Ты будешь красивым,даже когда сгниешь

Прототип стоял неподвижно, глядя на истерзанное тело, распластанное на металлическом столе. Тишина в подвале нарушалась лишь прерывистым, сиплым дыханием Игрока и редким капаньем жидкости с края стола на бетонный пол. Кап. Кап. Кап. Каждая капля разбивалась в луже, которая медленно расползалась под столом, темная, густая, маслянисто поблескивающая в тусклом свете единственной лампы. Прототип перевел взгляд на двух енотов, брошенных на соседнем столе. Игрушки, покрытые липкой субстанцией, казались отвратительной пародией на новорожденных. Он подошел к ним, взял первого, того, что выскользнул первым, и поднес к своему лицу. Пуговичные глаза, затянутые мутной пленкой, слепо смотрели в пустоту. Мех, свалявшийся от слизи и крови, слипся в грязные сосульки. — Какие же вы уродливые, — прошептал он, и в его голосе послышались нотки брезгливого восхищения. — Но вы — часть его. Часть того, что он смог мне дать. Он отбросил игрушку обратно на стол, и она глухо стукнулась о металл. Звук заставил тело Игрока дернуться в мелком спазме. Прототип снова повернулся к нему. Его взгляд упал на рану между ягодицами — сияющее отверстие, окруженное багрово-синюшной, рваной плотью. Края ануса, растянутые до предела, не могли сомкнуться. Внутри, в глубине пульсирующей полости, поблескивала влажная, живая ткань, перемешанная с темными сгустками крови. Оттуда все еще сочилась густая, темная кровь, смешанная с какой-то жидкостью и остатками слизистой оболочки кишечника — те самые "послеродовые" выделения, которые он с таким научным интересом изучал буквально пару минут назад. — Ты теряешь слишком много жидкости, — сказал Прототип спокойно, будто говорил с другом о погоде. — Так не пойдет. Это неэффективно,надо восполнить потери. Он снова направился к столу с инструментами. На этот раз его металлические пальцы не скользили по поверхности с нежностью и его металлические пальцы не задержались на скальпелях или зажимах.Они уверенно схватили банку — большую, трехлитровую, доверху наполненную мутной, желтоватой жидкостью, в которой плавали какие-то белые сгустки. На этикетке, нацарапанной карандашом, значилось: "Плазма + фибриноген. Стаб. 37°C". — Питательный раствор, — пояснил он, возвращаясь и ставя тяжелую банку на край стола, прямо возле бедра Игрока. — Обогащенный важными для тебя веществами.Поддержит твои силы, пока мы не закончим. Он взял толстую хирургическую иглу, изогнутую, с неестественно широким ушком, и катушку толстых кетгутовых нитей, которые обычно используют для сшивания мышц. — Хм..швы — это для людей, — пробормотал он, возвращаясь. — Но,пока что ты ещё не один из нас,думаю пока можно ограничиться этим. Он грубо раздвинул ягодицы Игрока, игнорируя слабый, надсадный стон, вырвавшийся из горла жертвы. Прототип рассматривал рану, приблизив свой оранжевый глаз почти вплотную к разорванной плоти. Там, внутри, за кровавым месивом, угадывалась гладкая стенка прямой кишки, местами покрытая глубокими трещинами, из которых сочилась лимфа. — Придется по старинке. Он взял иглу с нитью. Не обрабатывая рану, не промывая, он воткнул иглу в здоровую кожу у самого края разрыва. Игрок дернулся, но сил на крик уже не было — только беззвучный, открытый в агонии рот и выпученные, налитые кровью глаза. Прототип работал быстро и грубо, как сапожник, тачающий подметку. Он протыкал один край раны, затем другой, стягивая нить так сильно, что края плоти налезали друг на друга, образуя безобразный, вздувшийся валик. Кровь брызгала из проколов, заливая его металлические пальцы, но он не останавливался. Стежок за стежком, он зашивал зияющее отверстие, превращая его в неровный, кривой шов, напоминающий шрам Франкенштейна. Игрок дергался и трясся в такт каждому уколу, его дыхание стало прерывистым, с долгими