Ликорис среди цветов

Утро в школе было непривычно шумным. Слишком шумным. Коридоры гудели шёпотом, словно улей. Девушки сбивались в маленькие группки, прикрывали рты ладонями, переглядывались. Парни стояли у шкафчиков, делая вид, что им всё равно, но глаза то и дело скользили к главной лестнице. Чан Ди вошла в здание спокойно. Сумка на плече, волосы слегка растрёпаны утренним ветром. Она заметила взгляды — слишком пристальные, слишком настороженные. Кто-то отвёл глаза. Кто-то, наоборот, смотрел с откровенным интересом. Она замедлила шаг. — Почему они так смотрят?.. — тихо пробормотала она себе под нос. У центральной доски объявлений толпилось особенно много учеников. Кто-то вытягивал шею, кто-то фотографировал на телефон, кто-то шептал: — Это она… — Та самая… — Новенькая… Чан Ди подошла ближе. Толпа сама расступилась. На доске, поверх белого листа с печатью школы, алела карточка. Красная. Имя было написано чётко. Ким Чан Ди. Воздух стал плотным. Тяжёлым. На секунду всё стихло. Сердце ударило сильнее, но лицо её осталось спокойным. Она смотрела на карточку без суеты, без паники. Просто смотрела. Сзади раздался знакомый, тихий голос: — Я же говорила… если это F4… Га Ыль стояла чуть позади, пальцы нервно сжимали край рукава. Хе Сон рядом, губы плотно сжаты, взгляд жёсткий. — Они серьёзно? — прошептала Хе Сон. В коридоре внезапно стало ещё тише. По лестнице спускались они. F4. Гу Джун Пё шёл впереди, руки в карманах, походка медленная, уверенная. Его лицо было спокойным, почти безразличным, но в глазах — холодный блеск. Сои Джон слегка улыбался, будто наблюдал спектакль. Сон У Бин шёл расслабленно, но взгляд его был внимательным. Юн Джи Ху — самый тихий — просто смотрел. Спокойно. Без оценки. Джун Пё остановился напротив доски. Потом перевёл взгляд на Чан Ди. Между ними повисла тишина. — Ну что, — произнёс он ровно. — Понравилось мороженое? Кто-то тихо хихикнул. Чан Ди повернулась к нему полностью. Ни шага назад. — А тебе? — спокойно ответила она. — Вкус был нормальный? По толпе пробежал шёпот. И Джон тихо усмехнулся. Джун Пё чуть прищурился. — Знаешь, что значит красная карточка? — Знаю, — ответила она. — Это значит, ты обиделся. Гул усилился. У Бин едва заметно поднял бровь. Джун Пё сделал шаг ближе. — Это значит, — его голос стал ниже, — что вся школа теперь против тебя. Чан Ди выдержала его взгляд. — Тогда, — сказала она спокойно, — тебе придётся смотреть, как я выдержу. На секунду что-то изменилось в выражении его лица. Не было злости. Не было смеха. Появился интерес. Юн Джи Ху посмотрел на неё чуть внимательнее. И Джон тихо пробормотал: — Вот это уже интереснее… Колокол прозвенел резко, разрезая напряжение. Ученики начали расходиться, но никто не чувствовал себя спокойно. В воздухе витало предвкушение — Джун Пё Чан Ди моя подруга забери карту обратна — сказала Хе сон — конечно Хе сон но пусть твоя подруга у меня просит прощения. — не мечтай я ни в чем не виновата— сказала Чан ди и увела с собой Хе сон и Га Иль — я справлюсь девушки не надо за меня переживать— сказала она и ушла Утро. Класс. Чан Ди вошла в кабинет — и сразу почувствовала, что что-то не так. Тишина была не обычная, а выжидающая. Она сделала несколько шагов вперёд… и остановилась. Её парты не было. Просто пустое место у окна. Кто-то тихо хмыкнул. В дальнем углу, возле доски, её стол стоял перевёрнутым. На нём маркером было написано крупно: “Красная карточка.” уходи, шл**а ты не достоин этого места, нищебродка Стул лежал на боку. На полу валялись её тетради — некоторые страницы вырваны, некоторые измазаны чернилами. Чан Ди молча смотрела. медленно вдохнула . Она подошла, подняла одну тетрадь. На странице было написано: “Уходи.” Сзади раздался голос: — Эй… может, тебе лучше перевестись? Кто-то засмеялся. Она аккуратно собрала тетради. Подняла стул. Поставила стол на место. — Закончили? — спокойно спросила она. Смех стих. Её спокойствие раздражало сильнее, чем если бы она заплакала. ⸻ Бассейн. После уроков Чан Ди пошла туда, где всегда чувствовала себя свободной. Плавание было её воздухом. Её тишиной. Она открыла дверь в бассейн — и замерла. Вода была мутной. По поверхности плавал мусор: пластиковые стаканчики, фантики, чьи-то салфетки. В углу кто-то вылил краску — голубая вода стала грязно-серой. Запах стоял тяжёлый. Чан Ди медленно подошла ближе. Пальцы сжались. Это