Наследник говорит «склонись»

Oderint dum metuant.

Пусть ненавидят, лишь бы боялись.

Сначала они шли в тишине — Драко старался тенью следовать за Гарри, но после понял, что не знает, куда ему идти, так что нашёл в себе силы задать вопрос. Он вышел рваным, сдавленным: — Я должен буду ночевать у тебя? Поттер остановился так резко, что заставил его шарахнуться в сторону, чтобы не врезаться в прямую спину. Помедлил, после осторожно спросил: — Почему ты так решил? Малфой растерялся, машинально сделал ещё один шаг назад: — Ну, ты заступился за меня? — Думаешь, потребую благодарности? — хмыкнул Поттер. Заметив его нарастающую панику, вздохнул, запуская руку в волосы. Видимо, это была старая привычка. — Не потребую. Мне это не нужно. — Я знаю твой секрет, — вот Драко словно нарывался. Зачем он это говорил? Сам не смог бы объяснить. Кривая ухмылка исказила черты Поттера, придавая его выражению лица нечто хищное, почти звериное. — Верно. Тем не менее, ты не держишь в руках этот поводок, да и не думаю, что ты осмелишься мне вредить. Он был прав. Сколько бы боли в прошлом Поттер ему не причинил, Драко не сможет перегрызть ему шею. И даже не потому, что боится — не только, — просто они из разного теста. Это Поттер был готов пробираться через тернии, чтобы завоевать звёзды, он же предпочитал подстраиваться, или же попросту терпеть, если другого выхода не было. Они выросли в разных мирах. Оттого Поттер привык решать всё силой, а Драко не смел вставить и слова против. Мог лишь огрызаться в ответ. Только это ему и оставалось. Поттер же… Мерлин! — Каково это… жить в приюте? — слова вырвались из него тихо и неконтролируемо, и Малфой инстинктивно сжался. Вот зачем, зачем, зачем? Но брюнет лишь махнул рукой, накладывая на них чары конфиденциальности, и ответил кратко и лаконично: — Дерьмо полнейшее, — а потом добавил отрывисто: — Никогда не заговаривай об этом в присутствии кого-либо, кроме Дафны, и без приватных чар. Ты меня понял? — Д-да, — заикнувшись, выдавил Драко. — Пошли. Зайдём сначала ко мне, потом — к тебе. Я наложу все специальные чары. — О чём ты? — не понял блондин. — На твою кровать, — пояснил он. — Тебе же хорошо спалось в моей? И безопасно. Я наколдую тебе такие же. — З-зачем? — Пункт два: личное пространство. Теперь, когда ты неприкосновенен, тебя вряд ли кто тронет, но я пообещал, что исправлю все свои ошибки до единой в отношении тебя. Когда-то я отнял у тебя твою личную крепость — так что пора построить её заново. — Это так важно? — В приюте… — начал Гарри, но потом запнулся, словно бы вспомнил, с кем об этом говорит. Нахмурил брови, поразмыслил о чём-то пару секунд, кивком головы указал в сторону гостиной Слизерина: — Пошли, нечего здесь стоять. Когда они двинулись к общежитиям, парень всё же продолжил, видимо, что-то для себя решив: — В приюте личное пространство ценилось превыше всего. То есть, его все постоянно нарушали: воровали друг у друга, вламывались в комнаты, дрались… не суть. В общем, это было что-то из ряда вон выходящее — иметь что-то своё, неприкосновенное. Оттого оно ценилось больше всего на свете. Я научился охранять его при помощи магии. Сначала вгрубую, сырой силой, без палочки, когда ещё не знал, что волшебник. Расставлял ловушки, делал так, чтобы дверь в свою комнату мог отпереть только я. Потом, поступив в Хогвартс, изучал специальные заклинания, чтобы не только отвадить раз и навсегда тех, кто влезал на мою территорию, но и исцелить свои ранения, сделать сон спокойным, превратить свою кровать в вакуум, где меня никто бы не смог потревожить без чрезвычайной срочности. Короче, для меня личное пространство — это святыня. Поэтому я так быстро научился беспроигрышно манипулировать людьми: знал, каково это, когда нарушают настолько сокровенное, пробивая границы, ломая их в щепки. К чему я: да, это очень важно. Невозможно пребывать в стабильности, не имея места, где можно абсолютно расслабиться, снять свою броню, привести себя в порядок. Так что — пункт два. Надеюсь, стало понятнее? — Нам же придётся контактировать, да? Чтобы поддерживать образ. — Это твой выбор, принуждать ни к чему не собираюсь. — Но я думал… — Попросишь помощи — помогу. Увижу, что не справляешься и тонешь — вытащу. В остальном живи, как знаешь. Я не собираюсь заставлять тебя мне подчиняться, в конце концов, ты равен мне. Я пообещал помочь наладить твою