноги, разведенные металлическими скобами, дрожали крупной дрожью. Бедра были залиты потом, слизью и кровью — темной, венозной, которая все еще сочилась из ануса, смешиваясь с остатками смазки и выделений, образуя на столе под ягодицами липкую, зловонную лужу. Кожа на внутренней поверхности бедер была стерта до красноты — Игрок непроизвольно сжимал ноги во время схваток, пытаясь облегчить боль, и терся ими о металлические скобы. Изнутри, глубоко в кишечнике, все еще ощущалось присутствие чего-то чужеродного — не предметов, нет, а самого ощущения пустоты после наполнения. Кишечник, растянутый до немыслимых пределов, медленно спазмировал, пытаясь вернуться к нормальной форме, и каждое такое сокращение отдавалось тупой, ноющей болью во всем низе живота. Казалось, что внутренности сместились, что органы заняли не свои места — желудок давил на диафрагму, затрудняя дыхание, кишечник пульсировал в такт сердцу, и каждый удар сердца отзывался эхом в растянутых тканях. Живот Игрока выглядел неестественно — впалый, с проступающими контурами внутренностей сквозь истонченную кожу. Там, где еще недавно прощупывались головы енотов, теперь остались лишь синяки — багрово-желтые пятна, расползающиеся по низу живота и паху. Кожа была липкой от пота, покрытой мурашками от холода металлического стола. Спина представляла собой сплошной синяк — в том месте, куда Прототип вводил иглу, осталась маленькая красная точка, окруженная фиолетовым кровоподтеком, расползшимся вдоль позвоночника. Казалось, что каждый позвонок горит огнем — препарат все еще циркулировал в спинномозговой жидкости, заставляя нервные окончания посылать в мозг хаотичные сигналы боли. Лицо Игрока было залито слезами, соплями и слюной, которые смешались на столе в липкую лужицу, куда он уткнулся щекой. Глаза опухли и покраснели, веки набрякли от плача. Губы были искусаны в кровь — в самые сильные моменты схваток он кусал их, чтобы не кричать, но крики все равно вырывались наружу, срывая голос. Теперь из горла вырывались только тихие, жалобные всхлипы, похожие на скулеж щенка.Из его носа текла кровь — лопнул сосуд от перенапряжения, и темные капли падали на стол, смешиваясь со слюной и слезами. В ушах стоял звон — то ли от препарата, то ли от его собственных криков, то ли от ударов крови в висках. Перед глазами все плыло — мир казался размытым, нечетким, как будто смотришь сквозь мутное стекло.Все тело было покрыто липкой пленкой пота.От Игрока пахло — резко, отвратительно, смесью крови, пота, слизи и чего-то сладковатого, химического, что использовал Прототип. Этот запах въедался в кожу, в волосы, в легкие, становясь частью его самого. Сознание то угасало, то возвращалось рывками — препарат не давал провалиться в спасительную темноту полностью, удерживая на грани, где боль была невыносимой, но отключиться не получалось. Каждые несколько минут тело выдергивало обратно в реальность новой волной спазмов или просто напоминанием о том, что оно существует — болит, пульсирует, истекает жидкостями. Игрок не мог пошевелиться — не из-за веревок (они все еще стягивали запястья, но уже не так крепко), а из-за полного истощения. Каждое движение требовало усилий, которых не было. Каждая попытка изменить позу вызывала новую волну боли, заставляющую замирать и ждать, пока она стихнет. Дыхание было поверхностным, прерывистым — глубокий вдох отдавался болью в растянутых мышцах живота и сдавленных внутренностях. Воздух со свистом проходил через сорванное горло, вызывая кашель, который сотрясал все тело и заставлял анус пульсировать новой болью. Прототип смотрел на разорванный анус, из которого все еще сочились послеродовые выделения, состоящие из крови, остатков децидуальной ткани, слизи и плазмы,и в его глазу загорался огонек удовлетворения — эксперимент удался, ткани выдержали, механизм сработал идеально. Но следом за этим огоньком приходил другой — мягче, теплее, почти нежный, когда взгляд поднимался выше, на дрожащую спину, на мокрые от пота волосы, на безвольно повернутую голову. Прототип сделал шаг вперед — медленно, почти неслышно, будто боялся спугнуть. Еще шаг. Еще. Он приблизился к столу,присел и остановился у изголовья, глядя на лицо Игрока сверху вниз. — Я никому тебя не отдам, — начал он тихо шептать на ухо игроку. — Никогда. Ты будешь моим вечно. Даже если возненавидишь меня..Даже если проклянешь..Даже если умрешь — я найду способ тебя починить. Он отстранился — медленно, нехотя, будто каждое движение давалось ему с трудом. Поднялся на ноги, все еще глядя на распластанное тело перед ним. Взгляд его скользнул по спине, по ягодицам, по отверстию, из которого все еще сочилась жидкость, и в этом взгляде смешались удовлетворение и жалость.