Ни в чём не отказывая [ Deny you nothing ]

      Эндрю и Нил были на грани настоящей войны после того, как Нил стащил большую часть его вещей — мягкую чёрную толстовку Эндрю, которую не стирали несколько дней, а может и недель, и которая так сильно пропахла им, что обнимать её, уткнувшись носом в ворот, было недостаточно для Нила. Ему хотелось съесть эту ткань, чтобы проверить, так ли она вкусна, как пахнет. Он также забрал один наушник от iPod’а Эндрю, что ошеломлял разнообразием музыкальных жанров; и даже его закуски — в первую очередь палочки Pocky, которые Нил терпел за их не приторную сладость и саднящую текстуру.              Эндрю же стойко держался, наблюдая за всем этим посягательством на его вещи, сохраняя нейтральный вид и слегка приподнимая проколотую бровь. Но Нил знал, что его недавняя диверсия — акт закидывания ног на Эндрю с провокационной ухмылкой — была последней фазой перед началом конфликта.              Эндрю оттолкнул ноги Нила, затем зажал его голень своими, придавливая к земле с непринуждённой жестокостью. Арест, приговор, казнь — всё одним жестом.              — Сядь нормально, — сказал ему Эндрю, с проблеском суровости в глазах, предназначенной только для «Ненавижу тебя» или для последующих процентов — попытки измерить масштабы и степени этой самой ненависти числами, что уже бросали вызов законам математики к этому моменту. Временами этот взгляд предшествовал тому, как Эндрю начинал целовать Нила, а порой появлялся прямо перед тем, как он брал у него в рот. Словом, Нилу нравился этот взгляд; он получал удовольствие, вытягивая его из Эндрю, наслаждаясь его жаром, пока всё внутри не казалось свободным падением, вместе с тем возгорая.              Нил позволял себе упиваться этим взглядом, посылавшим искры прикосновением ноги Эндрю, обхватившей его, и искренне пытался сделать так, как было велено. Это не должно было представлять сложности, учитывая усыпляющую атмосферу: глубокая ночь, «Лисы» развалились на сиденьях и дремали на подушках, мелодичный храп Ваймака, доносившийся с кабины автобуса до хвоста, где Нил и Эндрю заняли длинный ряд. Отсюда им открывался идеальный обзор на проход и, что более важно, это место давало уединение от остальных.              Возможно, сказывался поздний час, балансирующий на грани едва уловимого сабспейса, или спокойное вождение Эбби, благодаря которому автобус плавно двигался по средней полосе с постоянной крейсерской скоростью, превращая ночную тишину в нечто гипнотическое, отнимающее ощущения, в саму суть укачивания в колыбели.              В обычных обстоятельствах Нил бы сдался, связанный с Эндрю слабым, но жизненно необходимым контактом, убаюканный в бессознательное состояние. Но сегодня сон казался чем-то невозможным. Нил чувствовал себя бодрым, полным энергии, требующей выхода, пульсирующей в нём нераскрытым потенциалом. Мания Эндрю была более сдержанной, размеренной, но он и не выглядел засыпавшим — не прошло и часа с начала этого сонного марафона — он возился с одним из проводов наушников, другой рукой лениво водя по гладким круглым элементам управления iPod, переключая треки по настроению, и время от времени поднимая глаза, снова бросая на Нила суровый взгляд, проверяя, ведёт ли он себя тихо.              Несомненно, виной всему был их дневной сон, в котором они вместе провалялись после обеда.              Эндрю неожиданно появился у здания научного корпуса, поджидая Нила на ступеньках. Нил сразу узнал его фигуру в тёмном капюшоне по одному лишь изгибу в спине, заметив его мельком сквозь заляпанное окно в холле.              Остаток пути он пробежал, через коридор и вниз по лестнице, едва сдерживая желание обнять его, как бы сильно ни подталкивал инстинкт. Он знал, что Эндрю не оценит, если на него неожиданно налетят.              Вместо этого Нил скользнул на место рядом с ним; сердце бешено билось, пытаясь справиться с напряжением, только что испытанным, балансируя на грани взрыва от одной лишь мысли о том, что Эндрю пришёл за ним, дождался его. Для кого-то другого жест был бессмысленным, но для Нила, который жаждал присутствия Эндрю постоянно, особенно в дни, когда занятия разлучали их до вечера, это было… признанием.              — Привет, — сказал Нил, прикусив губу, чтобы не лыбиться как полный идиот.              Слабый залом пересёк брови Эндрю, когда он повернулся, — с хмурым выражением лица, или, по крайней мере, его собственной версией такового. Явным признаком того, что он и так считал Нила идиотом.              Занятия Эндрю во второй половине дня отменили, так что он отвёз их с Нилом в закусочную, которая была блаженно пуста между завтраками и ужинами, куда налетали толпы посетителей. Нил и Эндрю заняли свой обычный столик у окна. Нил разложил перед собой домашнее задание по теории чисел, одному из самых сложных курсов в этом семестре, который иногда причинял ему настоящую головную боль, прерываясь лишь для того, чтобы уплетать свой бургер, поигрывая с ногой Эндрю под столом. Эндрю, в свою очередь, не спеша разбирал внушительную башню из блинов.              Нил проснулся несколько часов спустя, прижатый лицом к груди Эндрю; отголоски дня окутывали их длинными, уютными тенями. Эндрю ровно дышал в ритме человека, всё ещё пребывающего в объятиях послеобеденной дрёмы, неизбежной после всего съеденного. Настолько неизбежной, что Нил даже не помнил, как заснул — только то, что, вернувшись в общежитие, он повалил Эндрю в кресло-мешок, намереваясь поцеловать. И, должно быть, ему удалось, ведь его губы всё ещё слегка отдавали кленовым сиропом, в котором тонул рот Эндрю. Или, может, он остался на футболке Эндрю — случайной каплей, въевшейся в ткань.              Нил глубоко вдохнул, приторная сладость смягчалась другим ароматом, чем-то более тонким, отчётливо принадлежавшим Эндрю. Только когда он получил свою дозу, до него начало доходить — насколько странным было это положение.              Они спали в одной кровати бесчисленное множество раз, но никогда так, как сейчас. Никогда ещё они не были так близко, никогда ещё не прижимались друг к другу так сильно, с головой Нила на груди Эндрю. Это было похоже на банальную реконструкцию интимной сцены из какого-нибудь фильма, которую сразу же сочтёшь нереалистичной. Положение было далеко не удобным — одна рука совершенно онемела, моля о пощаде. Он был почти уверен, что пускал слюни на Эндрю во сне. Нил был весь взмокшим, перегревшимся от соприкосновения.              И всё же он не мог заставить себя пошевелиться. Это казалось неправильным, словно во сне они слились воедино — кожа к коже, кость к кости — и разделение разорвёт всё это, оставив Нила уязвимым, мучительно беззащитным.              Эта мысль была иррациональной. Как и чувство комфорта, пронизывающее всё его существо, циркулирующее по венам, затыкающее сердце. Он был бессилен перед острым чувством, которое всегда бродило на задворках его сознания: что это слишком хорошо, слишком легко. Ложе из роз, предназначенное для кого-то другого, не для него.              Невольно он снова начал отсчитывать дни. Сколько ещё он сможет этим наслаждаться? Сколько ещё у него будет праздных послеполуденных часов с Эндрю, в тепле и безопасности? Так долго он знал одни только лишения: что это может длиться лишь ограниченное время — сорок девять дней, потом двадцать, а потом ноль. Теперь обратного отсчёта не было, но Нил всё ещё мог его видеть. Цифры всё равно мелькали, представляемые на экране телефона, уменьшаясь с каждым прерывистым вздохом, паника обрушивалась на него, разбивая его спокойствие, питаясь бесконечным запасом тревоги, всегда ожидающей, готовой вырваться на свободу.              Нил не знал, что с этим делать, как выбраться из агонии истины о том, что даже если он может прожить ещё немного, это никогда не продлится вечно. Каждая ночь всё сильнее казалась последней, жизнь брала своё, сметая энтропией и в конце концов превращая их обоих в пепел.              Эндрю наконец пошевелился под ним.              Нил не заметил, как сжимал в кулак футболку Эндрю, костяшки пальцев впивались в бок, мучая ткань. Он не заметил, как собственное тело предало его, нашло выход без разрешения. Грудь Эндрю под ним намокла.              