жизнь, избавить от последствий, к которым привели мои действия, — или, точнее, бездействия, — но я не говорил, что ты должен будешь следовать моей указке. Делай, что хочешь — только мой авторитет не подрывай и моих близких не трогай. То, что он услышал, было… неожиданно. Он думал, Поттер загонит его в жёсткие рамки, сделает приближённым к себе если не слугой, то последователем. В прямом смысле слова, — чтобы он всегда держался поблизости от него, не смея выдать строжайшую тайну. А тот просто взял и предоставил ему выбор. Ни в чём не ограничивал, не желал связать по рукам и ногам — отпускал на все четыре стороны, лишь оставлял действительными самые основные условия. Это была его какая-то новая для Малфоя грань — отражение тяжёлого прошлого, запечатанное в осколках души, — в тех её местах, что ещё не были сожраны мазутом тьмы. — Спасибо? — шепнул он с вопросительной интонацией, неуверенный, стоит ли вообще за такое благодарить. Поттер усмехнулся, останавливаясь перед входом в гостиную, чтобы произнести пароль. Кинул насмешливое: — Обращайся, — дразня будто бы не всерьёз, так, по-детски. До жути странный разговор. До жути.

***

К 6 курсу Дафна знала Поттера вдоль и поперёк: все его воспоминания о детстве, поступки и скелеты, упрятанные в шкафы. Даже больше: она не раз приходила с ним в этот приют Вула, они однажды даже свели с ума заведущего, который прослыл славой садиста. Если другие взрослые просто не обращали на воспитанников никакого внимания, только если те не были при смерти, то этот намеренно вовлекал их в склоки, провоцировал конфликты и довольно наблюдал, после чего назначал наказание. Не раз уже лез и к Поттеру, устраивая ему «весёлую жизнь», так что парень решил, что пора обрубить эту проблему под корень. Дафна для этого выпила Оборотное и представилась профессором из школы Гарри, что пришла проверить, в какой обстановке её лучший ученик проживает летом. Подчеркнула много нарушений, пообещала устроить серьёзное судебное разбирательство — в общем, предстала перед всеми влиятельной аристократкой, что способна уничтожить жизни каждого работающего в приюте. В принципе, так и было. Заведущий струсил ещё до того, как Дафна начала демонстрацию официально-заверенных бумаг. Она запугала его настолько, что он выписал ей чек на крупную сумму и исчез уже к обеду. С тех пор никто его больше никогда не видел. Магия и правда давала множество преимуществ. Хотя, даже без неё они справлялись блестяще. Как-то раз, когда Дафна пришла к Поттеру, чтобы погулять с ним по маггловскому Лондону, их подстерегла банда парней постарше — им тогда было по 14. Вначале Поттер испугался, что придётся использовать магию, чтобы выйти из заварушки живыми, но потом Дафна достала свои стальные иглы. О, как тогда у всех вытянулись лица! Они избавились ровно от половины — другая разбежалась врассыпную. Тандем из них вышел прекрасный — ну прям боевая пара, о которых магглы так любят снимать кино. Дело в том, что Дафна никогда не была беззащитной овечкой, как большинство аристократок. Пусть она и выросла в полноценной, богатой семье священных 28, только вот родители порой, кажется, забывали, что у них две дочери, и всё своё время и внимание уделяли младшей — Астории. Дафна же привыкла, что всегда нужно уметь постоять за себя. С самого детства она обожала изучать всё новое — вместо игр с куклами запиралась в библиотеке наедине с фамильными книгами, а читать научилась и вовсе в 2 года. Тогда, правда, родители ещё звали её вундеркиндом, но уже в 4 года Дафна оказалась предоставлена самой себе. Это она просила домовиков обучить её всему, что им известно, это она подбирала себе наставников, это она рвалась в маггловский мир — посетить ярмарки, фестивали, представления. Достигнув одиннадцати, уже имела множество связей и влияния в абсолютно разных кругах, а в Хогвартсе через знакомых попала на встречу с прославившимся мастером боевых искусств. Тот увидел в ней потенциал и взялся за её обучение, и уже к тринадцати Дафна выбрала своё первое оружие — тонкие стальные иглы, что могли сойти за шпильки в волосах, но при этом являлись её смертельным снаряжением на случай опасности. Она захотела их сразу, как увидела. Они словно волшебная палочка признали в ней свою хозяйку. Может, поэтому, перед первым курсом, приметив в купе поезда молчаливого мальчика, который держался уверенно, но