было не просто издевательство. Это было точное попадание. Она любила плавать. Все это знали. За спиной раздался тихий шёпот двух девушек: — Сказали, что это только начало… Чан Ди закрыла глаза на секунду. Потом развернулась и вышла. Спина прямая. Но в глазах — впервые появилась тень Коридор был почти пустым, только тёплый свет из окна мягко падал на пол. Чан Ди тихо собирала свои тетради после того, как кто-то высыпал её рюкзак. Листья бумаги шуршали под ногами, но она не спешила, каждый жест был размеренным, спокойным. Рядом на скамейке стояли Хе Сон и Га Ыль. Их взгляды следили за ней, мягкая тревога читалась в глазах Хе Сон, а Га Ыль просто тихо наблюдала, руки сложены на коленях. — Чан Ди, — наконец тихо сказала Хе Сон, подойдя чуть ближе, — может, мне с ним поговорить? Я мог остановить это безобразие . Чан Ди не отрывала взгляда от собранных тетрадей. Медленно подняла голову, лёгкая тень улыбки появилась на губах, но глаза оставались холодными и сосредоточенными. — Нет, — тихо, но твёрдо сказала она. — Я сама поговорю. Хе Сон на мгновение замерла, глаза округлились. Га Ыль слегка кивнула, словно подтверждая: поддержка есть, но вмешиваться не нужно. — Ты уверена? — осторожно спросила Хе Сон. — Абсолютно, — ответила Чан Ди, поднимая сумку и поправляя плечи. — Мне нужно пройти это самой. Хе Сон с мягким вздохом отступила на шаг назад. Га Ыль просто стояла рядом, глаза внимательно следили за каждой деталью: за её движениями, за дыханием, за тем, как Чан Ди держит спину прямо, будто сама тень уверенности окружала её. — Хорошо, — тихо произнесла Хе Сон, улыбнувшись сквозь лёгкую тревогу. — Но если что… я рядом. Всегда. Чан Ди кивнула. Она не нуждалась в чьих-то решениях, но ощущение того, что есть кто-то, кто готов поддержать, даже если она сама не попросит, давало лёгкое тепло. С этого момента Чан Ди чувствовала, что впереди будет тяжело, но она не одна. И это было достаточно, чтобы идти дальше — с прямой спиной, с холодным взглядом и с твёрдой решимостью решил поговорить с ним

***

Чан Ди не стала ждать удобного момента. Не стала советоваться с Хе Сон. Не стала искать поддержки в глазах Га Ыль. Она знала: если сейчас не пойдёт — потом будет только тяжелее. После последнего урока она медленно поднялась на крышу. Ветер там всегда был сильнее, чем внизу, словно сама школа выдыхала усталость наверх. Дверь скрипнула, когда она открыла её. Он стоял у перил. Гу Джун Пё Руки в карманах, взгляд устремлён в сторону города. Он не обернулся сразу — словно уже знал, кто пришёл. — Ты упрямая, — спокойно произнёс он, не поворачиваясь. — Обычно после красной карточки люди избегают меня. Чан Ди закрыла за собой дверь и подошла ближе. Сердце билось быстрее обычного, но шаги были ровными. — Я не “люди”, — ответила она. — И я не пришла избегать тебя. Теперь он повернулся. Его взгляд был холодным, изучающим, но в нём не было прежней насмешки. Только интерес. — Тогда зачем ты здесь? Она остановилась в нескольких шагах от него. — Чтобы понять, — произнесла она медленно, — зачем тебе это. Он слегка нахмурился. — Что именно? — Всё это. Карточка. Класс. Бассейн. Ты ведь знаешь, что происходит. Они делают это ради тебя. Он коротко усмехнулся. — Я никому ничего не приказывал. — Тебе и не нужно, — тихо сказала она. — Ты просто привык, что люди сами стараются заслужить твоё одобрение. Его взгляд стал жёстче. — Осторожнее со словами. — Почему? — она подняла подбородок. — Правда неприятна? Между ними повисла тишина. Ветер трепал её волосы, и несколько прядей упали на лицо, но она не отвела взгляда. — Ты думаешь, я получаю удовольствие от того, что тебя травят? — наконец спросил он, и в голосе впервые прозвучала не холодность, а раздражённая искренность. — Я думаю, — медленно ответила она, — что тебе нравится чувствовать контроль. Он шагнул ближе. — А тебе нравится провоцировать. Она не отступила. — Я просто не позволю тебе унизить меня. Он смотрел на неё долго, внимательно. В его взгляде больше не было игры — только напряжённая оценка. — Ты могла бы закончить всё одним словом, — тихо сказал он. — Извинись. — За что? — её голос был спокойным, но твёрдым. — За то, что не поклонилась? За то, что не испугалась? Он замолчал. — За то, что ты осмелилась перечить мне. — Тогда нет, — ответила она без колебаний. — Я не извинюсь. Секунда. Две. Три. Ветер усилился, но