Тень в твоём онлайне.

Машина ехала ровно, без рывков — двигатель почти неслышный, только дождь барабанил по крыше, как пальцы по стеклу. Юань сидел на заднем сиденье, запястья всё ещё стянуты за спиной чем-то мягким, но неумолимым — скорее всего, кожаным ремнём или верёвкой в тканевой оплётке. Он не дёргался больше. После первого раза понял: бесполезно. Каждый рывок только сильнее впивается в кожу, а Иза даже не морщится — просто смотрит полуприкрытыми глазами и ждёт, пока Юань сам устанет. Свет фонарей снаружи размазывался по тонированным стёклам, превращаясь в размытые красные и жёлтые полосы. Юань пытался считать повороты, запоминать улицы — привычка из старых видео, где фанаты угадывали его маршрут по фону. Но после третьего поворота всё смешалось. Они явно выехали за центр. Дорога стала ровнее, реже попадались огни, чаще — тьма. Иза сидел напротив, ноги чуть расставлены, локти на коленях, подбородок опирается на сцепленные пальцы. Бордовые волосы всё ещё мокрые от дождя, несколько прядей прилипли к виску. Он не отрывал взгляда от Юаня — не нагло, не жадно, а спокойно, почти нежно, как будто разглядывал картину в музее. — Ты дрожишь, — сказал он тихо. Голос был низким, сонным, как на стримах, когда он просто молчал в камеру. — Холодно? Юань сжал челюсти. — Отпусти меня, и я перестану дрожать. Иза улыбнулся — уголками губ, едва заметно. — Нет. Но я могу включить обогрев. Он потянулся к панели, щёлкнул переключателем. Тёплый воздух пошёл из дефлекторов, медленно разогревая салон. Юань почувствовал, как тепло касается щёк, шеи, но внутри всё равно оставался ледяной ком. — Зачем? — спросил он снова. Голос вышел хриплым, усталым. — Ты же мог просто продолжать писать. Смотреть. Зачем это всё? Иза откинулся назад, опёрся затылком о спинку сиденья. Взгляд не отрывался. — Потому что писать и смотреть — это не достаточно. Я устал быть только глазами в твоём онлайне. Я хочу быть тем, кто тебя держит. Тем, кто тебя видит первым утром. Тем, кто тебя целует последним вечером. Юань фыркнул — коротко, зло. — Романтика уровня психбольницы. — Может быть, — согласился Иза спокойно. — Но ты же сам начал. Каждый раз, когда ты выкладывал сторис в три часа ночи с подписью «кто-нибудь не спит со мной?», ты звал. Не всех. Меня. — Я звал всех, кто смотрит. — Но смотрел я один. По-настоящему. Юань отвернулся к окну. Дождь стекал по стеклу ручьями. Он пытался вспомнить, когда впервые заметил странные просмотры. Когда лайки от одного и того же ника приходили слишком быстро. Когда в комментариях появлялись фразы, которые звучали слишком знакомо, слишком близко. — Ты следил за мной месяцами, — сказал он тихо. — Год и два месяца, — поправил Иза. — С того дня, как ты выложил первое видео с танцем под «Wicked Game». Ты сорвал рубашку на припеве. Я сохранил каждый кадр. Юань закрыл глаза. В голове вспыхивали картинки: его собственные сторис, его улыбки в камеру, его обнажённые ключицы, его шея, его губы, произносящие «смотрите на меня». Всё это теперь казалось ловушкой, которую он сам расставил. Машина замедлилась. Повернула направо. Дорога стала гравийной — колёса зашуршали по камням. Потом остановилась. Иза открыл дверь. Дождь ворвался внутрь — холодный, резкий. — Выходи, — сказал он мягко. Юань не пошевелился. Иза наклонился, взял его за локоть — не сильно, но твёрдо. Вытащил наружу. Юань споткнулся, но Иза удержал. Они стояли под дождём перед невысоким домом — старый загородный коттедж, тёмные окна, деревянная веранда, вокруг лес. Ни соседей. Ни огней. Только шум дождя и далёкий гул трассы где-то за деревьями. Иза подвёл его к двери. Открыл ключом. Внутри пахло деревом, пылью и чем-то металлическим — едва уловимо. Свет включился автоматически — тусклый, тёплый, жёлтый. Гостиная: большой диван, стеклянный стол, стена с мониторами — шесть штук, все выключены. На полу — ковёр тёмно-серый. В углу — дверь в другую комнату, закрытая. Иза завёл Юаня внутрь, закрыл дверь за ними. Щелчок замка прозвучал как приговор. — Садись, — сказал он, указав на диван. Юань сел — медленно, не сводя глаз с Изы. Запястья всё ещё связаны. Иза опустился на корточки перед ним — так, чтобы их лица оказались на одном уровне. Протянул руку, коснулся щеки Юаня — большим пальцем провёл по мокрой от дождя коже. — Ты весь мокрый, — прошептал он. — Пойдём, переоденешься. Юань дёрнулся. — Я не останусь здесь. Иза не обиделся. Просто встал, взял его за руку и повёл в другую комнату. Там была спальня. Большая кровать, тёмное постельное бельё, шкаф, зеркало в полный рост. На тумбочке — телефон Юаня. Тот самый, который он бросил в студии? Нет — копия. Точно такая же модель, такой же чехол. Иза развязал запястья. Юань потёр кожу — красные полосы остались. — Здесь твои вещи, — сказал Иза, открыв шкаф. Там висела одежда — его одежда. Те самые чёрные толстовки, джинсы, рубашки, которые он носил в сторис. Не копии. Оригиналы. Юань замер. — Когда ты…? — За последние две недели, — ответил Иза спокойно. — Ты оставлял сумку в студии без присмотра. Я брал по одной вещи. Не всё сразу. Чтобы ты не заметил. Юань отступил назад, упёрся спиной в стену. — Ты влезал в мою жизнь. В мою одежду. В мою постель. Иза кивнул. — Да. И теперь ты в моей. Он подошёл ближе. Юань не отстранился — просто стоял, тяжело дыша. Иза наклонился. Губы почти коснулись губ Юаня. — Ты можешь ненавидеть меня, — прошептал он. — Можешь пытаться сбежать. Можешь даже ударить. Но ты уже здесь. И ты уже думаешь обо мне каждую секунду. Юань сжал кулаки. — Я найду способ уйти. Иза улыбнулся — медленно, почти ласково. — Попробуй. Но знай: каждый раз, когда ты будешь думать о побеге, я буду рядом. Каждый раз, когда ты будешь злиться — я буду смотреть. Каждый раз, когда ты будешь дрожать от холода — я буду тебя греть. Он провёл пальцем по шее Юаня — там, где раньше был след от чужих губ. — А теперь переодевайся. Я приготовлю чай. Иза вышел, закрыв дверь за собой. Юань остался один. Он подошёл к зеркалу. Посмотрел на своё отражение: мокрые волосы, красные глаза, дрожащие губы. Потом медленно начал снимать мокрую толстовку. За дверью Иза стоял, прислонившись к стене, и слушал. Слушал, как шуршит ткань. Слушал, как Юань дышит. И улыбался.