паузами, когда казалось, что он просто перестанет дышать навсегда. — Ну же, ну же, — приговаривал Прототип, затягивая очередной стежок. — Терпи. Ты же сильный. Ты мой сильный. Закончив с анусом, он отступил на шаг, любуясь своей работой. Вместо нормального отверстия у Игрока теперь был уродливый, опухший шов, из которого в нескольких местах все равно сочилась сукровица, смешанная с гноем. Это было похоже на плохо зашитую рану на туше животного. Прототип удовлетворенно кивнул. — Временное решение, — пояснил он, ни к кому конкретно не обращаясь. — Как только заживет — разрежу и начнем сначала. Он снова подошел к голове Игрока. Тот уже не реагировал. Его глаза закатились, веки подергивались, из приоткрытого рта тянулась тонкая нитка слюны, смешанной с кровью из искусанных губ. Прототип присел на корточки, взял мокрую, липкую голову Игрока в свои холодные ладони и повернул к себе. — Эй, — позвал он тихо игрока. — Ты меня слышишь? Не отключайся. Я еще не закончил. Игрок не отвечал. Тогда Прототип разжал одну руку и с силой ударил его по щеке. Голова мотнулась, но глаза не открылись. Еще удар. Сильнее. Звук пощечины хлестко разнесся по подвалу. На губе Игрока выступила свежая кровь. — Открой глаза, — приказал Прототип, и в его голосе впервые проскользнули нотки нетерпения, почти злости. — Я сказал, открой. Никакой реакции. Тогда Прототип выпрямился. Его взгляд упал на стол с инструментами, затем на электроды, которые все еще были прикреплены к вискам Игрока от предыдущих, не описанных в этой истории, экспериментов. Он подошел к старому, покрытому ржавчиной генератору в углу и повернул рубильник. Тусклые лампы мигнули и загудели сильнее, наливаясь болезненно-белым светом. Он взял в руки два оголенных провода, идущих от генератора, и вернулся к Игроку. Не долго думая, он прижал «крокодильчики» на концах проводов к мочкам ушей Игрока. Металл зубцов впился в и без того истерзанную кожу. — Проснись, — спокойно сказал он и повернул рубильник на себя. Разряд был коротким, но мощным. Тело Игрока выгнулось на столе так сильно, что затрещали крепления веревок на запястьях. Из горла вырвался нечеловеческий, булькающий вопль, глаза распахнулись, налитые кровью и безумием. Воздух запах озоном и горелой плотью — мочки ушей начали дымиться. — Вот так, — улыбнулся Прототип, отключая ток. — С возвращением. Игрок хрипел, его тело била крупная дрожь, по щекам текли слезы, смешанные с кровью из прокушенного языка. Он смотрел на Прототипа с ужасом, который невозможно описать словами. — Чего... ты... хочешь? — прохрипел Игрок еле слышно. Прототип склонил голову набок, его оранжевый глаза пульсировали ровно, но где-то в его глубине горел голод. — Хочу? — переспросил он. — Я хочу тебя. Понять, как далеко можно зайти. Он отошел к столу с инструментами и на этот раз выбрал не шприц и не скальпель. Он взял небольшую пилу — медицинскую, для ампутаций, с тонким, мелко зазубренным полотном. И тяжелый хирургический молоток. Увидев это, Игрок забился в веревках с новой силой. — Нет, нет, нет, нет! — заверещал он тонким, истеричным голосом. — Не надо! Пожалуйста! Я сделаю всё, что угодно! Всё, что скажешь! — Ты уже делаешь всё, что я скажу, — сказал Прототип, мрачно посмеиваясь и приближаясь. — Просто сейчас твое участие будет немного... активнее. Он подошел к левой ноге Игрока, все еще зафиксированной металлической скобой за лодыжку. Кожа на ноге была бледной, покрытой грязью и засохшей кровью. Прототип провел пальцем по икре, надавил, ощущая упругость мышц под холодной металлической подушечкой. — Красивая нога, — задумчиво произнес он. — Сильная. Интересно, что внутри? Он взял скальпель — тонкий, острый как бритва. Без предупреждения он полоснул им по коже чуть выше щиколотки, проводя глубокий разрез по кругу. Кровь хлынула мгновенно, заливая