при этом настороженно, она и попросила у него разрешения держаться вместе. Прикипела после первого же взгляда, отыскала в нём себя. Не сказать, конечно, что их ситуации и впрямь были похожи, но она ощущала его нутро как своё собственное. Он казался… родным. На каком-то интуитивном, ментальном уровне. Будто они давно были повязаны одной невидимой цепью и наконец оказались притянуты друг к другу незримой рукой. Родственные души, спаянные красной нитью судьбы. Отражение одного и того же человека в расколотом напополам зеркале. Она даже не подозревала, что он и есть тот самый мальчик-который-выжил. Но и после этого открытия не изменила насчёт него своё мнение. Ей было наплевать на его прогремевшую на весь мир известность в годовалом возрасте, ведь она приметила в нём истинную силу. Главное, что тот согласился принять её. Большего Дафна не требовала. Наверное, оба не ожидали, что так намертво друг в друга вцепятся, сдружатся. Ведь раньше они были этого лишены, никогда не знали доброты от людей: то были либо сделки, либо откровенное использование. Первое преобладало у Дафны, второе — у Гарри. И всё же, уже скоро они стали как брат и сестра. Когда Поттер выстраивал свой порядок на факультете — Дафна стояла с ним плечом к плечу, когда она сама оплетала студентов паутиной интриг — Гарри всячески содействовал. Они приходили друг к другу в гости: стащили несколько редких фолиантов из библиотеки Гринграссов, взломав родовую защиту, стёрли в пыль тех, кто периодически вставлял палки в колёса Поттеру в приюте. Им случалось убегать от полиции, скрываться от разъярённых торговцев из Лютного, даже заметать улики, когда игла Дафны прошла сквозь висок одного мужика, что набросился на Гарри, пока девушка отсутствовала. Они не считали это убийством — банальная самооборона, но знали, что при случае — без колебаний убьют друг за друга. Их дружба не была оковами, она была узами. Так что Дафна всегда подозревала, что Малфой не останется в жизни Гарри обычной пустышкой, взять хотя бы ту ненависть, что первоначально вспыхнула между ними. И, конечно, девушка понимала, что Поттер неосознанно перекладывает на слизеринца воспоминания из приюта. Эти надменность, высокомерие, напыщенность — она сама подобное презирала, оттого могла понять друга. Но потом сообразила, что это всё катится куда-то не туда, да и Тео, с которым они начали довольно часто общаться, упоминал о том, что Малфой почти сломался, кидая в сторону Гарри взгляды, полные презрения. Она уже хотела было сказать об этом другу, ведь тот всегда странно щадил его, говоря, что находит это любопытным, но тот среагировал быстрее. Малфой и впрямь оказался на грани, и её это поразило до глубины души: как можно было сдаться, отдать свою жизнь на произвол судьбы вот так просто? Они же боролись: что Поттер поднялся с самых низов, буквально из грязи, что она из серой мышки, которой была уготована роль пешки, стала — нет, не ферзём — той, кто щёлкает часами у игроков в шахматы. А ведь Поттер блондина щадил. Взять 4 курс: что там, жалящие за гнусные значки? Она сама бы за такое наслала Летучемышиный сглаз и унизила перед всей школой, а не только перед студентами, что находились в гостиной по чистой случайности. Дафна знала, что Гарри судит в той же степени жестокости, что и она сама — они оба наказывали беспощадно, так, чтобы не просто пропадало желание повторить ошибку, а чтобы личность перекраивалась под установленные ими правила. Но Малфой свои проступки повторял, а Поттер не наказывал жёстче, а затем и вовсе выбросил блондина из головы. И именно тогда, — иронично, надо сказать, — для того начался ад. Будучи игрушкой для удава, он жил и дерзил, а, попав под клыки гадюк, тут же затух, упав в мрачное существование, полное самых разных страхов. Может, именно эта парадоксальность всегда и привлекала. По крайней мере, Гарри обожал разгадывать подобные головоломки. Во всяком случае, Дафна искренне обрадовалась, когда друг объявил о неприкосновенности Малфоя, да ещё и Тео прихватил. Она никогда у него этого не просила — к тому же, могла осуществить и сама, однако Тео не нуждался в защите, для него статус неприкосновенности являлся знаком доверия. Не только от неё, но и от самого наследника. Нотт был силён — смог даже победить Дафну на дружеском бое, что они устроили. А она не поддавалась — никогда и никому не