Эндрю так привык спать с Нилом, что больше не просыпался от внезапных движений. И всё же Нил почувствовал, как тихое напряжение прокатилось по нему, когда к Эндрю вернулось сознание, а затем постепенно стихло с глубоким, размеренным вдохом, пока он приходил в себя.              Затем рука Эндрю скользнула по лицу Нила, найдя его челюсть. Пальцы мягко, но крепко зацепились, приподнимая его подбородок и заставляя встретиться с ним взглядом.              — Кошмары? — хрипло спросил Эндрю.              Нил покачал головой.              — Тогда что? — настаивал Эндрю, прищурившись, словно хотел раздеть Нила, сорвать с него маску, вытащить всех демонов на свет.              Нил сглотнул, затем потёр глаза, пытаясь заставить себя перестать моргать.              — У тебя бывает это чувство… что ты не заслуживаешь этого? — он неопределенно указал в узкое пространство между ними. Слова казались нелепыми на языке, ещё глупее они стали, когда он позволил им вырваться. Но если Нилу предстояло жить невыносимым клише о прекрасной жизни, где он встретил своего человека, где были дни, когда он мог заснуть в объятиях Эндрю, — то оставался ли у него другой выбор, кроме как продолжать играть роль человека, до смерти страшащегося потерять это?              Эндрю поджал губы, возможно, в недоумении, когда осознал, о чём речь.              — А чего ты, по-твоему, заслуживаешь? — резко ответил он, выразительно приподняв бровь, подчёркивая свою фразу.              Нил застонал, проведя рукой по взмокшей чёлке, вырываясь из объятий Эндрю.              — Со мной только не начинай эту Би-херню.              — Тебе-то откуда знать? — спросил Эндрю, не упуская случая поёрничать насчёт того, что Нил всё ещё отказываелся от сеансов с ней.              — Я способен распознать реплики с сеансов психолога, — ответил Нил. Но взгляд в глаза Эндрю — праздные, пылающие собственным ореховым пламенем в угасающем свете дня — уже успокаивал его. Медленно очаг его паники сместился на своё законное место.              — Из меня получился бы ужасный психолог. А из тебя — ещё худший клиент, — сказал Эндрю, осторожно сталкивая его с себя, чтобы сесть.              — Не говоря уже о конфликте интересов, — добавил Нил, серьёзно кивая, но улыбка выдавала его. — Что вообще-то довольно горячо. Как в том сериале, который тебе нравится. Проработай меня, детка.              Он ринулся вперёд, прежде чем Эндрю придумает ответку, забрался к нему на колени и, уперевшись руками по обе стороны кресла-мешка, эффектно запер его.              Эндрю замер на полпути.              — Ты безумец, — промурлыкал он. — Безнадёжный случай.              Нил лишь ухмыльнулся, глядя на него сверху вниз, слегка покачивая бёдрами, проверяя, к чему это приведёт.              Оказалось, ни к чему, ведь именно в этот момент в комнату ворвался Кевин, наорав на них, требуя, чтобы они собирались на тренировку. У Нила было мало мотивации, особенно зная, что тренировка всё равно будет прервана, чтобы «Лисы» успели собрать вещи для ночной поездки в Пенсильванию.              Он знал, что будет ужасно уставшим, если не поспит в дороге, но это была проблема на потом. А пока он был слишком занят тем, что откусывал палочку Pocky и размахивал ею перед лицом Эндрю.              Эндрю вздохнул, ловко поймал палочку ртом и забрал её.              В следующий раз, решил Нил, придётся откусить палочку посильнее, если он хочет, чтобы губы Эндрю коснулись его губ.              Но и до этого они так и не дошли. Неусидчивый под неумолимой хваткой Эндрю, Нил высвободил ногу и вновь закинул её на колени Эндрю. Эндрю позволил ему это на мгновение, его взгляд скользнул к проходу. Нил посчитал это излишним. Все ещё спали, тишину нарушал лишь монотонный гул шин по дороге.              И всё же, он понимал осторожность Эндрю. Он сдался, опустив ноги — и был вознаграждён раздражённым взглядом, прежде чем Эндрю вытащил наушники — свой и Нила — и подвинулся на два сиденья ближе к окну, закрыв их от посторонних глаз. Согнутым пальцем он поманил Нила.              