стол, но Прототип не обратил на это внимания. Он отложил скальпель и взял пилу. Игрок орал. Орал так, что, казалось, стены фабрики вибрировали. Он чувствовал, как холодное лезвие пилы касается кости, как оно начинает вибрировать, вгрызаясь в его берцовую кость. Кровь фонтанировала из перерезанных артерий, заливая руки Прототипа, разбрызгиваясь по полу. Запах свежей крови заполнил цех, смешиваясь с запахом пота. Прототип пилил сосредоточенно, с каким-то болезненным наслаждением. Он чувствовал, как вибрация передается по кости в тело, как дергается и бьется в конвульсиях Игрок. Когда пила прошла кость насквозь, нога неестественно выгнулась, удерживаемая лишь лоскутами мышц сзади. Прототип отбросил пилу, схватил ногу руками и одним сильным, рваным движением довершил начатое, отрывая ступню вместе с куском голени. Мышцы лопнули с влажным, чавкающим звуком, и окровавленный обрубок остался у него в руках. Игрок закричал и, наконец, потерял сознание. Его тело обмякло на столе, из культи хлестала алая кровь, заливая все вокруг мощными, пульсирующими толчками. Прототип с минуту смотрел на оторванную ступню, все еще сжимая ее в руке. Пальцы ноги мелко подрагивали в агонии. Затем он перевел взгляд на культю. Кровь била фонтаном, заливая стол и капая на пол с тяжелым стуком. Если так пойдет дальше, Игрок умрет от потери крови через пару минут. — Черт, — спокойно сказал Прототип, будто бы пролил молоко. — Перестарался. Он бросил ступню на пол, к ногам, и быстро, но без паники, вернулся к инструментам. Схватил большой зажим, похожий на садовый секатор, и паяльник, воткнутый в розетку, жало которого уже накалилось докрасна. Он вернулся к культе. Не обращая внимания на брызги крови, он нащупал зажимом главную артерию — толстый, пульсирующий сосуд, торчащий из размозженной плоти. Зажал ее. Кровотечение немного ослабло, но не прекратилось полностью — кровь сочилась из десятков более мелких сосудов. Тогда он взял паяльник. Раскаленное добела жало он без колебаний воткнул прямо в открытую рану, в мякоть мышц, в обрубок кости. Воздух наполнился невыносимой вонью — запахом паленого мяса,каким-то гноем,жженой кости и пригорающей крови. Плоть зашипела, запузырилась, почернела, съеживаясь под действием температуры. Прототип водил паяльником внутри раны, методично прижигая каждый кровоточащий сосуд, каждую мышцу, превращая живую ткань в обугленную, спекшуюся корку. Игрок даже не очнулся от этой пытки — его тело лишь конвульсивно дергалось в такт прижиганиям, но сознание было надежно заблокировано шоком. Закончив с культей, Прототип отложил паяльник и зажим. Теперь вместо ноги у Игрока был уродливый, черный обрубок, заканчивающийся спекшейся, потрескавшейся коркой, из-под которой в паре мест все еще сочилась кровь. Запах паленого гнойного мяса тяжёло висел в воздухе. Прототип тяжело дышал — не от усталости, а от возбуждения. Его оранжевый глаз горел ярче обычного. Он посмотрел на свою работу, затем на отрубленную ступню, валяющуюся на полу. Поднял ее. Рассмотрел со всех сторон, как диковинный сувенир. — Сувенир, — усмехнулся он и положил ступню на стол, рядом с окровавленными енотами. — Теперь у тебя есть своя маленькая коллекция. Следующие несколько часов превратились для Игрока (когда он периодически приходил в сознание) в непрекращающийся кошмар, который невозможно отличить от бреда умирающего. Прототип работал не спеша, смакуя каждый момент. Он взял молоток и, положив левую руку Игрока на металлический край стола, раздробил ему все пальцы по очереди. Он не просто ломал кости — он плющил их, превращая фаланги в кровавое месиво, в бесформенные куски плоти, из которых торчали осколки костей. Каждый удар молотка отдавался эхом в голове Игрока, даже когда он был без сознания, заставляя тело дергаться. Потом Прототипу стало