поддавалась. «Стойкий», — назвал его Гарри, рассматривая кандидатуру Нотта в свой ближний круг, и она была полностью с ним солидарна. Удивительно, как, будучи с Гарри практически одинаковыми, они притянули к себе таких непохожих людей. Хотя, возможно, это лишь Дафна так остро нуждалась в постоянном вызове, Гарри этого с лихвой хватило и он жаждал покоя и тишины. Малфой… идеально подходил под эти критерии, вообще-то. Умный, острый на язык, умеющий подстроиться под любую ситуацию. Лишь бы перестал бояться. Потому что ошибка Гарри, по её мнению, заключалась в одном — он недоглядел и позволил слизеринцам творить беспредел. Сам Поттер всегда и ко всем был справедлив, ранил в ответ также сильно, как его самого. И пусть запугивал, угрожал, шантажировал для достижения целей, но он вырос в такой среде, откуда ему знать другие методы? Равно как и ей — неоткуда. Так что с Малфоем он даже проявлял милосердие, не использовал свою силу на полную мощь, ни одного Круциатуса не было брошено. Разве что, то, что они допустили и не предотвратили вовремя сексуализированное насилие — вот это было плохо. Это была самая настоящая бездна, даже не чёртов край. И да, такое нужно ещё постараться исправить. Но Гарри — способный, вывезет, да и она если что поможет. Правда, в чём-то подобном они не были особо сильны, знали только, как защищать друг друга насилием, радикальными мерами, пущенными в нужное русло слухами. Не умели быть нежными. Не имели понятия о том, что такое поддержка и утешение у обычных людей. Друг к другу прикасались изредка, так как ценили личное пространство. В общем, не учились этому: в их арсенале не было объятий, лишь незримое присутствие рядом, не было ласковых слов, только молчание, наполненное безмолвным пониманием, не было шёпота извинений — их заменяли отрывистые, беспокойные требования почти в тоне приказа. И если друг друга они знали до самого дна чёрной души, то как быть с другими? Да даже Тео — ладно, но с Малфоем?! Оставалось лишь надеяться, что у них найдутся точки соприкосновения, потому что Дафна очень хотела, чтобы её друг был счастлив. А с Драко… с Драко тот становился особенным. Более, чем обычно. Неповторимым.

***

Пистолет — свой маленький Глок-19 — Гарри приобрёл при помощи той же оборотки в свои 15 лет. Даже сам, магически, создал для него что-то вроде глушителя, потому что для этой модели магглы ещё не придумали того, что будет заглушать звуки выстрелов, делая их практически неслышимыми. Вообще, того требовала ситуация — они с Дафной тогда умудрились встать на пути у серьёзной группировки, что понимала исключительно такие методы взаимодействия, — но после ему невероятно полюбилось огнестрельное оружие. Это была ещё одна причина, почему Гарри никому не говорил, где он живёт. Все думали, что каждое лето он уезжает к Дурслям — и это было на руку, потому что никто не стремился присмотреть за ним. Поттер даже приходил к дому своих родственничков, чтобы письма, приходящие ему на их адрес, перенаправлялись к нему. Специально для этого изучил сложнейшую рунную вязь — привык заметать свои следы и любую ложь делать наполовину правдивой. Раньше, возможно, если бы кто-то узнал, как он живёт, это было бы полезно, но теперь, когда Гарри сам умел противостоять кому бы то ни было, в опеке над ним не было смысла. Свои каникулы он проводил вместе с Дафной — и они делали всё, чего душа попросит. Варили зелья из купленных, порой нелегально, ингредиентов, тренировались, находили всевозможные связи, даже оформили себе допуск в маггловский спортзал, чтобы оставаться в форме. Порой просто развлекались, причём далеко не всегда безопасно. Взять вот этот случай с покупкой пистолета. Это им захотелось ограбить несколько наркоторговцев, что постоянно тусили у приюта в 1995г. Кстати, они и правда смогли обвести их вокруг пальца, только вот потом напоролись на последствия — их нашли главы этой самой группировки и потребовали вернуть награбленное в двойном объёме, угрожая пристрелить на месте в случае невыполнения. Конечно, они согласились — при свидетелях. А после исподтишка ранили караулящих их людей — не было слышно ни звука, магия спасала в который уже раз. Иглы Дафны, напитанные заклинаниями, обезвредили остальных, как только волшебники пробрались в основное логово. В общем, они стали теми, кого вполне заслуженно боялись пару районов маггловского Лондона. Гринграсс