напряжение между ними было плотнее воздуха. — Ты понимаешь, что будет дальше? — спросил он. — Понимаю. — И всё равно стоишь здесь? — Да. В его глазах что-то изменилось. Не злость. Не раздражение. Это было… уважение? Или вызов, который он наконец почувствовал на равных? — Ты странная, Чан Ди, — произнёс он уже тише. — А ты привык, что все вокруг слабее тебя. Он слегка усмехнулся. — Ты не слабая? — Я боюсь, — честно сказала она. — Но я не собираюсь показывать тебе это. Эти слова прозвучали неожиданно откровенно. Он замер. — Почему ты просто не держишься подальше? — спросил он уже без агрессии. — Потому что если я отступлю сейчас, — ответила она, — я буду отступать всю жизнь. Молчание стало другим. Уже не враждебным. Он сделал шаг назад, словно давая ей пространство. — Ты не похожа ни на кого здесь. — И не хочу быть похожей. Он медленно кивнул. — Хорошо. Тогда посмотрим, насколько далеко ты зайдёшь. Она повернулась к двери. — Смотри внимательно, — сказала она, не оборачиваясь. — Потому что я не собираюсь исчезать. После того как Чан Ди вышла с крыши, хлопнув дверью чуть сильнее, чем собиралась, ветер ещё какое-то время трепал пиджак Джун Пё. Он не двинулся сразу. Стоял, глядя туда, где она исчезла, и впервые за долгое время не чувствовал привычного удовлетворения от своей власти. Её слова звучали в голове слишком отчётливо. «Если я отступлю сейчас, я буду отступать всю жизнь». Он раздражённо выдохнул. Его злило не то, что она перечила ему. Его злило то, что она не просила. Не оправдывалась. Не искала защиты. Она смотрела на него как на равного. И это нарушало привычный порядок вещей. Спустя несколько минут он спустился вниз. Коридоры уже почти опустели. Несколько учеников всё ещё толпились у доски объявлений — красная карточка по-прежнему висела на самом видном месте, словно напоминание о его решении. Когда он подошёл, разговоры стихли. Он остановился перед доской. Имя было написано чётко: Ким Чан Ди. Некоторые ученики замерли, ожидая продолжения спектакля. Но его не последовало. Джун Пё молча протянул руку, снял карточку и, не говоря ни слова, разорвал её пополам. Затем ещё раз — на мелкие куски. Бумага тихо зашуршала в его пальцах. В коридоре повисла оглушительная тишина. — С этого момента, — произнёс он спокойно, но отчётливо, — никто не использует моё имя для развлечений. и не смейте трогать Ким Чан Ди Кто-то попытался осторожно уточнить: — Это значит… всё отменяется? Он перевёл взгляд на говорящего. — Это значит, что если у кого-то есть проблемы, он решает их лично. Без толпы. Никто больше не задавал вопросов. Ученики начали расходиться, шёпот вспыхнул вновь, но уже другой — растерянный. Когда Чан Ди на следующий день вошла в школу, она заметила перемену сразу. Люди смотрели, но уже без прежней агрессии. Без откровенной враждебности. У доски объявлений было пусто. Она остановилась на секунду. Пустое место, где вчера висела красная карточка. Сердце слегка сжалось Он сделал это. Не публично ради неё. Не ради признания. Просто потому, что решил. В классе никто не трогал её парту. Никто не бросал записок. Было неловкое, непривычное спокойствие. На большой перемене она вышла во двор. И, словно по совпадению, он стоял у лестницы. Гу Джун Пё Он смотрел на неё открыто, без привычной насмешки. Она подошла сама. — Ты снял её, — сказала она без обвинений, просто констатируя факт. — Я передумал, — ответил он. — Почему? Он выдержал паузу. — Мне стало скучно. Она чуть прищурилась. — Не ври. В его глазах мелькнула тень улыбки. — Ты слишком настойчива. — Ты не ответил. Он шагнул ближе. — Потому что ты не попросила. Она замолчала. — Все остальные просят, — продолжил он тише. — Унижаются. Извиняются. Ты — нет. Она смотрела прямо. — Я сказала тебе: я не виновата. — Я знаю. Это прозвучало неожиданно. Они оба поняли, что это признание значит больше, чем снятая карточка. Между ними возникло новое чувство — не вражда, не игра, а напряжённое взаимное внимание. Словно каждый пытался понять другого глубже, чем собирался. — Это не значит, что мы друзья, — добавил он, будто защищаясь. — Я и не собиралась, — спокойно ответила она. Но в её голосе не было прежней жёсткости. Он вдруг усмехнулся, уже без холода. — Ты усложняешь мне жизнь, Чан Ди. — Ты начал. Он кивнул, принимая это. Впервые их разговор не закончился вызовом. Она ушла, но теперь её шаги были легче.