интересно, что находится у Игрока внутри. Он взял скальпель подлиннее и сделал глубокий разрез на животе — от пупка до самого паха. Кожа разошлась, обнажив желтоватый слой подкожного жира и напряженные мышцы пресса. Игрок закричал, очнувшись от этой новой, невероятной боли, и увидел, как его собственный живот раскрывается. — Тише, тише, — прошептал Прототип, раздвигая края раны руками. — Я просто хочу посмотреть. Он засунул свои холодные длинные металлические пальцы внутрь, в теплое, влажное тело. Игрок чувствовал, как они шевелятся там, касаясь его внутренностей, отодвигая петли кишечника. Прототип нащупал пульсирующую почку, сжал ее, словно оценивая спелость фрукта. Затем его пальцы скользнули выше, к печени, к селезенке. Он гладил их, надавливал, изучал. — Такие хрупкие, — прошептал он. — Интересно.. Прототип вытащил руку, покрытую кровью и слизью, и облизал пальцы, пробуя внутренности Игрока на вкус. На его металлическом лице, лишенном мимики,кроме его зловещей улыбки,нельзя было прочесть эмоций, но в глазу горело чистое, ничем не замутненное безумие. — Солёненькое~, — констатировал он,засмеясь. Следующие несколько часов превратились в кровавую бойню. Прототип отрезал Игроку правое ухо и, проделав в нем дыру, надел на шнурок, как кулон, который повесил себе на шею. Он вырвал ему несколько зубов плоскогубцами и сложил из них на столе какую-то бессмысленную фигуру. Он разрезал кожу на предплечье и, поддев ее скальпелем, начал отделять от мышц, сдирая с руки длинный лоскут, как кожуру с апельсина. Игрок уже никак не реагировал,он умер. У него не было левой ступни. Нога почернела и покрылась коркой запекшейся крови и гноя. Пальцы на левой руке представляли собой бесформенные обрубки. Живот был разодран от грудины до лобка, и края раны, стянутые кое-как той же кетгутовой нитью, постоянно расходились, обнажая влажно блестящие внутренности, которые пульсировали в такт сердцебиению. Из уха на правой стороне головы текла густая темная кровь, заливая шею и плечо. Часть кожи на руке была содрана и болталась лохмотьями, обнажая красные, мокрые мышцы. Прототип стоял над ним, весь залитый кровью игрока, с кулоном из уха на шее и довольным, сытым блеском в единственном глазу. — Ну вот, — сказал он удовлетворенно. — Теперь ты действительно особенный. Теперь ты — искусство. Он склонился над Игроком и прижался своим металлическим лбом ко лбу Игрока, чтобы тот будто бы почувствовал исходящий от него холод, холод самой смерти. Сколько прошло дней с этого кровавого месива?Неизвестно.Тело Игрока медленно распадалось на металлическом столе, превращаясь в отвратительную органическую массу.Первая неделя гниения была самой активной. Кожа, лишенная нормального кровоснабжения, начала приобретать мраморный оттенок — бледно-серая с фиолетовыми прожилками лопнувших капилляров. Открытые раны набухли и почернели по краям, запах гнилого трупа которой заполнил весь цех, пропитал стены, инструменты, одежду Прототипа. Это был сладковато-приторный, тошнотворный аромат разложения, от которого у нормального человека началась бы неукротимая рвота. Сотни, тысячи опарышей — личинок мясных мух — копошились в гниющей плоти. Они были разных размеров: от крошечных, только что вылупившихся белых точек до жирных, толщиной с мизинец, тварей, которые уже готовились окуклиться. Они въедались в мышцы, прокладывали ходы в печени, выгрызали легкие, оставляя после себя лишь губчатую, изъеденную массу. Их непрерывное движение создавало тихое, влажное шуршание — звук миллиона челюстей, перемалывающих человеческую плоть. Прототип часто подходил к столу и просто смотрел. Иногда он запускал свои металлические пальцы в гниющее месиво, вытаскивал пригоршню копошащихся личинок и рассматривал их, поднося к своему оранжевому глазу.