порой шутила, что они — будущая верхушка Британии. А Гарри хищно ухмылялся, подавал ей руку и говорил: «Моя Тёмная сестрица, да мы с тобой всех тёмных лордов до нас на голову выше перепрыгнем». Шутка это была или нет — не знал никто. По обстоятельствам. То, что Поттер рассказал Снейпу, когда ему окончательно надоели эти нелепые сравнения с отцом, было лишь малой частью того, что ему пришлось испытать. Признаться, с Дафной стало легче, но с ней он познакомился только в 11 лет, а до этого жил в приюте ещё десять. Так что до начала этой внезапной дружбы он справлялся со всем своими силами. Драться учился, попадая в кулачные бои. Изучал, как получается бить эффективнее, куда — больнее, при помощи чего можно отбиться одному от шестерых. Через много крови прошёл, травм видел столько, сколько и врачу с большим стажем, наверняка, не доводилось. И своих, и чужих. Опять же, если бы не магия, всё его тело было бы сплошь усеяно следами тяжёлого прошлого. Может быть, если бы не она, его бы и в живых уже не было, потому что на его памяти он ломал очень много костей, даже помнил один раз, когда очнулся в луже крови, текущей из затылка. Благо, удары он научился перехватывать ещё в пятилетнем возрасте — мог с закрытыми глазами по колебанию воздуха рядом определить, откуда последует нападение. Вырос крайне наблюдательным и настороженным ребёнком. Вовсе не лез в разборки, вмешивался, если только усматривал выгоду: необходимая добыча, поднятие репутации или проверка собственных навыков. Не видел смысла в том, чтобы защищать слабых. Это не было местью за то, что его тоже никто не спас, когда он нуждался, просто не желал так бессмысленно тратить своё время на тех, кто не мог ему ничего дать, а, следовательно, был для него бесполезен. Лишь изредка случалось, что вставал за кого-то, но и тут он лишь переманивал к себе возможных союзников: тех, кто мог поделиться едой, деньгами, одеждой или в будущем был должен за это услугу. Слизеринец от кончиков пальцев ног до последнего волоска на макушке. Гарри привык не верить обещаниям и не давать своих, видеть не внешнюю оболочку, а самые потаённые уголки души, изучать окружение вокруг себя с тщательностью опытного учёного. Поэтому предпочёл пересесть от Рона Уизли в другое купе и разрешил Дафне Гринграсс находиться рядом. Поэтому отверг дружбу Драко Малфоя и заранее знал, на какой факультет будет определён. Распределение, кстати, дало ему толчок в новом направлении. Как только старосты проводили первокурсников в гостиную Слизерина, Гарри услышал шипение змеи на холсте, что висел на стене позади него и, на удивление, разобрал в нём слова. На пробу, прошипел ответ — и тишина тут же обрушилась на весь факультет. Поттер сразу же понял, что дар говорить со змеями здесь очень ценен и редок, так что сориентировался и попросил змею проводить его к «уважаемому Основателю». Мальчик читал о нём в Истории Хогвартса, даже более углублённо интересовался его биографией, из-за чего знал, что тот — змееуст. Но и подумать не мог, что и сам им является. Змей в приюте и его окрестностях он никогда не встречал. Салазар Слизерин посетил их сам — объявился на пустующем до этого портрете под многоголосый вскрик студентов. Как после оказалось, Салазар очень давно не посещал их обитель. Вот тогда-то Основатель и признал в Гарри своего наследника. Объявил об этом старостам, а после на парселтанге приказал Гарри приходить к нему сюда каждый вечер, чтобы он мог передать ему свои знания. Надо ли говорить, в каком восторге пребывал Поттер? С этого и началось его обучение. Салазару он выложил почти всё, лишь самое сокровенное утаил, но тот, наоборот, оценил такое решение. Прямо ему заявил об этом, так и сказав одним из вечеров, без предисловий: «Не все тайны, Гарри, обязаны выходить на свет. У каждого человека должно остаться что-то «его», то, что он не сможет доверить никогда в жизни. Это не просто в порядке вещей, но и достойно уважения». Это от Основателя Гарри узнал о прошлом Волдеморта, это Салазар поведал ему о том, о чём взрослые явно захотят умолчать, это он открыл ему расположение некоторых тайных мест, о которых не знал никто, и это Слизерин научил его базовому минимуму, что должен был в совершестве знать любой маг. Тем не менее, волшебник не забегал вперёд. Например, на 2 курсе Гарри своим умом искал вход в Тайную Комнату, без подсказок, и