Нил подчинился, придвигаясь по сиденьям. Как только он устроился рядом с ним, Эндрю обхватил его лицо и притянул к себе для глубокого поцелуя.              Это был одновременно неспешный и жаркий, нежный и яростный поцелуй, каждый поворот был окрашен нестройной страстью, что процветала во влажном скольжении их губ, в хаотичном переплетении языков. Какое-то время Нил был доволен тем, что следовал за Эндрю, вписывая его противоречия в своё собственное переменчивое настроение, поддаваясь той энтропии, из которой им никогда не вырваться. Но он знал, что равновесие не продлится долго. Один из них в конце концов сорвётся, поддастся лихорадке, захочет большего. Нил уже опасно приблизился к этому. Он предупредил Эндрю, слегка укусив его за нижнюю губу, и дрожащий стон вырвался с его губ в рот Эндрю.              Эндрю воспринял предупреждение спокойно. Он сместил руки с лица Нила, позволив им блуждать. Одна скользнула под край толстовки и футболки Нила, прижавшись к его животу, другая — стискивала за бедро.              Нил ответил тихим, одобрительным всхлипом и вновь поцеловал его. Ладонь Эндрю задержалась на его животе, а другая скользнула ниже, под край шорт.              Затем Эндрю начал задыхаться, — тихо, но невозможно было не заметить, как он прервал их поцелуй.              — Нил, — пробормотал Эндрю хрипло, с оттенком упрёка; он постучал пальцем по голому бедру Нила прямо там, где должны были быть боксеры.              Нил не надевал их.              — Эм, — сказал Нил, не в силах сдержать лёгкую улыбку. — Я хотел ехать с комфортом.              — Угу, — ровно ответил Эндрю, его тон был приглушён какой-то невысказанной эмоцией.              Они продолжили целоваться, но теперь спокойнее, губы Эндрю стали расслабленными, ленивыми, словно он был слишком заворожен этим новым знанием. Он сосредоточился на руках, начав спускаться пальцами глубже, касаясь яиц Нила, лаская их, а затем с ровным натиском поглаживая его промежность, отчего Нил застонал, откинув голову на спинку сиденья.              Эндрю не стал терять времени. Он прижался губами к шее Нила, решив зайти как можно дальше, оставляя на коже засосы, в то время как его рука шарила под шортами, перекатывая яйца Нила в ладони, поглаживая мошонку, дразня промежность движением двух пальцев.              — Ебать, Эндрю, — резко выдохнул Нил, предупреждая. Он был так возбужден, так подавлен желанием, нараставшим весь день, что думал, вот-вот свалится без сознания.              — Да? — спросил Эндрю, размашисто и влажно проводя языком по его шее, со всей притворной невинность, с той, что Нил хотел сорвать зубами.              — Не дразни, если не… — слова Нила оборвались вздохом, когда Эндрю сжал его мошонку, — …сможешь довести меня до оргазма.              Эндрю бесстрастно хмыкнул.              — Кто сказал, что не смогу? — возмутился он, наконец, обхватив пальцами член Нила.              — Блядь, да, вот так, — прохрипел Нил, ладонью обхватив руку Эндрю под тканью, подталкивая его двигаться быстрее.              — Нил, — прошипел Эндрю ему в ухо, сжимая мочку зубами, — …мне нужно, чтобы ты был тихим хотя бы раз в твоей грёбаной жизни.              — Угу, — рассеянно ответил Нил, когда Эндрю ускорил темп, — движения стали небрежными, не в ритме, скованные тканью шорт.              Но Нил старался, правда, он прикусывал щёку изнутри, пытаясь заглушить стоны, подаваясь бёдрами навстречу фрикциям и хватке Эндрю на его члене. Жар вспыхивал внутри, переплетаясь с дразнящим осознанием того, чем они занимаются и где находятся. Опасность — хотя и незначительная — вызвала волну возбуждения, разливающуюся по его телу, пока член истекал предэякулятом, а яйца сжимались.              Оргазм подстрекал его своей остротой, пронзая горло очередным стоном, что он сглатывал с трудом, опасаясь прокусить щёку до крови. Он бы не возражал кончить в шорты, будь они с Эндрю сейчас в общежитии, но не здесь. Не в этот раз. Поэтому он сжал руку в волосах Эндрю, не слишком сильно, но достаточно крепко, чтобы направить его, и резко отдёрнул его голову, смотря ему в глаза.              — Близко, — задыхаясь, сказал Нил. — Спустись на колени.              