Прототип сидел рядом каждый день. Он разговаривал с Игроком, рассказывал ему о своих планах, о новых экспериментах, о том, как они будут вместе, когда он решит сделать его одним из своих рабов. На четвертой неделе Прототип начал работать. В грудную клетку он вставил ребра «Мамочки длинные ноги»— широкие, мощные, способные выдержать любые нагрузки. Ее длинные, стройные ноги заменили правую ногу Игрока — теперь они контрастировали с левой, мумифицированной. Внутренности прототип собирал из разных частей игрушек,которые находил по всей фабрике. Но самым извращенным дополнением стал хвост. Прототип давно экспериментировал с Кэтнапом.Эксперимент провалился — Кэтнап умер, но хвост и некоторые его остатки сохранились в банке с формалином. Длинный, пушистый, фиолетовый хвост. — Ты будешь носить его, — сказал тихо Прототип, рассматривая анус Игрока, который он зашил несколько недель назад ,после "родов". — Но не снаружи. Внутри. Он распорол старые швы, расширил отверстие хирургическими зажимами и начал вживлять основание хвоста глубоко в прямую кишку, фиксируя его титановыми скобами к копчику и окружающим тканям. Нервы хвоста он соединил с сохранившимися нервными окончаниями сфинктера, чтобы Игрок чувствовал каждое движение своей новой части себя. Прототип после сборки отступил на шаг, любуясь делом своих рук. Игрок стоял перед ним на коленях — поза, которую Прототип приказал принять, и тело подчинилось мгновенно, без раздумий. Новые суставы работали идеально, собранные из костей разных игрушек мышцы сокращались по команде, хвост Кэтнапа слегка подергивался, выглядывая из ануса пушистым фиолетовым пятном. — Смотри на меня, — приказал Прототип. Игрок поднял голову. Его новые,мультяшные, неестественно живые на лице глаза— уставились на своего создателя. В них не было страха. Не было боли. Не было надежды. Только пустота и ожидание. — Ты знаешь, кто ты? — спросил Прототип, обходя его — Ты — игрушка, — ответил за него Прототип. — Моя игрушка. Моя самая совершенная, самая красивая, самая любимая игрушка. Он протянул руку и погладил Игрока по щеке. — Открой рот, — приказал Прототип. Челюсть игрока опустилась, открывая рот с крепкими металлическими зубами. Прототип засунул туда два металлических пальца, надавил на язык — вернее, на то место, где язык когда-то был. Пустота. — Ты не сможешь говорить, — удовлетворенно кивнул он. — Никогда. Ты сможешь только слушать меня. И подчиняться мне. Он вытащил пальцы и вытер их о волосы Игрока — его собственные волосы, которые Прототип сохранил, промыл и вернул на место, пришив к коже на макушке. — Встань, — приказал он. Игрок поднялся. Правая нога Мамочки — длинная, стройная, фарфорово-бледная — стояла твердо, идеальный пальчик касался холодного бетона. Левая, мумифицированная нога, едва касалась пола — Прототип специально оставил ее, чтобы Игрок всегда помнил, откуда он пришел и во что превратился. — Пройдись, — приказал Прототип. Игрок сделал шаг. Хромота была неизбежна — разная длина ног, разная структура. Но в этом была своя эстетика, своя уродливая красота, которую Прототип обожал. — Достаточно, — остановил его Прототип. — Вернись на место. Игрок послушно опустился на колени на подушку, сложив руки на коленях. — Знаешь, что самое замечательное? — продолжил Прототип, не открывая глаза. — Ты никогда не умрешь. Сердце Кэтнапа будет качать консервант вечно. Легкие Мамочки никогда не остановятся. Глаза Лили никогда не закроются. Ты будешь сидеть здесь, у моих ног, и ждать моих приказов — день за днем, год за годом, век за веком. Он открыл глаз и посмотрел на Игрока. Тот сидел неподвижно, глядя прямо перед собой стеклянным взглядом, в котором не было ни мысли, ни чувства. — Ты счастлив? — спросил Прототип. — Ты должен быть счастлив. Ты часть меня. Ты часть моей коллекции. Ты — самое ценное, что у меня есть…