только доказав, что способен справиться самостоятельно, получил от своего наставника следующие наставления. Основатель не желал превратить своего ученика в того, кто будет ожидать помощи от кого-либо, он обучал его ни на кого не опираться и полагаться исключительно на свои силы. Не то что бы Гарри уже так не поступал. Салазар просто способствовал наращиванию его умений. Естественно, как у признанного наследника, у Поттера были многие привелегии, помимо знаний: отдельная комната и личная ванная, страж в роли той самой змеи на холсте, что могла сообщать, кто заходит в гостиную персонально наследнику, свой собственный домовик в качестве прислуги. Когда он посетил Тайную Комнату, чтобы утихомирить живущего там василиска, то обнаружил спрятанный проход в лаборатории самого Салазара — там тоже висел его портрет. Тогда его учёба вышла на новый уровень, ведь Слизерин был мастером зелий при жизни, а также собрал величественную коллекцию самых разнообразных книг. С позволения Основателя, Поттер показал это место Дафне — и с тех пор они вдвоём пропадали глубоко под Хогвартсом, постигая магию во всех её направлениях. Стоит ли говорить о том, что таким образом все главные события, происходящие в школе, он благополучно пропускал? На 1 курсе история с троллем его даже не коснулась — он услышал об этом лишь благодаря подруге, которая всегда тщательно следила за новостями, да и Дамблдор в конце года присудил баллы нескольким гриффиндорцам за какие-то заслуги перед школой, о чём он ни слухом, ни духом. Что это за заслуги такие, о которых никому не известно? Блестящая шахматная игра? Противостояние друзьям? Успешно разгаданная головоломка? Это был какой-то глупый фаворитизм. Серьёзно, дети нарушили два десятка правил, а им за это награду всучили? Да за что, за попытку самоубийства? Дали бы ему возможность, Кубок школы выиграл бы Слизерин. А вот так незаслуженно отнимать победу, заработанную упорным трудом — такое себе дело. Змеи ведь и затаить обиду могут. На 2 курсе одержимая тёмным артефактом девочка умудрилась пробудить василиска, которого ему, наследнику, пришлось разыскивать и успокаивать. Куда вообще в этом месте смотрел директор? Вот правда, в коридорах ведь портреты развешаны — как они упустили из виду ходящую по ночам студентку, которая кровью писала на стенах? На 3 курсе Гарри был занят тем, что взбирался на правящую верхушку иерархии Слизерина. Конечно, он был признан наследником, но одного только статуса было мало. Ему нужно было добиться не только единогласного уважения, но и сделать так, чтобы слизеринцы боялись пойти против его слова. Это было сложно. Пусть даже он считался Избранным и слава о нём гремела в магическом мире уже много лет, но он был всего лишь тринадцатилетним ребёнком, да ещё и девчонку тащил рядом с собой. И всё же, в конце концов он добился своего: вызывал на дуэли на палочках и выигрывал, приносил факультету реки баллов, играл на тайнах других, которые узнавал какими-то своими методами, не боялся замарать руки, если кто-то крупно провинился. Всего за год они с Дафной сумели покорить Слизерин и встать во главе него. Одно это однозначно добавляло им влияния. На 4 курсе вместе с ними поселили дурмстранговцев, и те медленно, но верно проникались к слизеринцам доверием. А всё потому, что Поттер ясно дал понять: «Это наш шанс узнать, чему учат в закрытой северной школе. Не упустите его. Давайте будем тем самым факультетом, что сможет вызнать у самых скрытных магов всё самое сокровенное. Змеи мы или нет?» Так завязались новые отношения, появились связи заграницей, открылись двери в перспективное будущее. А ещё на этом курсе Гарри впервые познакомился с бывшим Пожирателем Смерти. Ну, как познакомился — он вёл у них уроки. И даже пытался навязать Гарри участие в Турнире, подкинув в Кубок бумажку с его именем, но Хесс — фамильяр Гарри — не позволила, встретив «профессора» на полпути и укусив в ногу. Обнаружили его к утру, парализованного, уже обрётшего свой истинный облик. Невероятный скандал, хотя его уроки Поттеру понравились. Жаль, что этот человек желал его смерти и с ним не удалось побеседовать в благоприятной обстановке. Он бы многое хотел у него узнать. С Хесс, кстати, Гарри познакомился на 3 курсе, когда его крёстный, Сириус Блэк, сбежал из Азкабана и заявился в Хогвартс, чтобы отомстить бывшему другу-анимагу, который его