Глаза Эндрю расширились, на мгновение озарённые светом пролетающего мимо рекламного щита, а затем снова сощурились, когда он опустился на пол. Он уселся в узкое пространство между ног Нила, плотно прижавшись к сиденью перед ними.              Нил отогнул шорты с одной стороны и высвободил свой член. Он пульсировал в его руке, когда Нил наклонил ствол вниз, совершая жёсткие, рванные движения, которые быстро вывели его из равновесия, вернув на грань, к которой он и так был близок. Перемахнуть эту грань его заставил запретный вид Эндрю, смотрящего на него снизу вверх, с непристойно приоткрытыми губами и жаждой, пожирающей его глаза. Нил окончательно утратил контроль. Его тело взмыло вверх, когда он кончил, окрашивая белёсыми нитями язык Эндрю, который тот так услужливо высунул, ловя каждую каплю.              Какая-то отдалённая часть Нила, не полностью поглощённая удовольствием, заставила его глубже вдавиться членом в жадный рот Эндрю, слабые толчки выжимали последние капли с головки, пока сперма всё ещё изливалась.              Эндрю принял всё это, затем резко поднялся, усевшись на одно бедро Нила. Он наклонился и прижался губами к губам Нила.              Нил не сопротивлялся. Он бы не стал, даже если бы снова взял себя в руки, ведь мгновенно понял, что делает Эндрю. Это было так же эротично, как бывало в отдельные моменты их секса временами: такой вид разврата, что предназначался для поздних часов, как после вечеров в «Эденс», когда они, взмокшие, отчаянные, усталые и разгульные, возвращались в дом в Колумбии, поглощённые желанием разорвать друг друга на части, не оставив ничего.              Сейчас, подумал Нил, это ощущалось именно так, когда Эндрю целовал его, передавая сперму, капля за каплей, размазывая её по их языкам, словно солоноватое угощение, пока не осталось ничего, кроме слюны и прерывистых вздохов. Беззвучные стоны Эндрю касались губ Нила, граничащие с всхлипами; удовольствие и боль пронизывали их, возможно, от самой непристойности акта, но скорее от того, как Эндрю тёрся о колено Нила, проводя очертаниями своего члена по мускулам там.              — Давай, — прошептал Нил, прижимаясь губами к губам Эндрю и положив нерешительную руку ему на грудь. — Теперь моя очередь тебя приласкать.              Эндрю тихо зарычал в знак протеста, но подчинился, соскользнув с ноги Нила и сев рядом. Руки Нила тут же принялись его изучать, оглаживая эрекцию сквозь джинсы, наблюдая, как Эндрю млеет в подушках, закрывая глаза, слегка подёргивая бёдрами, раздвигая ноги шире.              Это будет сложнее провернуть, чем удалось с Нилом, но они под покровом ночи, и заднее сиденье — их собственный неприкасаемый кокон. Набравшись смелости, Нил расстегнул джинсы Эндрю, заглушив звук ладонью.              Он вытащил член Эндрю через прорезь белья и просто держал его — нисколько не уставая от тяжёлого, тёплого веса в руке, от того, как он идеально ложился в ладонь, выглядывая из кулака головкой, раскрасневшейся и влажной от предэякулята, блестевшей даже в приглушённом свете.              — Ну? — спросил Эндрю, приоткрыв глаза.              Нил усмехнулся, предвкушая, как доведёт Эндрю.              Он сделал несколько ленивых движений, затем просунул другую руку ему под пояс, опустившись ниже, обхватывая его мошонку. Это движение прижало его так близко, что Нил носом коснулся щеки Эндрю.              Места для манёвров было мало, но Нил сжимал и массировал яйца Эндрю, пока тот не задрожал, вцепившись зубами в кулак, позволяя стонам тихо рокотать в груди.              Нил ускорился, наслаждаясь каждым вздрагиваеием, каждым приглушённым звуком, каждой волной напряжения, что сотрясала бёдра Эндрю. В качестве эксперимента он опустил ладонь ниже, прижав два пальца к промежности — так же, как Эндрю делал это с ним минутами раньше.              Реакция не заставила себя ждать: острый взгляд, Эндрю разрывался между желанием не отрывать глаз от Нила и искушением откинуть голову назад, сдаваясь.              