подставил и предал родителей Гарри. Он вовсе не узнавал об этом специально, не устраивал своё собственное расследование, просто как-то гулял на поляне возле Запретного Леса, зачаровывал купленный в Лютном переулке артефакт на парселтанге, чтобы никто не смог разрушить чары, кроме него или тех, кто владел бы этим даром, и вдруг к нему выползла змея, шипя, что ему угрожает опасность. То была чёрная мамба, но необычная, волшебная — её чешуя словно бы была лаковой, отражая от себя падающий на неё свет. В красных лучах заката она казалась бордовой — выглядело очень эффектно. Гарри вскинул руку, завершая последний катрен заклинания, осторожно уложил готовый артефакт в сумку с незримым расширением. — Что ты имеешь в виду? — спросил он, так как настоящие, живые змеи ещё ни разу с ним не заговаривали по собственной воле, а тем более, не изъявляли желания о чём-то предупредить. — Вы слышали о Блэке, говорящ-щий. Он — анимаг, но тут не за вами. А вот другой, что крыса, нашедшая дом у семейства рыжих, смерти вашей ищет. Тогда-то Гарри и вспомнил питомца, что показывал ему Рон Уизли в купе поезда перед первым курсом. Что ж, логично, крысы столько не живут, даже магические. Гарри старался не пропускать мимо ушей информацию. Любую. Ведь никогда не знаешь, что может пригодиться в дальнейшем. Хесс — так представилась змея — помогла ему тогда поймать приспешника Лорда. Поттер посадил его в клетку и отправил в руки Блэка по следу, что обнаружила Хесс, с припиской «от Гарри крёстному». В ответ получил приглашение в дом Гриммо, 12 и обещание не причинять вреда, заверенное магически. Принял его, познакомился с крёстным, был назначен следующим наследником поместья Блэк. С Сириусом они оказались слишком разными, буквально до неловкости. Не сказать, что совсем не нашли общий язык, просто по факту им было не о чем разговаривать. Крёстный предложил ему жить вместе с ним на каникулах, но к тому времени Гарри уже слишком полюбил свободу, чтобы согласиться — ему нравились их похождения с Дафной. Конечно, он сказал, что по возможности будет его навещать, но при условии, что Блэк закроет особняк ото всех, кроме него и его подруги, если он вдруг захочет позвать её в гости. Блэк охотно выполнил уговор. К тому же, он всё ещё считался сбежавшим заключённым, поэтому меры безопасности были отнюдь не лишними. Увидеться они смогли ещё несколько раз, — а потом Блэк неожиданно пропал. Хесс, встретившая Гарри ходящим из стороны в сторону на той самой поляне возле Запретного Леса, огорошила его новостью о том, что Блэка нашли и убили его старые враги. Вот так и будь гриффиндорцем, рискующим направо и налево. Хесс попросила разрешения стать фамильяром Поттера. Тот был только рад этому. Ритуал провели тут же, не медля. С тех пор чёрная мамба всегда находилась поблизости с Гарри, оберегая его, и они часто беседовали, когда оставались одни. Салазар одобрил сей союз одной-единственной усмешкой, что коснулась глаз. Своими приближёнными наследник делал удивительно занятных личностей. На 5 курсе Министерство решило взять Хогвартс под пристальный контроль, прислав своего человека — Долорес Амбридж. И если до этого местные учителя Защиты, меняющиеся каждый год, были для Гарри просто разочарованием, то эта женщина вызывала ещё и чувство отвращения. И чёрт бы даже с ним, с этим чувством, так нет же, эта жаба ещё и копать под него начала! Такого вопиющего неуважения личных границ Поттер стерпеть уже не мог и отправил Эдриана Пьюси разобраться с назревшей проблемой. Отец этого старшекурсника был уважаемым человеком в Министерстве, поэтому его сын точно мог надавить на нужные точки, чтобы переключить внимание этой женщины. И верно, сломалась та уже после третьего разговора, даже к угрозам переходить не пришлось, вместо этого переключившись на Дамблдора и нарушающих правила гриффиндорцев, что, как выяснилось, устроили собственный дуэльный клуб в Выручай-Комнате. Мерлин всемогущий, а почему не в гостиной? К чему эти риски? Новые связи Гарри здесь завёл неожиданно даже для себя самого — это вышло абсолютно спонтанно. И люди это оказались самые неожиданные — близнецы Уизли. Дело в том, что он случайно подслушал их разговор о том, что им нужен инвестор — и предложил себя на эту роль. Фред и Джордж были ошарашены — это было бы понятно даже слепому, и одновременно, в унисон спросили, зачем ему это надо. Гарри честно ответил, что замечал их успехи в изобретении всяких разных зелий, и поэтому был уверен, что их потенциал принесёт огромный доход. Ему было выгодно такое вложение. Уизли взяли день на размышления, но Гарри знал, что они пойдут на сделку. И оказался прав — уже под вечер они заключили контракт. Так бы он и жил: интересно, размеренно, самодостаточно, красочно, не нуждаясь ни в ком другом, кроме Дафны, что всегда стояла рядом, если бы в один вечер, возвращаясь из лаборатории Салазара чуть позже обычного, не обнаружил на ковре искалеченного телом и душой Малфоя, про которого успел благополучно забыть. Мерлин, он будто бы увидел себя прошлого, как если бы в нём всё ещё жила надежда: пусть тщедушная, но всё равно трепыхающаяся. И ему захотелось сделать кое-что глупое, то, чего он никогда без выгоды не осуществлял — сберечь. Поттер даже не стал сопротивляться этому желанию, лишь подошёл ближе, улавливая в серых глазах напротив горящие огни паники и слыша мольбы не трогать его. Это всегда раздражало, заставляя повернуться спиной и уйти или же причинить боль, но в этот раз почему-то он не ощутил ничего подобного. Было лишь это скребущее чувство. Решил пойти у него на поводу и заглянуть в голову при помощи легилименции. Без понятия, зачем, просто это было первой его осознанной мыслью. И то, что он увидел… выжгло всё. Он возненавидел Ургхарта с первой картинки, он поклялся себе уничтожить его жизнь, превратить в руины, а желание защитить при этом всё крепло, крепло, крепло. С ним никогда такого не случалось, даже с Дафной, потому что он знал, что подруга не даст себя в обиду. Малфой же… Почему он не боролся? Где тот дерзкий, высокомерный, уверенный в себе пацан, с которым он раньше любил соперничать? Где? Это… он его сломал? Мерлин, Гарри никогда в жизни не испытывал чувства вины, но, кажется, это было именно оно. Потому что то, что случилось с Малфоем, потрясло его до глубины. Он тоже как-то едва не стал жертвой изнасилования, и если бы не Дафна, вовремя его обнаружившая… С таким нельзя было справиться в одиночку. Просто невообразимо. И если он, выросший в аду, еле выбрался из этой бездны, то что мог сделать Малфой, воспитанный в совершенно иных условиях? В полноценной семье, что любила его. Это грязь. Чёртова невыразимая грязь. У Поттера почти что не было принципов — они могли меняться в зависимости от ситуаций, — но один оставался нерушимым, и он касался как раз этой темы. Парень мог многое оправдать: насилие, воровство, ложь, даже убийство, но не посягательство на честь. Только не таким образом. Кем вообще надо быть, чтобы совершить подобное? Поэтому он без слов опустился на пол и начал чертить заклинание диагностики, которому обучил его наставник. Заставил выпить болеутоляющие зелья и отправил спать в свою кровать. Ужаснулся предположению, что он мог бы хотеть… воспользоваться положением. Чуть ли не выблевал свои внутренности от осознания, что допустил подобное на своём факультете. Где были его глаза? Как не заметил это злоупотребление властью? Он никогда не защищал слабых, даже не смотрел в их сторону, думая лишь о себе. Может, и в приюте проживали насильники, а он попросту этого не знал? Какого чёрта вообще сейчас об этом думает? Уйдя на поиски палочки Малфоя — Хесс вела его по ещё свежему следу магии — Гарри принял решение, что вытащит Малфоя. Тот, блять, не справится с этим сам. Это очевидно. Так что он поможет всем, чем только сможет. Обязательно. Он давно знал, что его душа — потёмки, в ней черно, как в ночь, лишённой звёзд и Луны. Так вот, сейчас эта тьма — горела, отражая всю скопившуюся в нём ярость от просмотренных воспоминаний. Горела, как чешуя Хесс в закатных лучах солнца, как Адский огонь, срывающийся с острия палочки, как проклятие, разъедающее кожу паутиной линий. Последний раз Поттер ощущал такое в приюте, когда игла Дафны вонзилась в вену одного мужика, что назвал её нелицеприятным выражением. Не обладание, нет, не присвоение — справедливость. Чёртова справедливость, достигнутая в мире, где её не существовало. Вот и сейчас Гарри планировал добиться того же, но уже в отношении Малфоя. Ведь, признаться, этот блондин всегда интриговал его, в особенности когда с него слетела вся былая спесь. Так почему же не помочь ему заново отрастить свои крылья? Наконец вывести за пределы слабости, подарив выход в желанную грань.