Нил быстро отдёрнул руку, опасаясь, что зашёл слишком далеко. Может, стоило спросить. Их проверки становились менее осмотрительными по мере того, как они пересекали каждую новую границу, изучая друг друга, не запинаясь об опасения, но Нил не мог позволить себе расслабиться. Он начал полностью убирать руку, выпуская член из хватки…              Но Эндрю перехватил его за запястье. Его дыхание участилось, глаза горели всепоглощающим пламенем, прожигая Нила.              — Нил, — сказал он. — Продолжай.              — Оу, — облегчение волной прокатилось по нему. Нил вернулся к своим манипуляциям, на этот раз увереннее.              — И это тоже, — процедил Эндрю, затаскивая другую руку Нила обратно в боксеры.              Оу.              Нил снова поиграл с его мошонкой, теперь отвлечённый, нетерпеливо желая опуститься ниже. Он не мог найти подходящий угол, так что оторвался на мгновение со своего места, чтобы схватить Эндрю за бёдра и притянуть его на себя, пока тот не повис с краю сиденья.              Прижав член Эндрю к его животу, пульсирующий, покрытый блестящей нитью предэякулята, что тянулась до самого пупка, Нил отвёл другую руку назад, пальцы блуждали, ища кольцо мышц Эндрю. Оно сжималось от его прикосновения, пока Нил медленно, осторожно вырисовывал круги.              — Да? — спросил Нил.              — Да, — прошипел Эндрю в кулак.              Нилу пришлось снова отстраниться, хотя каждая клеточка его тела кричала этого не делать. Он хотел вечно удерживать Эндрю в своих объятиях, накрыв каждый сантиметр его тела собственной кожей. Он никогда бы не смог остановиться здесь, не сейчас. Желание разрасталось, как буря, прорываясь от одного горизонта к другому. Он вздрогнул от осознания: Нил боялся не встретить конец, но требовать от жизни. Пройти через это с Эндрю. Успеть больше.              Он сплюнул себе в ладонь, смазал пальцы и вернулся к посягательствам на задницу Эндрю. Он втирал слюну в тугое кольцо мышц, прежде чем войти. Сначала до костяшек пальцев, затем глубже, двигаясь туда и обратно, трахая его, пока Эндрю раскачивался над ним, с членом всё ещё зажатым ладонью Нила.              В какой-то момент Эндрю закусил капюшон толстовки Нила, заткнув рот тканью. Взглянув вниз, Нил увидел, что руки Эндрю были в красных следах полумесяцев от его собственных зубов.              И всё же, даже сквозь приглушённый барьер ткани, Нил улавливал это: «ебать», и «ненавижу тебя», и «прикончу тебя», и «вот так» — целую череду «Нил», перемежающуюся отчаянными движениями бёдер Эндрю, пока Нил сгибал пальцы внутри него, а Эндрю от этого вторжения жаждал насаживаться сильнее.              Нил снова был болезненно возбуждён, теряя рассудок от того, как тело Эндрю поглощало его пальцы, сжимая их. Он вспомнил те редкие случаи, когда доводил Эндрю до оргазма вот так — массируя простату до умопомрачения, пока его глаза яростно сверкали, он проклинал имя Нила, пока его восхитительный член пульсировал у живота. Это происходило нечасто, но каждый случай запечатлелся в веках Нила, застрял в его костном мозге, задерживался на его языке всякий раз, когда он кончал, с Эндрю или без него.              Они снова были так близки к этому — ещё одному воспоминанию, что нужно сберечь до самой смерти. Всё тело Эндрю напряглось, ноги подкосились, он раздвинул их шире, трахая себя усерднее на пальцах Нила, член подёргивался в его хватке…              Затем момент жестоко оборвался. Его прервал громкий зевок. Скрип сиденья. Шорох ткани, чьё-то движение. Адреналин Нила подскочил, заставив его действовать.              Он резко отстранился, бросился за рюкзаком под сиденье и сунул его на колени Эндрю.              Эндрю обнял его, сильно прижимая к промежности, тяжело дыша, испепеляя взглядом Нила, словно тот был виноват во всех бедах этого мира.              Может, так и было.              — На следующей остановке я тебя трахну, — сказал Нил; лёгкие горели пока он собирался со словами. Но Эндрю оказался быстрее, перехватив дыхание Нила, завладев им и прервав неизбежное дополнение шипящим, торопливым «да» сквозь стиснутые зубы.              ——              Следующей остановки не предвиделось долго. Длительные часы — целые жизни — тянулись, пока Нил изнемогал от того, как близко был к Эндрю, но не внутри.              За окном сгущалась ночь, окутанная густым туманом, струящимся с гор, словно клубы неуправляемого дыма, заслоняя свет фонарей, освещающих дорогу к зоне отдыха. Эбби, возможно, даже не съехала бы с трассы, если бы Ваймак не проснулся и не настоял на передышке. Нилу следовало разбудить его раньше.              Эндрю прислонился головой к стеклу, с крепко зажмуренными глазами. Даже если бы ему удалось уснуть, Нил знал, что остановка вырвет его из сна.              Нил первым подорвался, проходя по узкому проходу, подсвеченному встроенными светильниками. Пульс учащался от звука шагов позади. Он надеялся, что это Эндрю, но сдерживал эту надежду, позволяя ей яростно трепетать в грудной клетке. Он убеждал себя, как совершенно адекватный взрослый, что даже если Эндрю останется поспать, это нормально. Всё будет нормально.              Но шаги учащались. Он слышал скрежет тяжёлых ботинок по асфальту. Надежда вспыхнула, теперь уверенным жаром, согревая грудь, пока он протискивался в двери придорожной закусочной. Его взгляд метнулся к вывеске туалета, затем зацепился за неё, ведя вперёд.              На всей территории находилось ещё несколько человек, но это было незначительно — они всего лишь призраки, блуждающие по месту, которое могло существовать, а могло и нет, скрытому в самом сердце ничего. Нил не бросил на них ни единого взгляда, обхватив ручку уборной для матери и ребёнка, задержавшись лишь на мгновение, прежде чем Эндрю догнал его.              Как только они очутились внутри — за запертой дверью — руки Нила оказались на Эндрю, губы вновь прижались к его губам, оттесняя его к раковине.              Они оба понимали, что времени мало, что нельзя терять ни секунды, поэтому растворились в поцелуе, поддавшись его неумолимой силе, потираясь друг о друга, пока оба не возбудились. Дыхание Эндрю прерывалось. Нил открыто стонал ему в рот.              Только тогда Нил оттолкнулся, развернул Эндрю и обхватил его бёдра — обнимая, пока они вместе расстегивали ему ширинку. Штаны и боксеры сползли до колен, Нил прижался носом к изгибу шеи Эндрю, вдыхая его запах, пока руки медленно, успокаивающе поглаживали его бёдра круговыми движениями.              — Нил, — резко выпалил Эндрю, уперевшись руками в раковину.              Нил задумчиво хмыкнул — верно, нельзя терять время. Но он всё равно собирался насладиться этим: наклонить Эндрю, трахнуть его со всей страстью в общественном туалете, пока снаружи их ждёт автобус.              Он вытащил маленький флакон смазки, который засунул себе в карман шорт несколько часов назад, и выдавил на пальцы скользкую жидкость. Эндрю резко повернул к нему голову.              — Нил, — повторил он, на этот раз резче. Нил знал, что означает этот выговор.              С обречённым вздохом Нил перестал смазывать пальцы. Вместо этого он спустил шорты, высвободил свой член и вылил смазку на головку. Он сделал несколько небрежных влажных движений, эхом разнёсшихся по кафельной плитке, вздрагивая от мысли о том, как это будет звучать, когда он окажется глубоко внутри Эндрю.              Эндрю расставил ноги шире, наблюдая за ним. Но он не спешил наклоняться, пока Нил не прижал тяжелую руку к его спине и не толкнул вниз над раковиной.              Нил стёр расстояние между ними, проводя членом между ягодиц Эндрю, выдохнув вопрос прямо в ухо. .              — Да, — ответил Эндрю, прерывисто дыша.              Нил приставил головку к его кольцу мышц и вошёл.              Было тесно, растяжение невыносимо, но Нил знал, что Эндрю сможет принять его. Они уже делали так раньше. И всё же, он двигался медленно, дразня головкой, входя туда и обратно, давая Эндрю привыкнуть, прежде чем одарить его большим.              — Да, детка, вот так — расслабься, — уговаривал Нил, проникая глубже и вводя в Эндрю очередной сантиметр.              Эндрю глубоко вдохнул, выдохнул и расслабился вокруг члена Нила, пока тот не вошёл до конца.              Нил вздрогнул, выругался, уже поглощённый жаром Эндрю.              — Выеби меня, — потребовал Эндрю, грубые слова срывались с его губ, похоть читалась в глазах в зеркале напротив.              Взгляд Нила мгновенно переместился к отражению: Эндрю, согбенный под ним, взъерошенный от пальцев Нила в его волосах, яростно зардевшийся, с веснушками, обычно слишком бледными, чтобы разглядеть, теперь резко выделяющимися на его раскрасневшейся коже. Его глаза, прикрытые и устремлённые на Нила, превратились в тлеющие угольки — обугленный орех, поднимающийся дым, лишавший Нила возможности дышать, не говоря уже о способности двигаться.              — Такой красивый, — промурлыкал Нил, когда глаза Эндрю закрылись, а сам он начал сжиматься по всей длине члена, вонзённого в него.              Схватив его за бёдра, Нил стал двигаться, задавая напористый ритм, ударяясь яйцами о ягодицы Эндрю. Руки Эндрю со скрипом соскальзывали с поверхности раковины, а стоны, не сдерживаемые, громким эхом разносились по туалету.              — Блядь, как же с тобой хорошо, — восхвалял Нил, наслаждаясь тем, как Эндрю сжимался ещё сильнее от этих слов. Он продолжал входить в него, скользя членом внутрь и вытаскивая обратно, с оглушительным ритмом, поддаваясь приятному жару и сдавливанию, его собственный оргазм, всегда норовивший захлестнуть так скоро, невозможно было сдерживать. — Ты прекрасен, — шептал он Эндрю на ухо, остановившись, чтобы почувствовать, как Эндрю снова сжимает его. — Когда вот так склоняешься для меня.              — Нил, — прохрипел Эндрю, поднимая глаза к зеркалу. — Мне нужно…              Он не закончил фразу. Нил стал вдалбливаться в него сильнее, ногтями впиваясь в его бедро, притягивая Эндрю всё ближе и ближе. Ему не нужно было повторять дважды. Другой рукой он обхватил член Эндрю, поглаживая, пока Миньярд не уронил голову на предплечья, содрогаясь от приближающегося оргазма.              — Хочу видеть, как ты кончаешь, — прорычал Нил, резко поднимая голову Эндрю. И наблюдал, как глаза Эндрю закатились, рот раскрылся от низкого, греховного стона, а горячая сперма брызнула на костяшки пальцев Нила.              Нил упивался зрелищем, запечатлев его кожей. Он отпустил голову Эндрю, только чтобы сжать сильнее его бёдра, безжалостно трахая, пока не достиг собственной разрядки. В последнюю секунду он вытащил, продолжив дрочить, изливаясь в растянутый вход Эндрю, наблюдая, как он зияет и сжимается от отголосков оргазма, пока сперма вытекала обратно.              Образ был настолько невыносимо прекрасен, что его сердце замерло, и на мгновение Нил испугался, что оно больше никогда не забьется.              Спустя несколько мгновений он пальцами размазывал сперму по кольцу мышц Эндрю, и уже от одной мысли о необходимости остановиться, убраться и уйти, вспыхивало раздражение.              — В следующий раз, — сказал Нил, всё ещё тяжело дыша, — я захвачу с собой пробку. Я кончу в тебя и заткну ей.              Эндрю бегло провёл пальцами по этому месиву, прежде чем включил кран и умылся.              — В следующий раз? — спросил он без выражения. — Планируешь превратить это в традицию?              — Разумеется, — пожал плечами Нил, намочил бумажное полотенце под тёплой водой, а затем осторожно вытер Эндрю. — Это может стать нашей собственной традицией. Как Рождество.              Эндрю взял полотенце, скомкал его и выбросил в мусорное ведро. Затем он слишком долго смотрел на Нила, прежде чем покачать головой, словно не мог поверить ни единому слову, произнесённому Нилом.              Выходя из туалета, они столкнулись с Ваймаком, несущим упаковку из четырех банок Red Bull из магазина напротив. Он замер, посмотрел на них — теперь приведённых в порядок, но всё ещё достаточно растрёпанных, чтобы это их выдавало. Он побледнел в лице.              — Скажете мне хоть слово, и я вас обоих здесь брошу, — предупредил он.              Они повернулись друг к другу. Нил восторженно кивнул. Эндрю изобразил, как застёгивает рот на замок. Затем они бросились вслед за Ваймаком, переплетя руки, неразлучные, — Нил понял, что крепкий сон сегодня, вероятно, не так уж и невозможен.